Глава 2

− Агнешка! – у бабушки такой пронзительный голос, что мертвого поднимет и танцевать заставит. – Иди скорее сюда! Это настоящее чудо! − Что там такое? – я бросила лопатку, которой до этого вскапывала наш узенький палисадник перед лавкой. Бабушке закортело высадить тюльпаны на следующий год – она у своей подруги Кристины выпросила какой-то особый сорт. Однако, удивить бабушку сложно: уж если она говорит, настоящее чудо, так оно и есть! Она стояла у стола с бумагой официального вида, в руках. На скатерти перед нею лежал разорванный конверт. − Смотри, что нам сегодня пришло! – она как-то нерешительно протянула мне документ на красивом цветном бланке с гербом. Когда я потянулась к нему, она почти выронила письмо мне в руки. Боюсь таких бумаг! Через них всегда дурные известия проникают в дом, а потом приходится суетиться, искать решение, нервничать… А иногда сдаваться неизбежности. Неделю назад такая бумага – правда, чуть проще был бланк – объявила, что мы должны муниципалитету налога на пять прачи за прошлый год. Тогда я с невольной благодарностью помянула пана Дворжака-старшего за его доброхотный взнос в моё моральное состояние… Бабушка сильно удивилась, но деньги взяла – думала, наверно, что я распотрошила свои сбережения. Такой бумагой меня уведомляли о запрете на проживание в больших городах, учёбе в крупных учебных заведениях, включая колледжи. Также, тем документом мне запрещалось работать на государственной службе, потому что у ведьм нет таких прав. − Что на этот раз? – я не торопилась заглядывать в текст, скользя взглядом по красивым завиткам орнамента гербового бланка. − Прочти! – такой свою неугомонную любопытную бабушку я ещё никогда не видела. С замиранием сердца я пробежала глазами письмо… А потом уселась на стул, заботливо подставленный бабушкой, и прочла ещё раз: сердце стучало в горле, а мозг никак не мог поверить… «Данным уведомляю, панна Агнешка Клобук, признанная ранее потомственной ведьмой с неинициированным даром, освобождается от данного статуса, в связи с подтверждённым заключением о полной непроявленности дара и отсутствием склонности к колдовству. Также, по рекомендации Ордена координаторов указанная панна зачисляется на учебу в Карловградский университет на факультет исследования магических искусств и артефактов вне очереди.» Внизу стояла дата – двенадцатое августа, и размашистая подпись, похожая на витиеватый вензель для украшения торта. − Но… Это же невозможно! – пробормотала я. − И я говорю – настоящее чудо! – тут же подхватила бабушка. – Ты что, с кронпринцем нашим дружбу свела? Только он может такое, да ещё сам король! Надо же: и статус изменили, и даже в университет вне очереди… А факультет! Престижней некуда! Оттуда координаторы выходят! Вроде, радоваться надо, а я снова перепугалась до дрожи. Тут же вспомнилось проклятье Марики Сальды – вдруг это первое из тридцати трёх напророченных ею несчастий? Как же так вышло? Может, пан Дворжак с плотоядным взглядом и неуёмными руками постарался? Но на кой сдалось ему помогать провинциальной ведьме-недоучке? К тому же, панна Дворжак – наверняка она имеется – не сильно порадуется за такую протеже! Да нет, не может быть! − Чего задумалась? – бабушка искоса глядела на меня. Сомневаться не приходится – она умеет читать по выражению лица не хуже местной знаменитости панны Йошки, уверяющей всех, что пра-прабабкой у неё была весткиня7. Явная ложь! Им ведь запрещено было выходить замуж и иметь детей. Но панну Йошку, как и её поклонников, это не смущало. – Агнешка! Ты чего молчишь? И побледнела! – бабушка продолжала буравить меня взглядом. Я не знала, что ей ответить. – Не нравится мне такое неожиданное везение! – пробормотала она. – Уж очень чувство нехорошее. А у меня-то какое… − Знаешь, давай не будем искать чёрную кошку в тёмной комнате – вдруг её там нет? – улыбнулась бабушка, видя, что я совсем расклеилась. – Надо радоваться подаркам судьбы. Вдруг это в школе с тестом напутали? А теперь справедливость восстановлена. Да, год назад напутали, а сейчас спохватились… Ай, правда, что это я? От добра добра не ищут! − Так надо же собираться! Занятия уже через три дня начнутся, а ещё до Карловграда добраться… Билеты! − Не суетись! С Витом поедешь – он ведь поступил? – я кивнула. – Вот и отлично! Будете вместе учиться. − Так он же на тестировщика и сборщика артефактов