Глава 22. Встреча в саду…

Осенний сад застыл в меланхолии: золотистые липы и багряные клены осыпали аллеи ковром листьев, а над прудом стелился туман, размытый бледным солнцем. Черные ветви дубов тянулись к небу, усталые и оголенные, воздух наполняли сладкие ароматы перезревших яблок, валявшихся под старыми деревьями.

На возвышении стояло поместье семьи Разумовских, оплетенное плющом. Темные стены и высокие окна, тускло отражавшие осенний свет, казались мрачными и неприступными. Листья облепили узкие балконы, крыша покрылась мхом, а окна безмолвно смотрели на сад.

Я закуталась в тяжелую шерстяную шаль, плотнее прижимая ее к себе, чтобы уберечься от пронизывающего осеннего холода. Ткань, пропитанная слабым запахом душистого мыла, казалась слегка шершавой, но уютной, словно старый друг. Подол платья шелестел по опавшим листьям, а длинные рукава укрывали руки от прохладного ветра.

В сердце тлела легкая тоска — естественная, наверное, в такое время года. Я смотрела на тихий пейзаж вокруг, и холод пробирался сквозь одежду, заставляя вздрагивать.

Но вышла я сюда не просто так. Мыслям было тесно в голове, и я решила подышать свежим воздухом, чтобы немного привести разум в порядок.

Уставившись в серое небо, пыталась подобрать нужные слова для разговора с Алексеем Яковлевичем. Прямой, откровенный разговор — вот что нужно. Но у него наверняка взыграет уязвленное самолюбие. Поэтому спешить не буду.

А что, если он откажется обсуждать развод? Что я тогда буду делать? Примусь убеждать его снова? Я не намерена делать вид, будто не вижу его отношения к Арине. Только дурак не заметил бы взглядов, которые он на неё бросает.

Вздохнула.

Как же часто я давала советы своим подписчикам в подобных ситуациях! О внутренней решимости, о стойкости, о цели, ради которой стоит бороться. Не раз и не два говорила им, что решимость успокаивает и помогает яснее видеть свои задачи. А теперь вот — сама оказалась в положении, где эти советы стали как никогда нужны.

Когда я снимала свои ролики, была уверена, что все мои трудные времена давно позади, что испытания и личные драмы — это уже что-то из прошлого.

А теперь вот это…

Но ничего. В конце концов, я справлюсь…

Вдруг издалека донёсся шум и звонкий детский визг. Я поспешила вперед и прошла немалое расстояние (сад оказался невероятно большим, так что даже поместье скрылось за кронами деревьев) и обнаружила троих старших детей графа, которые резвились среди опавших листьев. Старший Михаил сдержанно смеялся, когда подбрасывал вверх горсть листьев, и те осыпались вокруг него золотом. Рядом прыгал девятилетний Дмитрий, яростно подражая старшему, а семилетняя Дарья в темном пальтишке и шерстяном шарфе, прикрывающем голову, хохотала звонче всех, вытягивая руки к кружившимся листьям.

Я улыбнулась, наблюдая за их забавами. Сразу же вспомнилось детство, когда я точно также забавлялась с щедрыми дарами осени. Но вдруг Михаил, словно почувствовав взгляд, обернулся. На мгновение застыл, лицо его вытянулось, а в глазах запылала ненависть — резкая и неожиданная. Дмитрий и Дарья заметили его замешательство и тоже обернулись. Сад погрузился в напряженное молчание.

— Зачем пришла? — с вызовом бросил старший, переплетая руки на тощей груди. Выглядел он не по годам воинственно. Я вышла из своего укрытия, не таясь больше. Посмотрела на мальчишку сверху вниз и ответила:

— Этот сад принадлежит не вам одним, — произнесла спокойно. — Я просто отдыхаю…

— Иди отдыхай в другом месте! — возмутился Дмитрий, явно подражая манере старшего брата говорить.

Я нахмурилась. Экспертом по общению с детьми я не была, но знала, что они обычно любят испытывать взрослых на прочность.

— Разве отец не учил вас, что так разговаривать со старшими нехорошо? Да и тыкать мне не нужно — я намного старше вас…

— Ты плохая! — насупившись, заявила Даша. — Ты хочешь занять место мамы!

Я выгнула бровь.

— С чего вы это взяли? — ответил с независимым видом. — Мне не нужно ничье место. Вы не мои дети, а я не ваша мать. Мне даже неинтересно, чем вы заняты….

— Но ты пришла сюда подглядывать за нами! — не унимался старший, гневно сжимая кулаки.

Я фыркнула.

— Больно надо! — демонстративно отвернулась. — Я просто гуляла по саду и услышала шум. Я вас даже не трогаю. Вы сами по себе, а я сама по себе…

С этими словами я развернулась и направилась прямиком через их полянку для игр дальше, успев заметить, как изумленно вытянулись лица у всех троих.

Улыбка заиграла на моих губах. Всё ясно. Дети боятся контроля. Видимо, после смерти их матери Алексей Яковлевич свалил им на голову отвратительных строгих нянек, и дети взвыли от тотального контроля. Они теперь воспринимают меня, как очередную «мадам», которая начнет властно отнимать у них свободу. А тут еще и эта рыжая настращала. Теперь ясно, что именно происходит.

Самый лучший способ общения в данном случае — продемонстрировать собственную незаинтересованность в их жизни. То есть… делать ровно наоборот тому, чего хочет граф.

