Глава 15

— Так, ребята, ну, проходите, проходите.

Мария Яковлевна взмахивает руками в приглашающем жесте.

Кто бы знал, как мне не хочется, но, с другой стороны, что Артем Волков мне сделает? В конце концов, мы все же в стенах лицея, а не где-то.

Мы заходим в узкое пространство, сейчас почти доверху заполненное разномастными стопками учебников и книг.

— Вот это все нужно перетащить в архив и рассортировать там по авторам. Ты, Артем, будешь переносить, Фима расставлять. Всем все понятно?

Киваю, а на Волкова стараюсь даже не смотреть.

Что бы он там не запланировал себе, соглашаясь на эту подмогу, он не преуспеет.

— Ну что ж, тогда приступаем, — продолжает командовать Мария Яковлевна. — Желательно до конца урока все успеть. А я пока что сбегаю и отпрошу вас у преподавателей.

И, не успеваю и глазом моргнуть, как она уже просачивается в дверь.

— Мария Яковлевна, у меня вопрос. Срочный, — поспешно кидаю ей вдогонку, но женщина не слышит уже.

Стремительно убегает, оставив нас с Волковым наедине.

Вот ведь.

— И что за срочный вопрос, Лебедева? — тут же активизируется Волков.

Черт. Так я и думала.

— Неважно, — буркаю. — Лучше давай выполнять задание. Скорее выполним, скорее уйдем отсюда.

Стараюсь на него не смотреть. Не по себе, да и вообще…

Делаю шаг в сторону, чтобы он пошел к первой из стопок, но Волков не двигается. Точнее, двигается, вот только совсем не в сторону учебников.

Шагает прямо ко мне, чуть ли не зажимая меня между стеллажами.

— Это что, Лебедева?

Рука его тянется к моим волосам.

— Что?

Хватает за прядь.

— Волков, убери от меня свои руки.

— Ты завивала волосы.

— И что? Это запрещено законом?

Дергаюсь.

Но Волков полностью загораживает собой проход.

— Накрасилась, нацепила юбку, — продолжает перечислять.

А еще хватает за руку, и начинает разглядывать мой маникюр.

Блин, от его глаз не укрылось ни одно мое приготовление. Все заметил, гад.

— И по какому же случаю, Лебедева? Днюха, как мы все знаем, у тебя уже прошла.

— Ни по какому, отстань. И кстати планы насчет меня поумерь. Обломаешься.

— Какие еще планы?

Удивляется вполне натурально, но меня, конечно же, не проведешь. Спасибо болтливости Зотовой.

— Сам знаешь, какие.

Выдергиваю руку из его цепких лап, толкаю ладонями в грудь.

— Если сейчас же не отвалишь, я нажалуюсь на тебя Марии Яковлевне.

Закатывает глаза.

— Угроза так себе, Лебедева.

И без него знаю.

А еще он слишком близко. Недопустимо близко. Запах его парфюма смешивается с пыльным запахом старых книг, и у меня начинает кружиться голова.

— Волков, я сейчас закричу, — шиплю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не так, будто я вот-вот задохнусь.

— Давай, кричи, — его губы возле моего уха снова кривятся. — Интересно, что ты им скажешь?

— Уж найду.

Но он не отступает, наоборот, свободной рукой упирается в стеллаж прямо у моей головы, окончательно отрезая все пути к отступлению.

Я в ловушке.

Его глаза недобро сверкают, по-видимому, он наслаждается моей беспомощностью. Наслаждается властью, которую сейчас имеет надо мной. Гад. Самодовольный гад.

И так стоим не меньше минуты, а то и дольше.

Только потом он все же дает протиснуться мимо себя к учебникам.

— Давай, начинаем, — снова говорю. — Ты слышал, что сказала Мария Яковлевна? Ты таскаешь, а я расставляю.

Вместо ответа или каких-то действий он снова разглядывает. Что раздражает ужасно.

— Не хочешь? — мой голос звучит резче, чем я планировала, срываясь от сдерживаемой злости. — Что ж, ладно, все сделаю сама.