поступил – у них программа другая! – снова расстроилась я. − Хватит нюни распускать! – разозлилась бабушка. – Ей журавль с неба в руки упал, а она капризничает! Разберётесь как-нибудь. Новое место – новые друзья. Может, и у тебя кроме драгоценного Вита кто-то наконец появится! Даже если координаторшей не станешь, замуж выйдешь, не за колдуна, а за нормального! Может, и мага отхватишь – они на королевской службе хорошо зарабатывают – все дороги открыты! − Бабушка! − Глупая ты ещё, не понимаешь. Главное счастье женщины – хороший мужчина! А в семье основное – стабильный доход. Там, где бедность – ссоры и ругань, а в достатке – довольство. Хлебнули, знаем! На голодный желудок серенады не попоешь! − Это ты про дедушку вспомнила? – специально подначила я. Она не любила вспоминать о нём. Точнее, о своей молодости, поющей песни под гитару у костра, наряженной в яркие разноцветные одежды хиппи, и тонущей в бесшабашной любви. Воспоминания о том времени прятались в антикварном комоде, пережившем многие поколения Клобуков. Лет в шесть я нашла в одном из его ящиков старое выгоревшее фото красивой девушки в коротких брюках и тканой тунике, с плетённой лентой поперек лба, уходящей под длинные волосы, растрепавшиеся от невидимого ветра. Рядом с нею стоял высокий стройный парень, опиравшийся одной рукой на гитарный гриф, собственнически обвивавший талию девушки другой. Длинные тёмные волосы, слегка томный взгляд и блаженная улыбка, гулявшая на красиво очерченных полных губах – не удивительно, что девушка с лицом, так похожим на бабушкино, смотрела на него с обожанием! Под фотографией лежал широкий плетёный браслет, с красными буквами «А» и «С» на синем фоне, слегка истертый от времени. Мне, шестилетней, он жутко понравился и я, не задумываясь, нацепила его на руку. Ох, как же тогда попало! Зато раз и навсегда была отбита охота шарить в чужих вещах. Потом мама объяснила, что это фото с дедушкой, который уехал на музыкальный фестиваль и больше не вернулся, так и не узнав о беременности бабушки. На мой нынешний взгляд, то было слабое, но оправдание. Про браслет побоялась спросить – бабушка тогда запрятала его ещё глубже под полотенца и носовые платки, настрого запретив прикасаться. От моих слов бабушка вздрогнула, на секунду взгляд стал грустным и немного жалким… − Не говори ерунды! – она быстро взяла себя в руки. – Дед твой был как раз из той братии, кому и голодный желудок не помеха – была бы гитара. Только он любил её, похоже, намного больше, чем кого бы то ни было. Она отвернулась, и пошла в направлении кухни, оставив меня в гостиной с письмом в руках. *** Я позвонила Виту – ответила тётя Соня и, прежде чем передать трубку сыну, долго расспрашивала о здоровье всей семьи, сдабривая вопросы обильными «ахами» и «охами». Я знаю, она не очень-то рада нашей дружбе, особенно после ведьминского теста. Подвох обнаружился немедленно: − Вит собирается за билетами – он же поступил в университет! – в её голосе слышалось ликование. – Ему не до тебя сейчас, извини… − Тётя Соня! Подождите! Как раз затем звоню! Мне тоже надо за билетами! − Куда это? – на той стороне провода возникла пауза. − В Карловград. Я тоже в университет еду! В трубке молчали. − Так вы к телефону позовите Вита пожалуйста! – напомнила я. «Мама, кто там звонит?» − послышался далёкий голос друга. «Агнешка. Собирайся иди – нечего с ней по телефону трещать!» − тётя Соня, похоже прикрыла трубку рукой, но динамик оказался чувствительнее, чем она предполагала. «Не клади трубку, я возьму!» − от его слов в груди потеплело. «Врушка она! Хочет просто время отнять! А тебе за билетами ехать!» − привела тётя Соня последний аргумент, перед тем как в трубке раздался голос Вита: − Агни! Привет! Чего ты хотела? У меня тут аврал, я еду в Преважню срочно. − Привет! Возьми меня с собой! Мне очень надо! По дороге расскажу! После небольшой паузы, друг ответил: − Я за тобой заеду, − и положил трубку. Я тоже побежала одеваться, а заодно полезла в ящик своего школьного стола за заветным кошелёчком – шальные прачи пана Дворжака таяли, словно запоздалый снег весенним днём. Ну, да ладно – как пришли, так и ушли! Билет до Карловграда не должен стоить больше одного прачи – не так уж до него далеко. Оставшихся трёх прачи хватит, если экономно расходовать… В университете вроде же кормят? И форма положена… Так, подстраховка