Что ж, это в принципе совпадает с моими планами…

Я почувствовала, что у меня улучшилось настроение, как вдруг заметила силуэт незнакомца прямо впереди. Дети уже убежали, и я осталась в этой части сада одна.

Замерла с легким испугом.

Из-за плотной стены кустов вышел мужчина в потрепанном пальто и огромными садовыми ножницами в руках. Однако лицо его оказалось поразительно знакомым.

— Николай! — ошеломленно выдохнула я, разглядывая мужчину, одетого весьма не по статусу.

Было заметно, что он немного смутился своего вида, но потом отбросил прочь робость и подошел ближе.

— Марта, здравствуйте! — произнес он, широко улыбаясь. — Рад вас видеть…

По отсутствию удивления на его лице я поняла: он стал невольным свидетелем моего диалога с детьми.

Стало неловко, но ненадолго.

— А откуда вы здесь? — спросила я осторожно.

Мужчина указал рукой на ряд густых кустов, с которых уже полностью облетела листва.

— Это граница наших и ваших владений, — ответил он. — Я как раз работал в своем саду, когда услышал… голоса.

Увидев, что я невольно разглядываю его старенькое пальто, он смущенно улыбнулся.

— Люблю… приглядывать за садом самостоятельно. Работа руками помогает расслабиться и совладать с мыслями. Понимаю, что выгляжу странно, но…

— Нет, нет, — поспешила успокоить его я. — Ваш внешний вид меня ничуть не смущает. Я вполне вас понимаю. Сама вышла прогуляться на воздухе, чтобы подумать…

Мы оба замолчали, и воцарилось неловкое молчание.

— Вы знаете, — начал Николай, опустив глаза, — наверное, вы слышали о нашей ссоре с Алексеем Яковлевичем. В общем, мне жаль, что я не сдержался. Простите…

— Всё нормально, — произнесла я. — Отношения — это всегда непросто, но их всегда можно наладить в случае чего…

Услышав мой ответ, сосед улыбнулся и посмотрел на меня уже более светлым взглядом.

— Знаете… вы удивляете меня всякий раз, как мы встречаемся. То, как вы разговаривали с детьми… — он осекся, подбирая правильные слова, — это было очень мудро. Однажды я оказался в ситуации, когда на меня ополчились юные племянники. Мы тогда с мужем сестры были не в ладах, и он настроил детей против меня. Я был растерян и очень огорчен, и только одна мудрая женщина — директор пансионата — подсказала мене подобный метод общения. Я сделал вид, что равнодушен к ним, и они быстро оттаяли. Вот такой поразительный эффект…

Я изумилась его словам. Николай так легко разгадал мою тактику, всего лишь понаблюдав за мной из-за кустов. Поразительно!

Стало очень легко на душе. Возможно, мы могли бы стать друзьями, ведь в этом мире так не хватает кого-то, с кем можно было бы поговорить по душам…

Расстались мы уже когда начало темнеть. Попрощались тепло, Николай пожелал нам еще увидеться, и мы разошлись.

Я думала о том, что Марте дико не повезло. Ах, если бы она не послушалась отца и не вышла бы замуж за графа Разумовского, то могла бы вполне стать женой этого замечательного человека. Правда… влюблена она была как раз-таки в Алексея Яковлевича, что неудивительно с его внешностью, поэтому… это было всё же невозможно.

Для себя же я хотела, пожалуй, только одной судьбы — свободы от всяких уз.

И я собиралась обязательно поработать в этом направлении…

* * *

Постучала в дверь классной комнаты и после приглушенного разрешения войти, произнесенного хриплым мужским голосом, толкнула дверь.

Дело в том, что, возвращаясь в поместье, я случайно обнаружила в ворохе листьев… тетрадь с заданиями по математике на имя второго сына Дмитрия. Решила занести лично. У Насти, пробегающей мимо, узнала, где находится мальчик, а у него как раз был урок.

Когда вошла в помещение — небольшую комнатку с двумя столами, диваном и большой деревянной доской — обнаружила отпрыска Разумовского в огорченном состоянии. Учитель — сравнительно молодой мужчина с редкими светлыми волосами, остриженными по плечи, и с овальным бледным лицом — вежливо, но строго отчитывал его за безалаберность, из-за которой он потерял тетрадь с домашними заданиями. Я удивилась, что мальчишка не дерзит учителю в своей привычной манере, и подумала, что этот человек, наверное, все-таки пользуется каким-то авторитетом в данной семье.

Увидев меня, учитель встал со стула и напряженно улыбнулся.

— Извините, — произнесла я, — Дима случайно обронил…

— Я не Дима, а Митя! — возмутился мальчишка, но учитель жестом оборвал его.

— Спасибо, Марта Михайловна, — произнес он учтиво. — Весьма признателен.

Я отдала тетрадь и собралась уйти, как вдруг заметила, что на доске красивым округлым почерком расписано простейшее уравнение. Причем, в самом конце допущена ошибка (наверное, учитель весьма торопился).

Я не удержалась и отвлекла его внимание снова.

— Извините, — произнесла я, указывая на доску. — Здесь немного другое число…

Учитель нахмурился и посмотрел в указанном мной направлении, после чего перевел удивленный взгляд на меня.

— Действительно ошибка. Леди умеет решать уравнения? — изумленно переспросил он, а я у меня вытянулось лицо.

— Оно очень простое, — произнесла осторожно. — Да тут и решать в общем-то нечего…

— Ну… насколько я знаю… — смутился учитель, — в школах для девочек математику не преподают.

Я ошеломленно замерла. Это ещё почему?