Глава 11

Майя

– Тим, я так счастлива, – позирую на пороге ЗАГСа в пышном свадебном платье, пока он делает фото по моей просьбе. – Спасибо за праздник! – Прикасаюсь к губам теперь уже мужа, получая в ответ сдержанный поцелуй.

– И я, Майечка. – Натянутая улыбка свидетельствует о плохом настроении Тимура, который раздражён с утра. – Поехали?

– А как же твои родители? Они не приедут?

– Они ждут нас в ресторане, – успокаивает Тим и тащит меня к машине.

Странное предчувствие не покидает с момента, когда я, попрощавшись с Оводом, доверилась Тиму. Он долго и дотошно читал завещание папы, задавал вопросы и в особенности интересовался Оводом, который, как он сказал, ему не понравился. Отчитал за перевод, сказав, что приехал не один и с лёгкостью мог отбиться от блондина, чтобы не делиться. Аргументы в пользу честности не подействовали, и Тим заверил, что вернёт деньги. Как – объяснить не потрудился. Интересно, он знает, на что способен Овод? Если нет, то его ждёт большая неожиданность.

Как только я покинула мерседес, переместившись в другой автомобиль, чувство спокойствия схлынуло, а тело сигнализировало об опасности. Отмахивалась, убеждая себя, что только Тимуру я нужна и только им любима. Но даже слова о свадьбе через неделю оказались неправдой. Он спешил, подталкивая меня к бракосочетанию и не позволив как следует подготовиться.

И вот сегодня я сказала «да» тому, кто мне бесконечно дорог. Последние два дня неосознанно проводила параллели с Оводом, сравнивая мужчин, и первый выигрывал по всем фронтам. Мне показалось, я видела на дне тусклого холодного взгляда сожаление в момент расставания, или же придумала себе то, чего в принципе быть не может?

Он мне помог, я заплатила. Просто и без выкрутасов. Но два дня, проведённые на заднем сиденье, оказались настолько насыщенными, что время, которое я проторчала в квартире Тима, отдавало тоской. Сегодня утром привезли платье, Тимур натянул костюм, и мы помчались в ЗАГС. Муж пообещал праздник в ресторане, куда мы и направляемся.

Страшно волнуюсь, потому что знакомство с родителями Тима состоится по факту и будет как минимум странным, на мой взгляд. Но он стал моим мужем, а это ли не главное сейчас?

Через двадцать минут подъезжаем к отелю, лимузин останавливается у чёрного входа, и Тим показывает, что пора выходить.

– А как же банкет? Твои родители? Праздник?

– Я снял номер для новобрачных, – играет бровями, подмигивая и намекая, что первая брачная ночь будет действительно брачной. – Поднимемся, отдышимся и спустимся в ресторан, где уже всё готово.

Радуюсь и спешу за мужчиной, который несётся по узкому коридору, а затем тащит по лестнице наверх. Не спрашиваю, по какой причине мы не воспользовались лифтом и крадёмся, словно боимся быть пойманными, но действительно оказываемся в большом номере с балконом и гигантской кроватью. И пока осматриваюсь, Тим достаёт бутылку шампанского из ведёрка, открывает и разливает шипящую жидкость по бокалам.

– Милая, давай выпьем за нас, – шепчет, подавая бокал и обнимая, – чтобы наш союз принёс только счастье. Тебе и мне, – тянется к губам, врываясь языком и подчиняя себе.

Отвечаю, оплетая его шею руками, прижимаясь и чувствуя мужское тело – возбуждённое и горячее. Ещё немного – и мы никуда не пойдём, увязнув в друг друге и оказавшись на брачном ложе, украшенном лепестками роз.

– Выпей, – подталкивает бокал, заставляя делать большие глотки шампанского. Тороплюсь, неприятно поморщившись, когда колючие пузырьки щекочут в носу. – Ещё, – заменяет пустой, вручая второй.

– Нет, – отказываюсь, – эту ночь я хочу помнить…

Память подкидывает картинки хохочущего Овода, вдоволь поиздевавшегося надо мной и первым опытом. И пусть будет неприятно и даже больно, хочу чувствовать, принимать и видеть Тима.

– Мы ещё пойдём в ресторан. Ты не забыла, нас ждут гости?

Тимур говорит, но его голос словно вдалеке, скрыт плотной завесой, звучит приглушённо и тихо. Я в сознании, осматриваюсь, отмечая, что ничего не изменилось, но тело вдруг стало чужим, не подчиняющимся.

– Майечка, ты должна кое-что подписать. – Тимур тянет меня к столику, усаживая в кресло, а я, запутавшись в юбках, едва не падаю ничком, вовремя подхватываемая руками мужа.