будет, на всякий непредвиденный случай. − Агнешка, − в дверях моей комнаты стояла бабушка, державшая в руках бархатный вышитый лиловыми розами мешочек. – Я вот тут тебе припасла… Думала, на свадьбу, но ничего, на неё ещё соберу: дела идут – слава Богу! Лукаш тоже добавит – сам обещал. Он тебя любит, всё внучкой за глаза зовёт. Я не сразу поняла, это она о пане Сёрбе, пасечнике. − Езжай, внучка, учись! Мама вон твоя, хоть и можно ей было, не захотела. В восемнадцать замуж выскочила, а как ты родилась, сразу и развелась. − Да, я помню. Мне всё говорили, что папа уехал по ответственному заданию самого короля. Я даже с Иветтой подралась из-за этого однажды: она «безотцовщиной» дразнила. − Ты не держи зла на А́ндрию − неугомонная она, всё счастье ищет. Хорошо, вроде, с Онджи остепенилась. − Как хочет – её жизнь. Снова не к месту вспомнилось розовое зелье Марики Сальды – оно ведь не только на меня попало – Виту досталось, обоим Дворжакам тоже. Может, обойдётся? Хотя, прокляли только меня. − Ты не осуждай её, − грустно сказала бабушка, зорко углядевшая перемену моего настроения. – Сама вот влюбишься, поймёшь. Иногда случается совсем не то, о чём мечтаешь… Наверно, так надо. Как добру научиться, если зла не испытать? Жизнь – не только розы, но и шипы. − Ты всё со своими присказками! Спасибо за денежки – у меня тоже есть, может, обойдусь. − Бери! – в голосе бабушки прорезались привычные приказные нотки. – Обойдёшься – домой привезёшь! Она почти насильно сунула мне в руку зелёный мешочек. Я, может быть, ещё бы сопротивлялась, но с улицы донёсся длинный звук автомобильного клаксона. − Беги! Вит за тобой приехал! Она вышла, не дожидаясь ответа. Хлопнула входная дверь, и уже с улицы донёсся пронзительный голос: − Здравствуй, Вит! Агнешка сейчас выйдет – собирается. − Здравствуйте, панна Арабелла! Я тут ещё письмо принёс для Агни… Возникла пауза. Я поспешно натягивала любимую футболку с осьминогом – пара бусинок оторвалась и покатилась по полу. Тихо ругнувшись привычным: «Холера!», наклонилась за ними… − Ты без меня собралась уезжать? – из-под кровати горели осуждением два янтарных глаза. – Думаешь, раз признали благонадёжной, так ведьмой быть перестала? Нет уж! − Беата! Ты где пряталась? Могла бы компанию составить, когда я палисадник копала. Коргоруша проигнорировала замечание. − С новым статусом старые друзья не нужны? – кошка свернулась клубком, демонстративно отставив длинный белый хвост в мою сторону. − Глупости ты говоришь! Куда я без тебя? Пойдём скорее – Вит уже ждёт! Но Беата даже не думала двигаться с места. − Ну и ладно! Оставайся дома! – вспылила я. – Нет у меня времени на твои капризы! Отбросив в сердцах бесполезные бусинки, подхватила бабушкин мешочек, наспех засунула его в сумку и почти бегом выскочила на крыльцо. − Привет! – Вит стоял у почтового грузовичка, прислонившись к дверце, сцепив руки перед собой. – Мы поехали, панна Арабелла. − Доброй вам дороги! – отозвалась бабушка. Мы медленно покатили по почти пустынной улице, постепенно набирая ход. − Ты чего такая растрёпанная? – спросил друг, время от времени отрывая взгляд от дороги, кося в мою сторону. – И глаза шальные. Что стряслось? Я старалась успокоиться после размолвки с коргорушей, выбившей меня из коли сильнее, чем хотелось признавать. Вместо ответа, достала карманное зеркальце и расчёску, пытаясь привести в порядок растрепавшиеся волосы. − Ты там какое-то письмо привёз. − Ах, да! – друг на ходу пошарил за шторкой и вытащил официального вида конверт с круглым синим штампом – второй за день! – Ты что, в университет документы подала? Мне такой же пришёл! – заметил он, не отрываясь от дороги. − Выходит, что так! – с вызовом ответила я, разрывая белый бумажный бок конверта. Вит удивлённо глянул на меня, и тут же резко затормозил – с тротуара соскочила полосатая кошка и ринулась нам наперерез. − Аккуратнее! – испугалась я, едва не треснувшись головой о лобовое стекло. − А ты держись! – огрызнулся друг, крепко вцепившись в руль. Чтобы не разругаться – ехать нам ещё долго – я молча полезла в конверт и вытащила оттуда письмо на официальном бланке с надписью: «Королевский Карловградский государственный университет», изображением короны, двух скрещенных шпаг, единорога и грифона по углам. На машинке с явно свежей лентой и характерно истёртой буквой «А», было напечатано: «Панна Агнешка Клобук, поживающая в городе Цмянки, улица Календулы 5 зачислена на первый курс факультета исследования магических искусств и артефактов. Указанной панне выделена комната в общежитии и предписаны привилегии, содержание и довольствие по регламенту номер три. Форма, учебные пособия и материалы предоставляются». Я глупо хлопала глазами. И что это за регламент номер четыре? Вит притормозил у тротуара, затянул ручник, не заглушая мотор, и протянул руку: − Покажи! Я тут же вскинулась: − Это моё! − Я и не претендую! Просто интересно, − серьёзно сказал он. Я протянула ему письмо, и с любопытством стала следить за выражением лица друга. − Ого! – присвистнул он. – Регламент номер четыре! У меня первый! И откуда он всё знает? − А что это значит? – спросила я. − Регламенты содержания. По первому регламенту содержатся обычные студенты, на общих основаниях. Второй, повышенный – родители доплачивают за содержание, добавляются разные привилегии – можно в город в любое время, питание лучше, форма дороже. Третий – королевские стипендиаты. Возможно, в этом году вступили в силу какие-то новшества. От его слов у меня душа вновь ушла в пятки, в который раз за сегодняшний день. − Может, ты что-то путаешь? – вроде хорошо это, а внутри все свернулось, будто ёж, и ощетинилось иголками беспокойства. − Мне в прошлом году с письмом-списком учебных заведений пришла памятка, так что ничего не путаю. Ты что, с принцем дружбу свела? – пошутил он, но мне было не до смеха. − Поехали, не то опоздаем: кассы закроются, − вздохнула я. − Нужно же успеть билеты на поезд купить. − Поехали! – Вит кивнул, помигал поворотом, включил передачу, отпустил ручник, и мы тронулись. – Всё-таки, странно получается! Ты пойми правильно – я очень рад! Мы ведь теперь не расстанемся. Правда, видеться часто тоже не получится – ты ведь на изучении артефактов, а я на изготовлении. Буду больше в мастерских торчать, а ты в библиотеке. Но, всё равно, общие предметы по-любому будут. − Станем вечером после занятий гулять вместе! – улыбнулась я. − Ага, если успеем. Мы некоторое время ехали молча, каждый думал о своём. Наконец, мне надоело вариться в каше догадок и воспоминаний. − Как пан Дрымка позволил тебе взять почтовый грузовик для поездки? – вновь завела я разговор. Да, знаю: он двоюродный брат тёти Сони. На самом деле, именно пан Дрымка устроил Вита на почту работать, по просьбе матери. Наверняка, и тут она договорилась. − Это мама попросила его, − тут же подтвердил догадку Вит. – Ты же знаешь, она своего добьется, хоть как вертись. − Знаю, − кивнула я. На самом деле, давно подозревала: не ведьма ли тётя Соня? − уж слишком часто люди сдавались под её натиском. Однажды даже Вита спросила. Он сказал: «Нет, у неё и справка есть». Что ж, всякое бывает! У меня теперь тоже есть своя справка, однако суть от неё не изменилась! − А мы к моей маме зайдём? – спросила я вновь. Раз уж будем в Преважне, почему бы не навестить – она редко в Цмянки заезжает, дядя Онджи не любит наш городок. Вит скривился, но ответил: − Если только ненадолго, − как тётя Соня не любит меня, так Вит с трудом переносит мою маму. Нет, она не злая и не строгая… Болтливая очень – ведет себя с ним, как с маленьким: «Вит! Ой, какой ты стал! А я помню, как ты плакал, когда упал и разбил коленку, и не хотел учиться ходить на горшок!» Ну, кому такое приятно? Мы, похоже, для неё так и остались чумазыми пятилетками в драных колготках. − Хорошо, − кивнула я. – Хоть посмотрю на неё, чаю выпьем и поедем. Если заходить не хочешь, погуляешь по городу, тёте Соне подарок купишь. − Разберусь уж, как время убить, − ответил Вит, добавляя газу на длинном почти пустынном шоссе. Вдали за деревьями мелькала яркая синева Тавры – может и есть в мире реки шире, но другой её берег теряется в синем тумане – только шпиль дальней церкви огненной искрой сверкает на солнце. Посадки постепенно редели, открывая взору идущие по воде катера, лодки и паромы – чем ближе к Преважне, тем активнее становилось судоходство. Навстречу стали попадаться грузовые и легковые автомобили, а на повороте нас обогнал открытый красный кабриолет с блондинкой в круглых «стрекозиных» очках за рулём. Легковушка лихо заложила вираж и унеслась вперед. Вит только вздохнул. Собственная машина – его мечта с детства. − Вот так красотка! – пробормотал он. − Ты о ком? О девушке