Глава 48. Справедливость Яромира…

Я смотрела на Алексея, лежащего на полу, и чувствовала, как внутри бушует буря противоречий. Каким же он был жалким! И как глупо было с моей стороны хотя бы на одно мгновение допустить мысль, что у нас могло бы с ним что-то когда-то получиться…

Да, такое было, каюсь. Где-то на задворках сознания мелькало допущение: вот, если бы он изменился, если бы стал лучше, возможно, через некоторое время я бы позволила себе поверить в это. Но теперь — никогда.

Этот глупый, несдержанный кобель, который теряет голову при виде любой юбки, поднятой чуть выше дозволенного, не стоит даже одной мысли об этом. Все эти красивые жесты, внимательные взгляды, забота, которой он окружил меня в последнее время, — всё это было всего лишь ложью. Маска, за которой скрывался мелкий, слабый, ничтожный человек.

Я, в принципе, и так это знала. Даже искренне жалела его, видя в этом последствия отвратительного воспитания. Но, пожалуй, сегодня могу сказать однозначно: быть таким — это его собственный выбор. Ответственность лежит не только на его деспотичном отце. Он сам захотел стать изменщиком, недостойным доверия…

И вот сейчас он лежал здесь, на полу, перед толпой людей, выставленный на всеобщее обозрение. Выглядел он при этом отвратительно. Я сейчас не о внешности говорю. Внешность я уже и вовсе не вижу…

Перевела взгляд на Арину. Она стояла в сторонке, растрёпанная, зарёванная, и всхлипывала в ладони. Кажется, она искренне напугана. Я даже не замечаю в её поведении фальши. Она косится на вошедших и не знает, куда себя деть. Скорее всего, в ее голове метеором проносятся варианты того, как она будет оправдываться.

Вот только сумеет ли она оправдаться перед этим человеком? Под этим человеком я подразумеваю князя Яромира. Я бы и не поняла, кто это, если бы Николай не выдохнул на ухо его имя.

Этот мужчина впечатлял силой и властностью, которые излучала его аура. Он был высок и широкоплеч. Несмотря на то, что длинные волосы были абсолютно седыми, он совершенно не выглядел старым. Мужественное лицо было изрезано морщинами, но они не умаляли его воинской стати. Он выглядел как лидер, который уже не так силён, но далеко не сломлен.

Тяжёлый взгляд Яромира был устремлён на Алексея Яковлевича. Казалось, что даже воздух в комнате стал гуще, насытившись его присутствием.

Рядом с князем толпились солдаты. Позади терся кто-то из свиты, с любопытством заглядывая через чужое плечо.

Алексей Яковлевич наконец попытался подняться. Поморщился — из губы струйкой стекала кровь. Он встал на ноги и попытался поклониться князю Яромиру.

Но тот резко подошёл ближе, и его тяжёлые сапоги звучно застучали по полу. Правитель остановился в центре комнаты и бросил на Алексея крайне презрительный взгляд.

— Алексей Яковлевич Разумовский! — начал он, и я поняла, что они знакомы. Голос князя был глубоким и мощным, словно раскат грома. — Если бы глупость, распущенность и жалкое тщеславие можно было втиснуть в человеческую оболочку, они имели бы ваше лицо! — его слова били наотмашь. — Ваша неспособность сохранить честь своей семьи — не проступок, а преступление. Нынешнее непотребство — это плевок в лицо роду и титулу Разумовских. Вы жалкий бабник! Опозорили честь своей семьи. И сделали это где? В моём дворце!!!

Кажется, последний аргумент был самым возмутительным в глазах князя.

Алексей побледнел, громко сглотнул и сжал губы.

Наконец он собрался с мыслями, поднял голову повыше и попытался что-то сказать:

— Светлейший князь, я…

— Не смейте перебивать меня! — зарычал Яромир, крепко сжимая кулаки. — Вы недостойны даже рта раскрыть в моём присутствии, а также в присутствии вашей законной супруги!

Затем князь обернулся к Арине.

— А вы… такая юная, а уже такая распутная женщина! — Девушка отшатнулась от его колючего взгляда, едва удержавшись на ногах. — Ваша фамилия отныне будет ассоциироваться с этим грязным делом! Вы не только обольстили мужчину, но и предали собственную сестру!

После этих жестких слов Яромир медленно повернулся ко мне. Я не отвела взгляд, стараясь сохранять спокойствие. Меня искренне удивляло негодование Яромира, ведь никто не просил его защищать жену простого аристократа. Видимо, он был человеком особенного склада ума…

— Госпожа Разумовская, мне очень жаль, что подобное безобразие произошло в моём дворце, — произнёс он, приложив руку к груди, словно показывая искренность своих слов. — Если вы хотите развестись, я сам подпишу все бумаги вместо вашего мужа. Это будет моё личное распоряжение!

Его слова прозвучали так неожиданно, что вокруг воцарилась звенящая тишина. Я оглядела окружающих. Алексей страшно помрачнел. Арина застыла. Остальные даже затаили дыхание, глядя на меня в ожидании решения.

Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как в груди закипает непреклонная решимость.

— Хочу! — твёрдо и отчётливо произнесла я, чтобы услышал каждый в этой комнате. — Я хочу развестись.