– Что это? – Язык едва ворочается, но я чётко вижу листы перед собой и ручку, которая оказывается в руках.

– Это твоё согласие, что всё моё имущество становится твоим. В случае моей смерти ты будешь свободно им распоряжаться.

– Смерти? – пугаюсь страшного слова, не понимая, почему подписывать нужно в день свадьбы.

– В жизни всё бывает. Твой отец умер внезапно, не подготовившись заранее. Я хочу быть уверен, что ты, моя любимая жена, – захватывает мои губы, увлекая в поцелуй, – не столкнёшься с ненужными проблемами.

– Хорошо, – отвечаю, соглашаясь с озвученными доводами, – где подписать?

– Здесь, – указывает пальцем, перелистывая страницу, – и здесь, – направляет мою руку, которая не слушается, съезжая в сторону, – ещё тут, – вновь шелест страниц. – Ещё три раза, и всё.

Вывожу «Потоцкая» на каждом листе, не вчитываясь в текст, пропечатанный некрупным шрифтом и расплывающийся перед глазами. Веки становятся тяжёлыми, Тим что-то говорит без остановки, подкладывая ещё бумаги и направляя меня.

– Какая послушная девочка… Мы знали, что всё получится…

– Мы… – выталкиваю короткое слово, не уловив смысл сказанного Тимуром.

Вынимает ручку, сгребает бумаги, складывая в папку. Совершаю попытку встать, рухнув обратно, растекаюсь по креслу, собираю пышные юбки, чтобы увидеть собственные ноги. Стремлюсь получить хотя бы визуальную опору, потому что пол плывёт, а обстановка превращается в тёмные неразличимые пятна.

– Тим… – шарю руками, не чувствуя мужа.

– Выпей… – вкладывает в мои пальцы бокал и направляет ко рту, заставляя делать глотки.

Не чувствую вкуса, лишь жадно пью, испытывая странную неутолимую жажду. Качаюсь на краю сознания, улавливая, как открывается дверь номера и раздаются шаги, а затем меня уносит в темноту.

Звон в ушах и боль в затылке не позволяют открыть глаза. Только после нескольких попыток приподнимаю веки, понимая, что нахожусь в горизонтальном положении. В нос врывается неприятный запах сырости, заставляя морщиться. Несколько минут просто смотрю в одну точку, а затем, собравшись с силами, сажусь. И делаю это зря, постанывая от пульсирующей боли и вновь закрывая глаза. Затылком чувствую прохладу, которая, кажется, унимает неприятные ощущения. Но ненадолго, потому что попытка осмотреться вновь возвращает к стонам.

Воспоминания обрываются в гостиничном номере отеля, где мы с Тимуром пили шампанское, а потом я, кажется, что-то подписывала… Или мне приснилось? Не найдя в закоулках памяти никаких дополнительных сведений, всё же оцениваю обстановку. Подвал. Мало того, подвал в доме отца, заставленный винными стеллажами со множеством бутылок, многие из которых стоят целое состояние. Отцу нравилось угощать своих, как сейчас понимаю, клиентов изысканным вином.

Осматриваю себя, отмечая свадебное платье и босые ноги. Откинув юбки, понимаю, что сижу на узком матрасе, старом и грязном. Не знаю, как, уснув в отеле, я затем оказалась здесь, но ничего хорошего это не сулит. Влада нас выследила и Тимуру пришлось пойти на уступки? Или того хуже – его убили, а меня забрали. Всё же мачеха не отказалась от мысли выдать меня замуж, даже при условии, что планирует выставить сейф на аукцион.

– Очнулась? – Над головой раздаётся знакомый голос, и я с трудом смотрю вверх, чтобы подтвердить опасения. – Какое убожество! – Влада подставляет стул, усаживаясь напротив меня и оказываясь выше. Смотрит на моё платье с отвращением. – Вот что происходит, если доверить выбор мужчине, – фыркает, а затем закуривает тонкую сигарету с ментолом. – Ну, что молчим? Вопросы будут? Или у тебя не только память отшибло, но и речь?

– Какой смысл от моих вопросов?

Короткая фраза, но мачеха в недоумении, даже закашливается, глотнув дыма.

– То есть где твой муж, тебе неинтересно?

– Думаю, вы его убили, – произношу, опасаясь подтверждения.

– Нет, конечно! – Надежда на то, что Тим спасся и придёт за мной, бьётся внутри раненой птицей, даря радость. – Себе забрала.

– Ч-что?

– Котик, зайди к нам, – кричит в сторону двери, и через секунду передо мной вырастает Тимур. – Говорю же, себе забрала, – подставляет щёку, и мой муж заботливо оставляет поцелуй.