или о машине? − Об обеих, − он приподнял уголок губ. − По-моему, ничего особенного! – подпустила я шпильку чисто из вредности. – Если волосы перегидролью выбелила, а губы намалевала алым – то уж сразу красотка? Друг только усмехнулся. − Ну да, о вкусах не спорят! – никак не могла я успокоиться. − Это точно, − он вздохнул, и хитро глянул на меня, − Насчет машины у тебя сомнений не возникло. Хотела бы такую? − Вот уж нет! Водить должен мужчина. − Трусиха, − он усмехнулся. Знает, чем меня подначить! Пока думала, как ответить, мы проехали синий дорожный указатель: «Преважня». Теперь дорога шла строго вдоль реки. По берегу гуляло много народу, а на причале шла погрузка на пароход величиной с пятиэтажный дом. Вокзал находился в другой стороне. Виту пришлось петлять по узким улицам, ежеминутно опасаясь детей, так и норовивших выскочить из-за угла, деловитых хозяек, чинно переходивших дорогу, торопящихся курьеров… Мы проехали мимо дома на пригорке, в котором жила мама – уютный двухэтажный особнячок, за кованой оградой, с видом на реку. Как в детстве, я помахала ему рукой, будто человеку. Вит тихо прыснул, но промолчал, покачав головой. − Мы же заедем на обратном пути? – почему-то от беспокойства ладони начало покалывать. − Да куда мы денемся! Заедем, конечно! Ты ж мне всю обратную дорогу покоя не дашь, если не сделать этого! – уже открыто засмеялся Вит. – Ты б сначала позвонила, предупредила о приходе! Вон телефонная будка! Он притормозил и припарковался у тротуара. − А мы в кассу успеем? − я неуверенно глянула на него. − Иди-иди! – он перегнулся через меня, дёрнул ручку двери и легонько подтолкнул в бок. – Мелочь есть? − Найдётся! – я уже стояла одной ногой на тротуаре, держась за дверцу грузовичка. Красный, будто игрушечный телефонный аппарат «съел» пиньку, задумчиво пощёлкал, в трубке загудело. Я набрала мамин номер и долго слушала длинные гудки. Почти отчаявшись, чуть не положила трубку, но тут раздался мужской голос: − Дом пана Совы! − Здравствуйте! – обрадовалась я, − Пану Андрию позовите пожалуйста к аппарату! − Хозяев нет дома. Что-то передать? – это наверняка работник дяди Онджи: дворецкий, дворник, водитель и мастер на все руки в одном лице. − Борис? − Да, − ответили на том конце после небольшой заминки. − Это Агнешка! Мама когда будет дома? Я в Преважне ненадолго, хотела заглянуть. − Здравствуй, Агнешка! – голос немного потеплел. Борис меня помнит ещё десятилеткой – мама одно время обрабатывала дядю Онджи, чтобы меня забрать от бабушки, и тот почти согласился… Она тогда брала меня в этот дом на выходные, и Борису, к основным обязанностям, приходилось ещё и возиться с любознательной девчонкой. Не забуду, как мы с ним чинили кран в ванной второго этажа, и заливали воду в аккумулятор большого синего автомобиля, на котором он возил дядю Онджи на совещания. Потом мама с мужем уехали в турне за границу, а по приезду как-то больше об этом не вспоминали. Поначалу мама часто приезжала навещать нас с бабушкой, но после школьного теста это стало происходить всё реже. «Онджи работает на ответственной должности» − говорила она, отводя глаза. − Хозяин в командировке, а панна Андрия ушла по магазинам. Её нет с утра, значит, скоро вернётся, − в голосе Бориса слышалась улыбка. − Я зайду попозже, можно? − Конечно! Что за вопрос! До встречи, Агнешка. Я положила трубку. Как повезло! Дяди Онджи, вечно следившего за мной с чопорной миной, нет дома! Мы с мамой сможем спокойно поговорить: она не станет дергаться всякий раз, как он появится в дверях. Вит стоял на тротуаре, привалившись спиной к грузовичку, заложив руки в карманы голубых потертых джинсов. Уголки его губ поползли вверх, в ответ на мою улыбку – до ушей! − Ну, что? Дома? – поднял он бровь. − Да! И дядя Онджи в отъезде! − Отлично! Поехали! – он залез на водительское место и завёл машину, ожидая, пока я устроюсь рядом. Мы медленно покатили дальше. Очередь в кассу змеёй уползала до середины зала. Люди с поклажей отдыхали на скамейках, выставленных в центре, по мощенному гранитом полу скакали дети, ни в какую не желавшие сидеть на месте. Я отдала деньги Виту, а он купил нам два билета на послезавтрашний поезд – места рядом. На сдачу мы купили в киоске мороженое и не торопясь ели, с удовлетворением людей, исполнивших долг. Солнце коснулось крыш, когда наш грузовичок подъехал к маминому