Это был приговор. Приговор для моего супружества с Алексеем Яковлевичем. Он бросил на меня взгляд, полный ужаса и мольбы. Арина посмотрела с лютой ненавистью, хотя, казалось бы, ей же должно быть хорошо — место освободилось. Но, видимо, после такого позора эта перспектива уже не так радовала её.

Я снова взглянула на князя и кивнула:

— Благодарю вас, светлейший князь, — добавила я, чувствуя, как с моих плеч упала невидимая тяжесть.

Это был конец одной главы моей жизни и начало новой.

Я развернулась, намереваясь покинуть комнату. Сил оставаться здесь больше не было. Воронцов растолкал стоявших у входа, освобождая мне проход, когда вдруг воздух разорвал возмущённый крик:

— А ты сама чем лучше?!

Я замерла и обернулась. Алексей Яковлевич, багровый от ярости, смотрел прямо на меня, его лицо исказила злоба, а руки сжались в кулаки.

— Гуляешь с Воронцовым? Наверняка даже изменяешь мне! Ты думаешь, я не замечал? Думаешь, я не понимаю, что он не просто так всё время вертится возле тебя?!

На мою руку легли пальцы Николая.

— Марта Михайловна, вам не стоит этого слушать, — сказал он мягко. — Разрешите проводить вас к карете.

Но я не могла собраться с мыслями. Этот переход от мольбы к безудержной ненависти со стороны Алексея Яковлевича выбил меня из колеи.

— Сударь! — громко окликнул Николай Алексея. — Вы не только опозорили свою семью, но и окончательно теряете остатки уважения к себе. Неужели вам нужно ещё громче заявить о своей ничтожности?!

Алексей был вне себя.

Он шагнул к нам, игнорируя присутствие светлейшего князя, но ему тут же преградили путь двое мужчин из свиты правителя.

— Ты! Ты выставила меня чудовищем! — кричал Алексей, указывая на меня. — Но ты сама… Сама…

— Может, вы ещё скажете, что я насильно затащила вас в эту комнату и заставила целоваться с моей сестрой? — бросила я возмущённо, затем развернулась и, наконец-то, перешагнула через порог комнаты.

В тот же миг в Алексея Яковлевича вцепилась Арина. Я услышала, как она начала причитать:

— Алексей Яковлевич, пожалуйста! — её голос был полон мольбы. Кажется, она цеплялась за него, как утопающий за спасительный якорь.

«Ещё бы! — подумала я. — После такого позора её никто не возьмёт замуж. Только этот идиот на это сгодится…»

— Прошу вас, не обращайте внимания на этих людей, — бормотала она быстро, сбивчиво, словно боялась, что не успеет. — Я всегда буду с вами рядом, всегда! Стану лучшей женой для вас! Забудьте её. Она не существует. А у нас с вами всё получится!!!

Но Алексей вдруг зарычал:

— Ты!

Я не удержалась и снова обернулась, чтобы на это посмотреть.

Он выдернул руку из её хватки и зашипел:

— Ты думаешь, мне нужно всё это? После всего, что произошло, я действительно захочу на тебе жениться? Да из-за тебя меня унизили перед князем и всем обществом!

Арина шагнула назад, поражённая его яростью и грубостью.

— Алексей Яковлевич… — прошептала она, её голос затих, губы задрожали, и крупные слёзы покатились по лицу.

— Прочь! — бросил он холодно и грубо, отворачиваясь. — Прочь из моей жизни!!!

Князю надоело слушать эти склоки, и он кивнул своим солдатам. Те подхватили Алексея Яковлевича и бесцеремонно вытолкали в коридор.

Я уж подумала, что его отправят в темницу за отвратительное поведение, но вскоре удостоверилась, что его, проведя через весь бальный зал, просто выпроводили в дальние коридоры. На моих глазах бывший муж схватил у проходящего мимо слуги две бутылки с горячительным и, грубо толкнув ближайшую дверь, ворвался в какую-то комнату. Кажется, он собрался заливать горе спиртным.

Моё сердце колотилось в груди. Эта ситуация оказалась жутким стрессом. Я осторожно отстранилась от Николая и посмотрела ему в глаза.

— Спасибо за помощь. Мне нужно вернуться, — сказала я.

Хотела добавить "домой", но какой дом я имела в виду? Впрочем, переночевать там всё-таки стоило — не на ночь же глядя куда-то бежать? Завтра утром соберу все вещи, которые найду, и приду на поклон к князю Яромиру.

Воронцов учтиво усадил меня в карету, попрощался, печально заглядывая в глаза, и она помчалась вперёд, в темноту ночи.

Через час я была в поместье Разумовских. Всё тело ломило. Я чувствовала страшную усталость, а голова болела так сильно, что казалось, ещё немного — и я потеряю сознание.

Зайдя в свою спальню, я начала поспешно раздеваться. К счастью, пришла Катерина. Она активно включилась в работу: помогла снять платье, расплести волосы и даже аккуратно расчесала их. После этого уложила меня в постель и сказала, что принесёт настой из ромашки, который должен меня успокоить.

Я чувствовала себя настолько разбитой, что безропотно согласилась. Ждать подвоха было не от кого. Катерине я доверяла, ведь она — сестра Настеньки.

Настой оказался действительно приятным. Я разомлела, и, как только голова коснулась подушки, тут же провалилась в сон.

Ах да, я заперлась на ночь. На всякий пожарный, так сказать.

Однако поспать мне не удалось…