Глава 2

Придя в свою комнату, я обнаружил там два чемодана. Они были достаточно вместительными, поэтому я решил, что мне вполне хватит одного. Ещё достал из шкафа свою любимую спортивную сумку. Помня слова дяди, что брать надо только самое необходимое, сложил в чемодан лишь летние вещи да обувь, и на всякий случай одну тёплую куртку.

В сумку закинул несколько смен нижнего белья и носков, спортивный костюм да добил её разными мелочами, к которым привязался. Надел чистую удобную одежду взамен праздничной, по карманам распихал телефон и деньги.

Так получилось, что собрался я минут за двадцать. Время оставалось, спешить было некуда, и я присел на кровать. Оглядел комнату: стол, за которым делал уроки, полку с моделями поездов, которые я собирал, когда был помладше, фотографию на стене, где мы с братом в обнимку позируем в форме жокеев. Почему-то раньше я не замечал, как это всё мне дорого.

Предательский комок снова подкатил к горлу. Я никогда не был сентиментальным, не особо это приветствовалось у эльфов, но теперь, когда Сила определила мне быть человеком, можно было и пустить слезу. Однако плакать не хотелось. Хотелось громко заорать, да так чтобы весь дом содрогнулся. И прибежала мама и спросила, что случилось. А я бы сказал, что увидел страшный сон, в котором стал человеком. И мама бы меня успокоила, и всё было бы как раньше.

Я схватил подушку, прижал её к лицу и закричал.

Кричал я долго, так, что почти сорвал горло. Думаю, несмотря на подушку, прислуга за дверью всё слышала. Но мне было плевать. С этим криком из меня словно вышла вся боль. Правда, теперь внутри была пустота, но лучше так. Пустоту со временем можно будет попытаться чем-то заполнить. Боль сводила с ума.

Я встал с кровати, закинул на плечо сумку и взял чемодан. Вышел из комнаты, спустился на первый этаж и покинул свой дом. Точнее, свой бывший дом.

Машина дяди Володи, новенький спортивный «Мерседес» последней модели, стояла в тени раскидистого каштана. Дерево почти отцвело, но несколько больших белых «свечек» ещё осталось на ветвях. Я вспомнил, как маленьким любил собирать под этим каштаном зелёных «ёжиков», падающих с ветвей в ветреную погоду.

В этот раз воспоминания никаких чувств во мне не вызвали, просто пролетели, и всё. Видимо, что-то внутри всё же перегорело, и я этому отчасти был рад.

Дядя Володя стоял у машины, прислонившись к водительской двери, и с кем-то разговаривал по телефону. Увидев меня, не прерывая разговор, он переместился к багажнику и открыл его. Я подошёл к машине, сгрузил в багажник чемодан и сумку, после чего залез в салон и устроился на заднем сидении.

Дядя закончил разговор, быстро сел за руль и завёл двигатель. Спустя секунду машина тронулась, увозя меня из имения, в котором я провёл всю свою пока ещё недолгую жизнь. Когда мы выехали за ворота, я невольно обернулся и через заднее окно посмотрел на родительский дом. Что-то мне подсказывало: сюда я больше никогда не вернусь.

Минут пять ехали молча, но потом я не удержался и спросил:

— Куда Вы меня везёте?

— В Петербург, — ответил дядя. — В отделение центра поддержки и реабилитации подростков. Передам тебя там омбудсмену, а он уже займётся дальнейшим распределением. Кстати, вот твоё свидетельство о рождении, мама передала.

При слове «мама» меня передёрнуло — всё же полностью с эмоциями я ещё не совладал. Дядя достал из внутреннего кармана пиджака синюю пластиковую карточку и протянул мне. Я взял свидетельство и спросил:

— Распределением куда?

— Всё зависит от того, открылся ли у тебя Дар. Если нет, то в обычный колледж, чтобы ты мог получить полное среднее образование. А после него уже по способностям. Если есть Дар, и ты захочешь его развивать, то в специальную академию. Кстати, он у тебя открылся?

Я не стал отвечать на этот вопрос. Хоть я был уверен почти на сто процентов, что дар у меня открылся, но говорить об этом почему-то не хотел. Дядя усмехнулся.

— Не хочешь говорить, и не надо. Оно даже и правильно. Чем меньше о тебе будут знать другие, тем больше шансов прожить подольше. Я бы тебе даже рекомендовал никому не говорить про Дар, если он всё же открылся или откроется. Как минимум в ближайшее время не говори.