дому, точнее, дому дяди Онджи. К моему удивлению, Вит тоже вылез из кабины. − Поболтаю с Борисом, пока вы будете секретничать, − ответил он на незаданный вопрос. Дверь нам открыла мама. Я хотела кинуться, обнять, но так и замерла, с открытым ртом: длинная лиловая туника огромным бугром топорщилась на её животе. Мама слегка смутилась, но предложила: − Заходите в дом, не стойте на пороге. − Здравствуйте, панна Андрия! – улыбнулся Вит, как ни в чем не бывало. − Здравствуй, Вит! Проходи в гостиную, сейчас будем чай пить, − мама смотрела на меня, немного виновато. − Мы сейчас, − я махнула другу, чтобы он шел без меня, но он и так отличался понятливостью. – Почему ты не говорила? – прошептала я. Мы не виделись уже где-то полгода – перезванивались, но и только. – Бабушка знает? Мама лишь покачала головой. − Я тебя поздравляю! – на её губах расцвела робкая улыбка. – Кто у меня будет? Братик или сестричка? − Ещё не знаю, − ответила она с явным облегчением в голосе. – Онджи хочет сына, а там… как Бог пошлет! − И то верно! – я старалась улыбаться, чтобы не расстроить её. – В сорок родить второго ребенка… Голос всё-таки подвёл. Улыбка на её губах погасла. − Ты злишься на меня? – спросила она грустно. – Для тебя я оказалась не слишком хорошей матерью. Может для малыша… − Я не злюсь, − прервала я. – Просто переживаю за тебя. В любом случае, это твоя жизнь и твоё решение. У меня нет права указывать… − Агнешка, − она положила руку мне на плечо. Горло перехватило. – Ты ведь взрослая уже… Я закрыла глаза, сжала зубы, стараясь прогнать слёзы, рвавшиеся наружу. Чуть отпустило. − Мама, у меня тоже есть новость. − Вы с Витом хотите пожениться? Я не против – он хороший мальчик. Я чуть не рассмеялась, сдержавшись огромным усилием воли. − Не совсем. Мы с Витом поступили в Карловградский университет. Её улыбка была похожа на прошлогоднюю афишу, еле держащуюся на высохшем клею. − Мои поздравления Виту, я рада за него… − Мама! – я чуть возвысила голос, изо всех сил стараясь успокоиться. – Мы! Мы с Витом! Я тоже! − Не может быть! Она покачала головой, уцепившись за косяк. Уже не заботясь о приличиях, я толкнула дверь в столовую, подхватила маму под локоть и повела к диванчику. Сидевший в кресле Вит немедленно подскочил, подхватывая её с другой стороны, помогая усесться. Я молча достала из сумки письмо, то, первое. Она быстро прочла – из глаз заструились слёзы. − Доченька, как же это вышло? Я так счастлива! − Не знаю, − честно ответила я. − Нужно обязательно отметить! Борис! Высокий поджарый дворецкий в неизменном строгом костюме немедленно появился в дверях, будто дежурил рядом. − Принесите нам пожалуйста молочного коктейля! Целый графин! Агнешка поступила в университет! Борис ничем не выдал эмоций. − Мои поздравления! – кивнул он и вышел также быстро, как и зашел, появившись через несколько минут с большим пузатым графином полным бело-розовой пенной жидкости и тремя стаканами на блестящем медном подносе. − Вы не выпьете с нами? – спросила я его. Борис коротко взглянул на маму, она кивнула. Он вновь вышел, вернувшись с ещё одним стаканом. – За хорошие новости! – я первой отхлебнула коктейля. Борис умеет его готовить − такого в кафе не получишь! Из свежей клубники, холодного молока и пломбира. Что он ещё туда добавляет – не знаю, но выходит просто божественно! В тот вечер мы немного засиделись. Я неторопливо пересказывала новости Цмянок. Мама поведала о виноградниках Феррано, великолепных готических соборах и Руманских галереях искусств. Уже начало темнеть, когда мы поспешно засобирались домой. Друг ушел прогревать двигатель, а мама принесла откуда-то из глубины дома небольшую бархатную коробочку. − Ничего не подарила тебе на шестнадцатилетие, − она вложила её мне в руку. – Я купила их в Виттории. Монах-ювелир уверял, что делал их с молитвой Пресвятой Деве Марии. В коробочке лежали прекрасные серёжки в виде серебряных осьминогов с яркими голубыми камнями, в глубине которых притаилась лёгкая дымка. − Мама! А дядя Онджи… Она покачала головой. − Ты не знаешь… Я начала писать картины. Их иногда покупают – у школьного друга Онджи своя художественная галерея, он выставляет мои работы. Не бойся, бери – я взяла их целиком за свои деньги. Это топазы, пусть они принесут тебе удачу. А ещё… − Мама хитро ухмыльнулась. – Присмотрись к Виту всё-таки! Не держи его просто в