Картинка настолько отвратительная, что я отказываюсь верить в данный спектакль. Возможно, Тим решил подыграть Владе, чтобы вытащить меня?

– Мы поженились сегодня, – напоминаю парочке о событии.

– Конечно, – подтверждает мачеха, – брак зарегистрирован и является законным. Невеста и жених дали согласие, поставили подписи, а также получили документ государственного образца. Оспорить не получится.

– А зачем мне его оспаривать? – смотрю на Тима, который прячет взгляд, поглаживая Владу по плечу.

– Потому что в отеле ты подписала доверенность на мужа. Из неё следует, что он, – указывает на Тима, – имеет право вступить в наследство от твоего имени и распоряжаться имуществом.

– Ха-ха-ха, – выдавливаю из себя, – каким имуществом? У меня ничего нет.

Даже обуви… Бросаю взгляд на свои ноги, отметив, что снова босая. История повторяется.

– Конечно, ты же невнимательно читала завещание папочки, – Влада скалится, чувствуя собственное превосходство, – точнее, Тим его забрал для детального изучения, а затем сказал, что тебе причитается лишь этот дом. Но там было много интересного, а именно: счёт, на котором хранятся деньги, станет доступен после вступления в наследство. То есть совсем скоро.

– И сколько там? – Интересно, сколько оставил мне папа.

– Не уточняется. – Мачеха недовольно поджимает губы, понимая, что там может быть всего полтора миллиона, как и на предыдущем. – Но думаю, куда больше тех копеек, что Вася оставил в открытом доступе.

– А если нет? Если там двадцать тысяч… рублей? – нервирую Владу предположениями.

– Столько Вася тратил на обед в ресторане, – шипит, наклоняясь ко мне, – а своей принцессе он оставил состояние. Я уверена.

– А что, за девять лет не скопили приличной суммы? – Понимаю, что нахожусь в проигрышном положении, но злость на мачеху подстёгивает огрызаться. – На вас с Наташенькой он не скупился, в желаниях не отказывал, траты не ограничивал.

– Ага, и всегда требовал отчёт, куда и сколько потрачено. Когда я его на себе женила, была уверена: если выкладываться в постели, мужик будет вкладываться в тебя. Но нет. Потоцкий оказался жлобом.

– Не жлобом, а экономным. Мне всегда хватало тех сумм, что папа давал.

– С его возможностями ты жила практически в нищете, а потом и мы с Наташенькой. Долго выбирала между двумя претендентами, и твой отец казался более привлекательным. А когда узнала, что его состояние оценивается миллионами, не рублей, конечно же, сделала выбор. Ошиблась.

– Он вас любил, – говорю искренне, потому как папа действительно испытывал к Владе тёплые чувства. – И поэтому женился.

– Какая же ты дура. – Мачеха закатывает глаза, усмехается и ищет поддержки в лице Тима. – Брак – это сделка, девочка. Состоятельные люди объединяют не чувства, а деньги. Кстати, Вася подыскал тебе выгодную партию. Ты в курсе?

– Нет.

– Он бы тебе понравился, – гогочет Тимур, – женат был шесть раз, и каждая жена скончалась при невыясненных обстоятельствах. Ты бы стала седьмой.

– Папа никогда бы так не сделал… – шепчу, не веря в слова Тима. – Теперь, когда его нет, никто ваши слова не опровергнет и не подтвердит. И вообще, я сомневаюсь, что он умер сам…

– Конечно, не сам. Устала ждать, когда твой папаша поймёт, что я женщина с запросами. Я вышла за него только для того, чтобы обеспечить безбедное существование себе и дочери, а не считать каждую потраченную тысячу. Он должен был понимать, что молодая женщина, – откидывает волосы назад, красуясь перед Тимуром, – имеет огромные запросы, но чёртова натура Потоцкого не позволяла сливать средства в никуда, ища оправдания тратам. Да он даже за границу возил меня не каждый сезон.

Влада говорит, и от каждого слова к горлу подкатывает вязкий ком. Она убила папу… Устала ждать… Если бы он только знал, кем была его любимая женщина.

– И вы его убили… – произношу то, чего больше всего боюсь.