— Но почему?

— Долго объяснять, просто поверь.

— Хорошо, поверю, — согласился я. — Только знать бы ещё, как определить, открылся ли он. Если открылся, я должен видеть ауру?

— Чтобы её видеть, нужно не просто получить Дар, но и активировать его. А пока ты этого не сделал, ни ты не видишь других одарённых, ни они не могут определить тебя.

— А как активировать?

— Так у тебя же нет дара? — усмехнулся дядя.

— Просто интересно стало, — нисколько не смутившись, ответил я на «подколку». — Я действительно пока не могу разобрать, открылся или нет.

После этого ещё некоторое время ехали молча, но потом дядя решил продолжить разговор и сказал:

— Чуть не забыл, я должен забрать у тебя амулет рода.

Я достал из-за пазухи амулет, со злостью сорвал его с шеи и протянул дяде. Он взял и сказал:

— Таковы правила, тут уж злись не злись, но ты больше не член рода.

— Плевать, — огрызнулся я.

— Вижу, что не плевать, — сказал дядя. — Я понимаю, ты иначе представлял своё шестнадцатилетие. Мне очень жаль, что так получилось, но ты должен понять свою семью и своих родителей. Они возлагали на тебя большие надежды.

— Разве я хоть в чём-то виноват? — спросил я, искренне не понимая такой постановки вопроса.

— Считается, что да. Я ведь не говорю, что ты сделал это всё специально, но по какой-то причине Сила решила, что ты не должен быть эльфом.

— Недостоин?

— Не должен, — поправил меня дядя. — Это разное.

— Мне от этого не легче, — огрызнулся я.

— Роман! — голос дяди неожиданно стал очень серьёзным и каким-то официальным. — Если ты дашь слово никогда не причинять зла мне и моему роду, я сделаю тебе одолжение.

— Как я могу причинить Вам зло? — удивился я.

— У нас не так много времени.

Намёк я понял и сразу же сказал:

— Я даю слово никогда не причинять зла ни вам, ни Вашей семье, ни Вашему роду! Клянусь честью…

Я чуть было не произнёс «честью эльфа», но осекся. Дядя это явно заметил.

— И дай слово сохранить наш разговор втайне.

— Даю слово! — ответил я.

— А теперь слушай меня внимательно! Тебе будет очень трудно, особенно в первое время. Я допускаю, что ты получил Дар. Должен был получить по всем раскладам. Если этот так, то твои шансы выжить примерно пятьдесят на пятьдесят. И лучше ты это сразу знай и готовься к худшему.

— А если нет Дара, то какие шансы выжить? Ещё меньше?

— Почти сто процентов.

— Но почему? — удивился я.

— Потому что бездарный ты никому не интересен и ни для кого не опасен. А вот одарённый, да ещё, если с сильным Даром, да без поддержки рода — лакомый кусочек для многих. Из такого можно слепить всё, что годно. Именно поэтому я тебе и говорю: не спеши никому рассказывать про Дар!

— Да уж, — только и смог я сказать.

— Слушай дальше! — продолжил дядя. — У тебя есть двоюродный дедушка! Максим Романович Седов-Белозерский. Он родной брат твоего деда Константина. Младший.

— Но мне никогда про него не говорили, — я продолжил удивляться.

— Ну а кто будет рассказывать, что у самого князя Седова-Белозерского, одного из влиятельнейших эльфов России, есть родной брат человек?

— Выходит, я не первая выбраковка в роду?

— Как минимум вторая, — подтвердил мою догадку дядя.

И тут я вспомнил реакцию деда на моё появление. Когда он увидел мою зелёную ауру, он совершенно не удивился. Расстроился, и это было заметно. Но удивления на его лице я не заметил. Тогда я не придал этому особого значения, но зато теперь всё встало на свои места.

— Если сможешь, разыщи его, — продолжил давать наставления дядя. — Думаю, он окажет тебе поддержку. Но сразу скажу: найти его будет непросто. Поговаривали, что он был всю жизнь связан то ли с военными, то ли ещё серьёзнее. Но в любом случае знай, что он есть! Лишней такая информация не будет.

Дядя замолчал, полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда пачку купюр и протянул мне.

— Держи! Карту дать не могу, сам понимаешь почему. Но за пределами Петербурга наличность очень даже в ходу. Здесь десять тысяч.