друзьях. Настоящее золото, может, не так ярко блестит, как мишура, зато не облазит с годами. Я открыла рот, чтобы возразить, но она мягко приложила ладонь к моим губам и произнесла: − Надевай! Хочу посмотреть! Стоит ли говорить, что снимать их я не стала. Всё-таки, аккуратно обняв маму на прощанье, села в грузовичок, Вит включил фары, и мы поехали обратно домой. Друг как-то подозрительно молчал всю дорогу. Включать приемник не хотелось. Оставалось слушать шуршание шин по асфальту и скрип амортизаторов на кочках. Разноцветную радугу заката сменила шелковая синяя тьма, со звездными хороводами – прямо над шоссе раскинулся туманный Млечный путь, подмигивая своими бескрайними мирами. На этом участке фонарей не было – фары откусывали от дороги по кусочку, а грузовичок заглатывал их, быстро двигаясь вперед. Вит развил приличную скорость. − Интересно, а на каждой звезде кто-нибудь живет? – спросила я, чтобы просто прервать тишину. Из леса начал наползать низкий туман и стелиться по дороге, взвихряясь в свете фар маленькими смерчами. Не хотелось признаваться, но от этого зрелища по спине проходился холодок. Здесь, конечно, до Поддубников далеко – это в той стороне нечистики облюбовали себе территорию, но лес-то один! − На звездах никто не живет, − отозвался Вит. – Они слишком горячие. А вот на планетах их систем – вполне возможно. Он немного сбавил скорость, бросив короткий взгляд в мою сторону. − Боишься? − Да, − не стала отпираться я. Вроде ведьма – считается, нечистики наши наилучшие друзья… На деле, тут бабушка надвое сказала: они друзья сами себе, а люди для них – вредные соседи. Дело в другом − с колдунами проще договориться – у них мораль гибче. Но я-то теперь не ведьма − и бумага на то имеется! В свете фар прям перед капотом резко вынырнуло что-то высокое, тонкое… Кто-то! Друг среагировал: успел вывернуть руль и резко ударить по тормозам. Грузовичок завизжал шинами, проехал вбок по инерции, завибрировал на неровностях обочины и заглох, уткнувшись мордой в кусты. Я не сразу поняла, что лежу на полу, под сиденьем: в голове поселился противный звон, а перед глазами взрывались фейерверки разноцветных искр. Во рту был противный, усиливающийся привкус железа и соли. Рука, коснувшаяся лица, немедленно стала влажной и скользкой… − Агни! – я еле узнала голос друга. – Ты цела? Он вцепился мне в локоть. Будут синяки, пришла отстранённая мысль. «Да! Все в порядке!» − хотела сказать я, а вышло какое-то невнятное карканье. − Агни! – совсем всполошился Вит. Он потянул меня вверх с такой силой, что боль в руке от его хватки пересилила треск в голове. Помимо воли я застонала, чем, похоже, ещё больше его перепугала. Щелкнул фонарик, в глаза ударил яркий свет. −Йезус Мария! – он выпустил меня и стал шарить под сиденьем. Я попыталась отодвинуться – он придавил меня своим телом к двери. – Сиди спокойно! Сейчас бинт достану. − Что там такое? – теперь уже я всполошилась. − У тебя всё лицо в крови! Сейчас, подожди, вытру, разберемся! Я посмотрела вниз – белый осьминог, символ моей легендарной родственницы, покрылся бурыми пятнами. Пропала футболка! Вит, наконец, нашел бинт, и намочив его водой из бутылки, стал елозить мне по лицу. Это оказалось очень неприятно, но пришлось стойко терпеть. − Вроде, нигде ран нет, − облегченно объявил он. – Ты нос немного расквасила – оттуда море крови. Болит? Я помотала головой, и тут же почувствовала боль в переносице. Хоть бы не сломала! Вит ещё раз заглянул мне в лицо, улыбнулся, потрепал по щеке и сказал: − Надо посмотреть, как там тот, кто выскочил перед нами. Я успел вывернуться, но… Кто знает? По дорожному полотну плыли волны тумана. Теперь, когда фары нашего грузовичка тупо уставились разреженную стену из веток и зеленой листвы, стало видно – белые дымные водовороты слегка фосфоресцируют, отражая сияние звезд. − Не ходи! – пискнула я. Внутри всё сжалось от беспокойства. − Надо. Посиди, я сейчас, − он хлопнул дверцей. Я наблюдала сквозь дверное стекло, как друг походил по дороге взад-вперед, потом пожал плечами и вернулся в машину. − Никого нет, − озвучил он очевидное. – Будем выбираться. Хорошо, у тебя кровь остановилась. Он завел мотор, фары мигнули, но загорелись вновь. Друг дал задний ход, выезжая с обочины на дорогу. Стоило только грузовичку занять свою полосу, как фары снова мигнули – мотор заглох. Издалека, из