Глава 13

Когда мы с поверенным выходим из кабинета герцога, мачехи поблизости не наблюдается. Уж не знаю, куда она запропастилась. Я-то уж точно думала, что эта старая гарпия будет караулить под дверью.

Но ее нет. И я с облегчением выдыхаю. Я, конечно, не нежная и трепетная Ариэлла. Если нужно и тяпкой огреть могу, и за словом в карман не полезу. Но от бесед с Пелагеей приятного мало. Даже для меня.

К моим покоям мы с поверенным идем в полной тишине. А когда доходим, я дергаю за ручку и с удивлением осознаю, что дверь заперта.

Оглядываюсь на мужчину недоуменно. И, судя по тому, как он хмурит лоб, запертая дверь покоев – это все же из ряда вон выходящее.

Но я не гордая. Я постучу.

Спустя минуту в ответ на стук как-то неохотно поворачивают ключ в замке. Дверь немного приоткрывается, и я вижу наглую морду одной из служанок, которая, завидев меня, спешит дверь захлопнуть перед моим носом.

Значит, это от меня они там внутри заперлись? А не слишком ли слуги здесь своевольничают? Или этого тоже с молчаливого разрешения и одобрения хозяина?

Судя по тому, как поверенный за спиной начинает хмуриться все больше, нет. Одобрения от своего обожаемого господина на подобную самодеятельность горничные не получали.

А когда мужчина, оттеснив меня в сторону, налег на дверь, мешая служанке ее захлопнуть перед нашим носом, та с ужасом отскочила в сторону. И в страхе воззрилась на поверенного, лишь подтверждая мои догадки.

Гадючки! Мелкие, наглые гадючки!

Руки так и чешутся познакомить их поближе со своей тяпкой. Но я держусь. Буквально из последних сил, но еще держусь.

Когда поверенный сообщат горничным о том, что они должны собрать все мои вещи, обе гадюки кривятся. Но когда мужчина остается стоять на месте, всем своим видом показывая, что уходить никуда не собирается, лица молоденьких служанок становятся еще кислее.

Расстроились, бедненькие, что при нем даже напакостить не получится?

Но стоит отдать поверенному должное. Он, конечно, тот еще мерзкий тип. Да и с какой преувеличенной радостью сообщал мне о том, что они меня ободрали как липку. Но в нем, похоже, благородных чувств оказалось побольше, чем у моего мужа и мачехи.

И служанок на место поставил, и действительно решил проконтролировать процесс. И даже глаз с этих змей подколодных не сводил, тут же пресекая любой неблагородный порыв или произнесенную едкую фразу.

А ведь мог бы просто отдать приказ и уйти, оставив меня разбираться с ними самостоятельно.

Нет, я бы, конечно, разобралась. Но вот утверждать не возьмусь, какая бы часть моего гардероба уцелела в ходе этих разборок.

Наряды Ариэллы мне, разумеется, не нравились категорически. Но других не имелось. А в данной ситуации было бы абсолютной глупостью даже их оставлять здесь. Можно сказать, это единственное, что мне удалось выторговывать.

Чтоб уж совсем при разводе из дома мужа не уходить с голой ж… гм… то есть, без гроша в кармане.

И горничные, кривясь с каждой минутой все больше, начинают ускоряться, чтобы быстрее расправиться со свалившемся на голову поручением и скорее избавиться от неприятной компании.

Когда все вещи были собраны, я еще раз обошла комнаты, залезла в каждый угол и удостоверилась, что горничные собрали действительно все. Видимо, им наглости не хватило при поверенном утаить какое-нибудь ожерелье или серьги.

За платья я так не переживала. На них в здравом уме никто не покусится. Разве что испортят. Но этого, слава богу, удалось избежать.

После того, как все пожитки Ариэллы были разложены по сундукам, поверенный намекнул, что неплохо было бы и документы подписать.

Но я решила проконтролировать еще и погрузку моего багажа в карету, которая и должна была меня увезти в поместье в южной провинции. А то подсказывало мне чутье, что без присмотра пара сундуков по дороге к карете может и потеряться.