Хватит с меня этого представления. Раз он решил поиграть в молчаливого наблюдателя, я покажу ему, что не нуждаюсь ни в нем, ни в его помощи. Я решительно разворачиваюсь и подхожу к ближайшей горке учебников, сваленных на полу. Намеренно игнорируя более легкие стопки, я наклоняюсь и обхватываю самую внушительную стопку.

Мышцы мгновенно напрягаются. Я немного не рассчитала, поддавшись злости, и теперь стопка угрожающе качается в моих руках, грозя рассыпаться веером по полу.

Но я ни за что не покажу ему, что мне тяжело.

Стиснув зубы, я делаю первый неуверенный шаг, потом второй.

Но не успеваю пройти и пары метров, как Волков в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние, и он уже передо мной.

Перехватывает стопку.

Его руки накрывают стопку поверх моих. Я чувствую жар его ладоней.

На мгновение мы оба держим этот нелепый груз. Затем он с легким, почти презрительным усилием перехватывает книги на себя.

— Ну, и куда потащила? — цедит он, и голос у него раздраженный, словно я совершила какую-то непростительную глупость.

Он даже не смотрит на меня, разворачивается и, будто играючи, доносит тяжеленную стопку до нужного стеллажа.

Затем он снова поворачивается ко мне. И снова впивается в меня своими глазищами. Темное, тяжелое внимание, от которого не спрятаться.

— Так куда ты собралась после уроков?

Он не просто спрашивает, он требует ответа.

— Тебе то что, Волков? — взвиваюсь я, злость снова закипает.

Я подлетаю к только что принесенной им стопке и начинаю яростно, резкими движениями расставлять учебники на полку, лишь бы не смотреть на него, лишь бы занять руки.

— Никуда.

— Я же все равно узнаю, Лебедева.

Его голос звучит так спокойно и уверенно, что мои руки замирают. Я останавливаюсь и, собрав всю волю в кулак, разворачиваюсь к нему.

Нет, ну правда достал.

— И зачем тебе это, не подскажешь?

Наступает пауза. Несколько секунд, которые кажутся вечностью, он просто смотрит на меня.

Взгляд у него сложный, в нем смешалось что-то, чего я не могу разобрать. Раздражение, упрямство… и еще что-то, что-то глубже.

Выглядит это так, будто бы он на что-то решается. Будто бы этому мажору, привыкшему получать все по щелчку пальцев, реально сложно произнести какие-то слова, и он словно бы через силу преодолевает себя, ломает внутренний барьер. Его челюсти сжаты, на скулах ходят желваки.

— Потому что ты мне небезразлична, Лебедева, разве неясно? — вдруг выпаливает он. Слова вылетают резко, отрывисто, будто он их вытолкнул из себя.

А я немного даже выпадаю в осадок. Воздух застревает в легких.

— Небезразлична, это как? — переспрашиваю я, потому что мозг отказывается верить.

— Нравишься. Так понятнее? — он делает шаг ко мне, и в голосе его появляются новые нотки — хриплые, почти отчаянные.

И сказано таким тоном, будто бы этот парень бредит. С такой надрывной искренностью, что, не знай я всей подноготной, поверила бы. Каждая мышца на его лице напряжена, глаза потемнели, он выглядит так, словно его действительно лихорадит от этих чувств.

И я реально обалдела бы от такой шоковой новости, если бы вовремя не вспомнила о причинах этого, более чем странного, поведения.

Спор, как же иначе. И как я могла хоть на минуту об этом забыть?!?

Но играет, конечно, очень убедительно. Тут не отнять. Прямо талант.

— Кхм, — тяну я, выигрывая себе несколько драгоценных секунд.

В голове лихорадочно проносятся мысли. Нужно ответить так, чтобы он понял: я не очередная простушка, которая растает от заученного признания.

Нужно поставить этого начинающего актеришку на место.

Пусть на подмостки идет, с такими-то талантами, а не морочит неискушенным девушкам головы.

— Кхм, и это все?

