Глава 4 · Хозяин или хозяйка?

Карета покачивалась на ухабах, и каждая кочка отзывалась в боках Аннет, привыкших к мягким подушкам и ровным мостовым столицы. Слуги теперь не толпились вокруг, впереди ехал лишь один возница да молчаливый лакей рядом, который должен был отправиться обратно в город сразу после доставки девушки в ее новое жилище. Все выглядело не как привычная поездка графской дочери, а как странная ссылка: вроде со всем уважением, но явно в качестве наказания.

Аннет, однако, держала голову высоко. Пускай дорога трясла ее так, что зубы стучали, она сидела прямо, будто ехала не в захолустный домик, а на прием к самой королеве.

По обе стороны тянулись поля, редкие деревни, рощи с желтыми листьями — осень вступала в свои права. Воздух был свежим и даже резким, пахло сеном и дымком от печных труб. Аннет никогда прежде не смотрела на все это так внимательно: раньше такие картины пролетали за окнами экипажа, не оставляя следа.

Теперь же каждый поворот дороги напоминал: впереди не балы и поклонники, а овцы и прялка.

Карета остановилась у невысокого каменного дома с покосившейся крышей и крошечным садиком. У калитки виднелся загон — деревянный, с перекладинами, кое-где уже подпиленными временем.

Аннет приподнялась, глядя в окно. Сердце неприятно кольнуло: это было так далеко от ее привычных покоев с зеркалами и гобеленами.

— Дом вашей бабки, миледи, — произнес лакей, помогая открыть дверь кареты.

Рядом с ней выбралась и горничная Марта — худенькая, бойкая девушка немногим старше Аннет, которая была вместе почти все детство. Остаться с ней Марта согласилась только потому, что ее собственная семья жила неподалеку. Отец Аннет дал ей небольшую плату сверх обычного жалования за месяц, и теперь это была не преданная служанка, а скорее добрая соседка, временно сопровождающая «почти бывшую хозяйку».

Марта расправила юбку, окинула взглядом дом и загон и не удержалась от вздоха:

— Ну… жить можно. Если не придираться к дырявой крыше.

Аннет вышла на гравийную дорожку. Дом казался совсем маленьким. Но в нем было что-то простое, и при этом спокойное, словно он ждал ее.

«Мой дом,» — впервые подумала она с легкой дрожью в теле.

Из-за дома донесся протяжный блеющий звук, и Марта хмыкнула:

— Кажется, ваше «стадо» знает, что вы приехали.

Аннет повернула за угол и замерла. В загоне стояли три овцы: пушистые, белые, с недоверчивыми взглядами темных глаз. Одна жевала солому, вторая упрямо скребла землю копытом, а третья в этот момент ловко просунула голову между перекладинами и тянулась к ближайшему кусту роз.

— Ах! — вырвалось у Аннет. — Она портит сад!

Она кинулась к калитке, но овца дернула голову назад, ухватила зубами розовый бутон и, не спеша, разжевала его с видом полной победы.

— Они… они варвары, — пробормотала Аннет, потрясенно прижав ладонь к губам.

Марта прыснула в кулак:

— Миледи, знакомьтесь: это Белка, Луна и Сажа. Это еще ваша бабка придумала, теперь в стаде обязательно есть три овцы с такими именами. Остальные в загоне побольше у поля.

Аннет осторожно шагнула ближе. Овцы смотрели на нее с явным интересом, но не двинулись. Ветер шевелил их густую шерсть, и от нее пахло чем-то теплым, простым, деревенским.

Она вдруг почувствовала себя так, будто стоит перед строгой комиссией. И комиссия явно не склонна впечатляться титулами.

— Ну что ж, — сказала Аннет вслух, выпрямляясь. — Я ваша новая хозяйка. И прошу заметить, титул у меня есть.

Овцы промолчали. Только та, что пожевала розу, громко заблеяла, словно подытожив: титул титулом, а бутон вкуснее.

Марта уже откровенно смеялась.

— Кажется, придется вам заслужить их уважение, миледи.

Аннет же, вопреки обиде, вдруг ощутила что-то новое — азарт.

К вечеру Марта собрала свой скромный узелок, собираясь удалиться. Она хлопотала весь день: протерла пыль в доме, растопила печь, приготовила нехитрый ужин из того, что нашлось на полках кладовой. Но теперь ее глаза все чаще тянулись к дороге.

— Мне пора, миледи, — сказала она, поправляя платок на голове. — Отец не простит, если я задержусь на ночь. Он старый уже, да и мать больная… Вы ведь знаете.

Аннет сжала руки на коленях. Хотелось сказать «Останься», но она понимала: Марта и так сделала больше, чем обязана.

— Конечно, — произнесла она ровно. — Я справлюсь.

Марта колебалась, потом шагнула ближе и обняла ее быстро и неловко.

— Вы справитесь, я верю, — шепнула она. — А если что… я живу в двух деревнях отсюда. Пришлю брата помочь, если понадобится.

Аннет кивнула, стараясь не показать, как тяжело стало в груди.

Марта вышла за калитку, ее фигура быстро растворилась в вечерних сумерках. Тишина дома стала осязаемой.

Аннет осталась одна. Впервые в жизни — совсем одна, без слуг, без подруг, без привычной семьи. Лишь маленький дом, огороженный загон и три подозрительные овцы, смотрящие на нее так, будто именно они решают, достойна ли она этого наследства.

Аннет глубоко вздохнула и подошла к загончику с избранными шерстяными дамами.

— Ну что ж, дамы, — произнесла она торжественно, — теперь мы предоставлены друг другу. Придется ужиться.

Овцы уставились на нее с прежним равнодушием. Та самая, что пожирала розы, лениво чихнула и отвернулась.

Аннет скрестила руки на груди:

— Ах, прекрасное начало. Отличная поддержка.

И именно в этот момент за ее спиной раздался мужской голос:

— И кто это у нас тут командует моими овцами?

Она обернулась резко. У калитки стоял высокий молодой мужчина в темной рубашке, с закатанными рукавами и темными волосами, чуть взлохмаченными ветром. В руках он держал кнут и выглядел так, будто только что вернулся с работы.

Его глаза сверкнули недоумением и возмущением одновременно.

— Девушка в нарядном платье, среди моего загона… — он прищурился. — Осмелюсь спросить: кто вы такая и что делаете на моей ферме?

Аннет, еще не оправившись от неожиданности, вскинула подбородок так, как умела только она:

— На вашей? Простите, но насколько мне известно, все это — мое наследство.

Он усмехнулся, но взгляд остался твердым:

— Мое оно было, пока не явились вы. И, похоже, нам предстоит решить, кому на самом деле принадлежит это стадо.

Аннет ощутила, как ее сердце сделало сальто. Первым ее настоящим противником оказалась не упрямая овца, а этот незнакомец.