И лишь после того, как все мои пожитки были погружены в экипаж, я со спокойной душой вернулась в особняк, чтобы подписать документы на развод.

Дождалась только перед этим, пока поверенный гадючек отошлет. А то уж больно алчно они в сторону моего багажа косились. Да и перед уходом пересчитала все сундуки, погрозив извозчику тяпкой и сообщив, что за каждый сундук он отвечает головой.

Не думаю, что он меня воспринял всерьез. Но от аргумента в виде тяпки не так-то просто откреститься.

На обратном пути мне повезло с мачехой не столкнуться. В кабинете герцога ее тоже не было. И я, еще раз внимательно прочитав документы о разводе и подписав их недрогнувшей рукой, выдохнула с облегчением, понадеявшись на то, что Пелагею я сегодня больше не увижу.

Но главная кобра местного серпентария не уползла с арены, а всего лишь затаилась, чтобы нанести последний удар.

И нанесла его, едва я покинула кабинет герцога Клэрмонта.

В руку вцепились холеные пальцы, обвешанные кольцами. Ногти больно впились в кожу. И Пелагея, схватив меня крепко, оттащила в сторону с удивительной легкостью, учитывая, что по габаритам я превосходила ее раза в три.

Грубо толкнув меня к стене, мачеха нависла сверху и, окинув взглядом, на дне которого плескалась ярость, прошипела:

— Вздумала дерзить, Ариэлла? Решила, что можешь диктовать нам свои условия?

Ответа от меня, видимо, не ждали. Потому что мачеха склонилась прямо к моему лицу и выдохнула зло:

— Не переживай, моя дорогая, я научу тебя хорошим манерам. Научу быть кроткой. И я позабочусь о том, чтобы ославить тебя на все королевство. В каждом приличном доме будут знать о твоей истинной натуре. Все в столице будут знать, как ты изменяла мужу с престарелым графом. И мне не составит труда, милая, сообщить особо заинтересованным лордам, где можно будет тебя найти, чтобы ты обслужила еще и их.

Она отодвинулась от меня, и на лице этой гарпии расцвела улыбка. Правда, эта улыбка была больше похожа на хищный оскал.

— Ты еще не знаешь, дорогая падчерица, какая судьба тебе отныне уготовлена. Не питай зря надежд, в приличное общество ты больше не вернешься. А что до поместья… — улыбка на губах Пелагеи стала еще более широкой, — Чтобы выжить там, тебе придется часто раздвигать ноги и принимать подачки от мужчин. Очень часто…

Я стояла, смотрела на мачеху невозмутимо и все продолжала перебирать в памяти воспоминания Ариэллы. Искала без устали, что же девушка могла сделать такого, чтобы мачеха ее так люто ненавидела.

Ведь она не просто положила глаз на мужа падчерицы. И провернула это все вовсе не из жадности. Хотя жадность, конечно, тоже имела место быть. Но тогда зачем унижать? Распускать слухи и втаптывать Ариэллу в грязь?

Нет, дело не только в мужчине, замужем за которым Ариэлла была всего месяц. И не в деньгах. Тут дело в чем-то еще…

Но я все никак не могла понять, в чем именно.

Однако и молчать я не собиралась. Хмыкнула, отложив мысли о ненависти мачехи, взявшейся из ниоткуда, на потом. И, расправив плечи, посмотрела ей в глаза. Ровным, уверенным взглядом, не таясь.

— Как погляжу, тебя все тема горизонтальных отношений между мужчиной и женщиной никак не отпускает. Но тут, у кого что болит… Если так сильно хочется, так прими меры. А со мной своими больными фантазиями делиться не обязательно.

Вон как у нее глаза кровью налились. Прямо под цвет платья. Любо-дорого смотреть.

И пока мачеха не опомнилась и не вылила на меня очередное ведро помоев, я выставила черенок тяпки вперед, отодвинула ее со своего пути и гордо удалилась.

Точнее, гордо удалялась я ровно до тех пор, пока за угол не завернула. А там подхватила неудобные юбки и бросилась к лестнице, желая скорее убраться из этого дома, пока они до какой-нибудь очередной подлости не додумались.