— А чего ты хотел, Волков? Надеюсь, не признаний во взаимной симпатии ты теперь от меня ждешь?

Он снова шагает ко мне. Один шаг, и узкое пространство между стеллажами исчезает. Я опять зажата, снова чувствую его близкое тепло и запах парфюма. Но на этот раз я не отступаю, а смотрю ему прямо в глаза, готовясь к следующему этапу его спектакля.

— Серафима, пойдешь со мной на осенний бал? — его голос становится тише, интимнее.

Ну, вот, начинается. Классика жанра. Вначале выцепит из меня согласие на бал, а там и до поцелуя, по его мерзким расчетам, будет недалеко. Финальный аккорд для выигрыша спора.

А уж как вжился в роль. Потому что когда он меня в последний раз по имени-то называл? Не иначе, как репетировал дома перед зеркалом, отрабатывая нужную степень проникновенности во взгляде.

— Конечно же, нет, — отвечаю я ровно и холодно.

На его лице проскальзывает тень удивления. Видимо, отказов он слышать не привык.

— Почему?

Потому что это очередные твои шуточки, Волков. И я ни за что на них не поведусь.

— Потому что ты мне не нравишься. Ясно тебе? — безжалостно бросаю я ему вслух. Каждое слово отточено, как лезвие. Я хочу, чтобы оно ударило как можно больнее, чтобы пробило эту его броню из самодовольства.

Наступает пауза. Тягучая, плотная тишина, в которой мои слова, кажется, все еще звенят в воздухе. Я вижу, как его лицо меняется. Зрачки Волкова темнеют, превращаясь в черные точки, аж страшно как-то становится. На секунду мне кажется, что я перегнула палку, что сейчас он взорвется. Но еще мгновение, и на его губах появляется усмешка. Кривая, лишенная всякого веселья.

— Вообще-то это была шутка, Лебедева, так что расслабься, — произносит он легко, почти небрежно, возвращаясь к своему обычному тону.

— Тупая, — добавляю я, чувствуя огромное облегчение и удовлетворение оттого, что Волков наконец-то снова походит на себя.

Моя взяла. Я раскусила его.

Он молча отступает, пропуская меня.

А потом принимается таскать учебники. Без дополнительных напоминаний. Как ни в себя, стопку за стопкой, я даже не успеваю расставлять. Он работает молча, со злой, сосредоточенной энергией.

Когда Мария Яковлевна возвращается, она, судя по ее реакции, в шоке от такой скоростной работы.

— Ух-ты, ребята, какие же вы молодцы. Так быстро.

— Если это все, то я пойду, — говорит Волков, больше вообще не глядя на меня.

— Да, конечно, Артем, спасибо большое и, конечно же, можешь быть свободен. Мы тут с Фимой все сами дорасставляем.

Не знаю, почему, но после ухода Артема у меня отчего-то неожиданно и резко портится настроение. Хотя, по идее, должно все произойти с точностью до наоборот.

Даже слов точных не могу подобрать. Неуютно. И уже нет той энергии, с которой я так старательно работала.

Однако мысли о Кирилле и предстоящем свидании, хоть как-то немного примиряют.

И действительно, думаю уже по дороге на дополнительные. Сдался мне этот Волков со своими насквозь фальшивыми, пропитанными отборной ложью признаниями.

Тем более, когда на свидании меня ждет милый и привлекательный блондин.

Кирилл встречает меня не просто так, с букетом цветов. Красиво упакованные нежно-розовые бутоны.

Смущаюсь, когда принимаю букет.

— Привет, Серафима, — произносит Кирилл, после чего слегка меня приобнимает. — Как у тебя дела?

— О, все отлично. И спасибо большое за цветы.

— Не за что. Может, перед кино пойдем посидим в кафе?

— С удовольстви…

Но фразу договорить не успеваю.

Потому что неожиданно от Кирилла и его заманчивого предложения меня отделяет высокая фигура.

— Что за на!!!

А в следующую секунду ненавистный Артем Волков выхватывает букет из моих рук, сминает его в кулаке и безжалостно отбрасывает на асфальт…