— Я не могу взять у Вас деньги, — сказал я. — Тем более такую большую сумму.

— Можешь, — возразил дядя. — Да и не такая уж она и большая. Впрочем, тебе на мелкие расходы надолго хватит. А крупных у тебя пока не предвидится. Обучение и проживание тебе обеспечит государство, плюс твой отец будет ежемесячно перечислять деньги на специальный счёт, который тебе откроют. Это определено законом.

Последнюю минуту дядя управлял машиной одной левой рукой, так как в правой держал деньги и безуспешно пытался их мне всучить. Мы в это время двигались по Московскому проспекту и уже подъезжали к Фонтанке, как с Загородного проспекта нам наперерез вылетела машина. Как дядя умудрился одной рукой вывернуть руль и не допустить столкновения, я так и не понял, но после этого он сразу же сменил тон.

— Бери уже! — прикрикнул дядя. — Долго я ещё одной рукой управлять машиной буду?

Я поспешил взять деньги и сказал:

— Благодарю! Но я не понимаю, зачем Вы мне помогаете? Не похоже, чтобы Вам было меня жалко.

— Жалость — удел слабых! — отрезал дядя. — Я помогаю тебе, чтобы избежать проблем в будущем.

— Но каких?

— Как я уже сказал, если у тебя откроется Дар, шансов, что ты выживешь, немного. Но если это случится, ты будешь мстить. Своей семье, роду, клану, знакомым твоей семьи, их союзным кланам. Много кому.

— Не думаю, — возразил я.

— Это ты сейчас не думаешь. Поверь, я знаю, о чём говорю. Так вот, когда ты примешься мстить, то вспомнишь, как я тебе помог.

— Не бойтесь, я не забуду, что я дал слово.

Дядя рассмеялся.

— С чего ты взял, что я боюсь? Я тебя не боюсь и буду готов дать отпор, но зачем тратить на это силы и ресурсы, когда можно заранее договориться?

Дядя снова рассмеялся, а у меня возникло стойкое ощущение, что он что-то недоговорил. Вряд ли он опасался моей возможной мести. Явно была ещё какая-то причина, по которой он решил мне помочь. Но какая? Этого я не знал, а дядя её раскрывать не хотел.

В процессе разговора мы доехали до Садовой, свернули на неё и вскоре остановились. Дядя припарковал машину, велел мне сразу брать вещи и открыл багажник. Мы вышли из салона, я взял чемодан и сумку, и мы направились в сторону Гороховой улицы. Дойдя до неё, вошли в первый же двор, где и увидели вывеску гласящую, что в этом доме находится офис омбудсмена по правам подростков.

— Прибыли! — констатировал очевидный факт дядя и неожиданно хлопнул меня по плечу. — Не бойся! Не ты первый, не ты последний! А страху я тебе с запасом нагнал, чтобы ты глупостей не наделал.

— Хорошо нагнали, — с некоторой обидой сказал я.

— Запомни правило трёх «не»! Оно поможет тебе выжить. Не выделяйся, не расслабляйся и не болтай лишнего! Будешь его соблюдать — шансы выжить увеличатся значительно.

Дядя улыбнулся, подмигнул мне, а потому его лицо резко стало очень серьёзным, и он перешёл почти на шёпот:

— Никому и ни при каких обстоятельствах не рассказывай про Дар, если он откроется, пока не решишь его развивать. А если решишь, то трать на развитие все свои силы и всё время. Это впоследствии окупится сторицей. И никому никогда не показывай свою истинную силу! Не лезь в драку, если не готов идти до конца! А если всё же полез, то уже не отступай несмотря ни на что! Сила не прощает слабых!

Я стоял и кивал, давая понять, что всё запоминаю.

— Собственно, не я должен был тебе это всё говорить, но больше некому, — сказал дядя и неожиданно крепко меня обнял, а потом, не выпуская из объятий, добавил: — Держись, племянник! Ты справишься! Ты сильный! Удачи!

Дядя Володя отпустил меня, подмигнул и быстро пошёл к выходу из двора. Я смотрел ему вслед и думал, что за это объятие и пожелание удачи я и без всякого обещания никогда не смог бы причинить ему вреда. Он оказался единственным из всей родни, кто отнёсся ко мне с душой.