– Вася начал подозревать, что у меня есть другой мужчина, – улыбается Тимуру, и я понимаю, что эти двое давно спелись. – Тим устроился в универ, где ты училась и некоторое время присматривался. Парни на тебя не обращали внимания. Оно и понятно, конопатое чучело, – заливисто смеётся, уничтожая словами, – и ты сразу клюнула на Тима. Васе я сказала, что нашла тебе охранника, в котором уверена. По факту он ходил за тобой для вида, потому что ему было приказано не мешать вашим с Тимуром встречам. Надеялась добраться до счёта Потоцкого и в крайнем случае женить на тебе его, – обнимает моего мужа, который ластится к мачехе, едва не падая в ноги. Фантастическая преданность своей хозяйке. – После смерти Васи, конечно. Но твой папаша подстраховался и спрятал завещание в Тольятти! Идиот! Я была вне себя, когда ты сбежала, но всё получилось как нельзя лучше.

– Вы отслеживали мой телефон?

– Телефон нашла в твоей комнате пару месяцев назад, номер восстановила. Оставила специально как единственный вариант для связи. Знала, что как только тебя изолирую, ты свяжешься с Тимуром и расскажешь о планах и месте завещания. Папаша не мог не поделиться с тобой.

– Он не делился. Я сама догадалась, – бурчу, пряча лицо в пышной юбке.

– Ну хоть в чём-то оказалась полезной.

Влада поднимается, попадая в объятия Тима, а я смотрю на обручальное кольцо на своём пальце, снимаю и бросаю в парочку.

И, пока они обнимаются, принимаю тот факт, что Овод во всём оказался прав. Жизненный опыт различил в Тимуре мудака, а смерть папы вызвала вопросы. Овод… Отчего-то сейчас думаю именно о нём, человеке, которого знала два дня, и единственного, кто мог бы мне помочь. Мысленно усмехаюсь, потому что он давно обо мне забыл, продолжив путь в одиночестве. Избавился от той, что принесла ему только проблемы и семьсот пятьдесят тысяч долларов. Он своё получил, выполнив условия, я же осталась с тем, кому верила. Дура. По всем фронтам. Не хватило опыта, чтобы понять – Тим использовал меня. С подачи Влады и Наташи, желающих получить деньги отца.

– Что дальше? – интересуюсь, понимая, что этим двоим не нужна. Минимум меня выдадут замуж за Тафанова, максимум – избавятся так же, как и от отца.

– Я ещё не придумала. – Влада отрывается от губ Тимура, обращая внимание на меня. – Через несколько дней состоится аукцион, где…

– Вы продадите сейф, – заканчиваю фразу. – Вы в курсе, что его невозможно открыть?

Вспоминаю, что говорил блондин о сложностях, не веря, что мачеха нашла специалиста.

– Это не моя проблема. Об этом подумает покупатель.

– Не боитесь поплатиться жизнью, если он окажется пустым? – прищуриваюсь, отмечая, что Влада напрягается, а во взгляде проскальзывает страх.

– Ты что-то знаешь? – наклоняется, схватив меня за шею и впиваясь острыми длинными ногтями. – Ну?

– Я даже не знаю, что внутри, – с трудом отдираю её ладонь. – Но если папа так заморочился с завещанием, где гарантия, что не позаботился о документах, в которых упоминаются очень важные люди? – Ловлю озадаченный взгляд женщины. – Да, я в курсе, кем был и чем занимался отец. В подробностях.

– Он рассказал? – Влада обращается к Тиму, который, вероятно, поведал об Оводе. – Кто тебя привёз в Тольятти?

Влада Овода видела и даже хотела расплатиться натурой, но Тимур увидел его лишь у кладбища.

– Не знаю. Даже имени не назвал. Я обещала ему заплатить, он согласился.

– И отдала кучу денег! – рявкает муж, наступая и тут же останавливаясь под взглядом мачехи.

– Что сделано, то сделано. Мы получим намного больше, – щебечет женщина, трётся о Тима. – До аукциона посидишь здесь. А потом решим. Сейчас у меня нет времени тобой заниматься.

Поворачивается, чтобы уйти, и тянет за собой моего мужа. Я множество раз была в этом подвале и знаю, что санузла здесь точно нет.

– А как справлять нужду? – бросаю вслед вопрос, но дверь закрывается.

Через время входит Тим, кидает к моим ногам несколько бутылок воды и какие-то булочки не первой свежести. С торжественным видом ставит передо мной ведро.

– Санузел, – указывает на предмет. – И кстати, экономь еду и воду. Больше тебе ничего не светит.

– Какой же ты мудак! – бросаю в него слова Овода, в который раз соглашаясь с характеристикой.

– Богатый мудак! Благодаря тебе, идиотка.

Оставляет меня наедине с изъедающими мыслями, от которых хочется выть. Западня. Без выхода и вариантов спасения. Из подвала не выберешься так же просто, как со второго этажа.