И я снова подумал, что дядя мне всё это рассказал вовсе не ради того, чтобы получить нелепое обещание. Что-то было ещё. Я дождался, пока он выйдет из двора, после чего подошёл к обшарпанной металлической двери и нажал на кнопку звонка.

Через две минуты я уже сидел в кабинете омбудсмена. Им оказалась милая миниатюрная женщина примерно тридцати лет. Одетая в строгий деловой костюм, она тем не менее не казалась суровой государственной служащей. Возможно, потому что почти всё время улыбалась. В этом было даже что-то сексуальное: строгий костюм на идеальной фигуре, открытая улыбка и красивые глаза с какой-то странной непонятной искоркой. Судя по всему, она была человеком.

«Интересно, все женщины у людей такие?» — подумал я, не без удовольствия разглядывая омбудсмена.

Женщина заметила, как я на неё смотрю, но её это не смутило. Она внимательно рассмотрела моё свидетельство о рождении и, одарив меня очередной улыбкой, сказала:

— Роман Николаевич Седов-Белозерский, значит?

— Князь Седов-Белозерский, — поправил я, сам не понимая зачем, возможно, захотелось выглядеть максимально важным в глазах красивой госслужащей.

— Видите ли, Роман, — женщина опять улыбнулась. — Принятое в Санкт-Петербургской губернии положение о титулах не распространяется на представителей федеральных органов и ведомств. В их отношении оно носит лишь рекомендательный характер. А я сотрудник федерального ведомства и нахожусь на своём рабочем месте. Поэтому в моём кабинете Вы просто Роман Седов-Белозерский. Впрочем, нам с Вами этот момент сейчас предстоит исправить.

— Вы о чём? — удивился я, смирившись, что князем меня называть не будут.

— О том, что я настоятельно рекомендую Вам сменить фамилию на период обучения в колледже и в академии, если Вам повезёт в неё попасть.

— Зачем?

— То, что Вас изгнали из рода, не означает, что Вы утратили с ним связь. Объяснять долго, да и не факт, что Вы сейчас всё поймёте. Просто поверьте, что для Вашей безопасности лучше сменить фамилию. Хотя бы до восемнадцати лет.

Я насупился и ничего не ответил. Сначала потерял семью, теперь хотели забрать ещё и фамилию.

— Смена фамилии не будет означать ничего, кроме того, что на период учёбы никто не будет знать, из какого Вы рода, — поспешила пояснить омбудсмен. — Вы всё так же останетесь Седовым-Белозерским и будете обладать теми же правами, что любой другой член вашей семьи.

— Даже так? — я усмехнулся, вспомнив, как меня быстро выставили из дома.

— Роман, мы живём не в средневековье. Ваш отец, может выгнать Вас, хоть это у эльфов официально и называется отправить на учёбу в колледж, он может вычеркнуть Вас из завещания, но он не имеет права лишить вас содержания или гарантированной части наследства. А также фамилии и титула. Помимо этого, Ваши родители обязаны содержать Вас до весемнадцатилетия или до окончания учёбы. Государство принимает эльфийские традиции, относится к ним с уважением и мирится с так называемой выбраковкой, но оно строго контролирует, чтобы дети… — женщина запнулась, подбирая слова, — выставленные своими родителями за порог, ни в чём не нуждались, получили хорошее образование и встали на ноги!

Фразу про выставленных за порог детей омбудсмен произнесла без улыбки.

— Хорошо, — согласился я. — Давайте сменим фамилию. Имя, надеюсь, менять не нужно?

— Вообще-то, желательно и имя сменить. Это всё для Вашей безопасности.

— Но если я оставлю настоящее имя, а все будут думать, что оно придуманное, разве это не увеличит уровень конспирации? — поинтересовался я.

— А Вы смышлёный молодой человек, — рассмеялась женщина. — Хорошо, придумывайте быстрее фамилию и говорите мне, да я сразу на неё буду заполнять Ваши новые документы. А через неделю-две получите ID-карту с изменёнными данными.

— Андреев, — сказал я, не думая, мне почему-то сразу захотелось взять новую фамилию в честь младшего брата. — Только я не совсем понял…

— Роман Николаевич Андреев! Отлично! — перебила меня омбудсмен. — Сейчас я займусь бумагами, а мой ассистент отведёт Вас в гостиницу и ответит на все вопросы. Ну или почти на все.

Женщина ещё раз улыбнулась, и в её глазах опять зажглись те самые искорки, придающие ей невероятную сексуальность.