Поднимаюсь, покачиваясь и сохраняя равновесие, чтобы осмотреться. Цепляюсь за юбку и падаю ничком, готовая выть от беспомощности. Со злостью рву ткань, избавляясь от слоёв и, наконец, добираюсь до нижней атласной юбки, которая позволяет двигаться. Шлёпаю босыми ступнями по холодному полу подвала, отмечая, что здесь прохладно, несмотря на августовскую жару. Видимо, мачеха перестала поддерживать нужную температуру для хранения вина. Обойдя помещение, отмечаю варианты выхода: массивная дверь и прямоугольное окошко под потолком. И я бы даже пролезла в него, но нюанс в том, что находится оно в двух метрах надо мной, и здесь нет ничего, что можно использовать в качестве подставки.

Пробую ведро, оставленное Тимуром, но его высоты недостаточно. В любом случае, вылезти – полдела, ещё нужно сбежать с охраняемой территории. Надеяться не на кого, но можно дождаться аукциона, когда дом наполнится людьми и кто-то услышит мои крики о помощи.

Дни тянутся не просто долго, а настолько медленно, что я схожу с ума. Несколько дней ко мне никто не приходит. Импровизированный санузел издаёт неприятный запах, но это никого не волнует, как и то, есть ли у меня пища. Смену дня и ночи наблюдаю в узкое окошко под потолком, иногда замечая ноги охранников, патрулирующих территорию. Идея выскользнуть в окно нежизнеспособна, потому что я сразу буду замечена.

– Ну и ароматы. – Передо мной впервые за несколько дней появляется Тимур. – Не сдохла ещё?

– Как видишь.

– Сегодня аукцион, поэтому не смей открывать рот и звать на помощь. Вряд ли тебя кто-то услышит в этой норе, но судьбу лучше не испытывать.

– Когда я отсюда выберусь, – шиплю, не испытывая страх при виде мужа, – ты пожалеешь о том, что сделал.

– Не выберешься. Даже не надейся. Ты никому не нужна. Никто о тебе не помнит. Не переживает. Ты одна в этом мире и скоро отправишься вслед за папочкой.

Не успеваю ответить, и Тим уходит. Падаю на матрас, уставившись в одну точку. Я не плачу. Слёзы иссякли дня три назад. Больше мне не хочется плакать, хочется лишь оказаться кому-то нужной. Долго нахожусь в одной позе, в какой-то момент слышу множество голосов, а окошко пугает темнотой и кружочками фонариков, шныряющих под ногами.

Сегодня у меня есть шанс сбежать. Не уверена, что получится, но стоит попробовать. Вскакиваю, обдумывая, как добраться до окошка, а затем ощупываю в полумраке стеллажи, которые оказываются не прикреплёнными к стене. Если накренить ближайший к окошку, я вполне дотянусь. Но деревянная конструкция не поддаётся, когда пытаюсь её сдвинуть. Я слишком слабая. Часто дышу, а потом понимаю, что могу вытащить все бутылки, чтобы облегчить задачу.

Первые выставляю аккуратно в стороне, а потом просто их скидываю. Стекло разлетается на полу, заполняя пространство терпкими ароматами винограда, перебивающего запах мочи. Плевать на сохранность, главное – попытаться выбраться, пока Влада занята. У меня уходит много времени, чтобы избавиться от вина, и ещё столько же, чтобы завалить стеллаж набок. Не знаю, откуда у меня силы, но, наверное, в экстремальной ситуации, когда жизнь зависит от наших усилий, мы способны на многое. Карабкаюсь, переставляя ноги в ячейки, но, не удержавшись, соскальзываю, наступая на битое стекло и воя от боли. Сажусь, на ощупь вытаскивая осколки, и кляну чёртову судьбу, загнавшую в безвыходную ситуацию.

Мысленно взываю к Оводу и прошу прийти на помощь. Понимаю, что это глупо и он сейчас очень далеко, радуется спокойной жизни без болтовни на заднем сиденье, но вдруг… Может быть, он иногда вспоминает о той, что составляла ему компанию два дня. Вряд ли…

Отдышавшись и смирившись с болью, вновь карабкаюсь на стеллаж, в этот раз добравшись до цели, а точнее, поравнявшись с окошком и имея возможность наблюдать, как иногда мимо него мелькают чьи-то ноги. Как только замечаю движение, тарабаню в стекло, надеясь, что меня услышат, но мои мольбы остаются неотвеченными. Не знаю, сколько так вишу, ожидая помощи, но силы медленно покидают, порезы ноют, а хрупкая надежда тает. И в тот момент, когда я, почти сдавшись, собираюсь слезть, около окошка кто-то останавливается, а затем меня слепит яркий свет фонаря, не позволяя рассмотреть лицо подошедшего.