белёсого тумана по дороге быстро плыла высокая тонкая фигура. Я позорно вцепилась ногтями в руку. По грани света скользила высокая женщина в струящейся одежде, колышущейся на неощутимом ветру. Снежно-белые пряди волос змеями вились вокруг головы. Она протянула руку с непропорционально длинными, по-паучьи тонкими пальцами – я насчитала по лишнему суставу на каждом. Кончики длинных светлых ногтей, на мгновение замершие у самой световой границы, будто перебирали невидимые струны. Фары вновь мигнули, и погасли. Женщина очень быстро переместилась к самому лобовому стеклу – она парила над капотом, не прикасаясь к нему даже клочком одеяния. Черные, без белков, глаза уставились прямо на меня, и она заговорила: − Сменить пытаясь свою суть, Себя не пробуй обмануть! Что мнилось счастьем – Быть бедою, А что страшило− Успокоит! Когда вскипит в груди слеза, Откроешь белые глаза! От её неестественного, металлического голоса, каждый волосок на теле встал дыбом. Вит рядом сдавленно вздохнул – это привело меня в чувство. Соль! Наипервейшее средство против нявок! Махорки с собой нет, а вот в сумочке всегда маленький пузырёк с цветной солью – привычка каждого в нашей местности. С отчаянным воплем: «А ну, пошла прочь!», я выскочила из машины и сыпанула солью прямо в метнувшуюся ко мне фигуру. С противным воплем она закружилась в тумане, сверкая голым вывернутым позвоночником. Туман, до сих пор тянувший щупальца к машине, перекипевшим молоком убегал обратно в лес. Машина с воем завелась. Вит крикнул: − Залезай скорее! Поехали! Я не стала заставлять себя упрашивать. Прилив адреналина отступал: тело затрясло, зубы стучали, словно от холода. − Ну, ты даёшь! – покачал головой друг, разгоняя машину. – Я думал, тут нам и конец придёт! − Ты что? – удивилась я. − Будто не тут родился! Это же нявка! Их много в лесу. Не даром же за грибами никто не ходит – дорого слишком, за лукошко грибов жизнью или здоровьем расплачиваться. Друг покачал головой. − Я думал – сказки! Я с удивлением уставилась на него. − Ты же собрался поступать на артефактора! Магом становиться! − Так, то магом, а это нявка! – покачал головой Вит. – Я их до сих пор не видел, как и домового или лешего. − Но Беату мою сто раз гладил! – не сдавалась я. − Твоя Беата как кошка простая, только умная очень! − И разговорчивая! Он пожал плечами, не торопясь сдаваться. − В то, о чем люди болтают сложно поверить – у нявок спины пустые, позвоночник голый, а зубы как шило! − Так и есть – ты теперь сам видел! Он замолчал, напряженно уставившись на дорогу. Я почувствовала, как накатывает слабость – волна адреналина схлынула, потянуло на сон. Глубоко вздохнув, откинулась на сиденье, смотря на обрывок дороги, терявшейся за световой границей от фар. − Агни, − нарушил наконец молчание Вит, − я на самом деле боюсь… становиться магом! Я удивлённо посмотрела на него: − Вот тебе раз! Если так, тогда зачем поступал? − Маме пообещал, − признался он. – Уж очень она хочет, чтобы я в люди выбился. Сама знаешь, как нам тяжело было без отца… Я кивнула, но друг не заметил, сосредоточенно смотря на дорогу. Отец Вита работал торговцем мелким товаром по всей Чинтии. Чего только не продавал – от книжек общества святого Корнелиуса, до косметических средств с грязевого курорта Маркабры. Виту было десять, когда он уехал на работу куда-то за границу, откуда первые пару месяцев слал красивые открытки: с Ровернской башней-иглой, устремившей высоченный шпиль, крытый позеленевшей от времени медью в неестественно синие, раскрашенные акварелью небеса, пасхальными кроликами и цветными яйцами затейливо расположенными на витрине в Данхау… Хорошо помню, как завидовала тем открыткам – они казались волшебными – почище любой коргоруши! Потом письма перестали приходить, а через некоторое время к Яндам приходил полицейский. Вит рассказывал, что мама писала заявление о пропаже мужа. Как бы там ни было, от Павла Янды по сей день не приходило вестей, а полицейские развели руками, оставив его фото среди других на стене участка под надписью: «Пропал человек». Кумушки, приходивший к нам в лавку, иногда отпускали язвительные замечания, будто отец Вита сбежал и завёл за границей другую семью. Не исключаю такого, но эту версию при друге озвучивать не стала – не для того нужны друзья, чтобы сыпать соль на рану. Молчание затянулось. − Чего ты боишься? – решилась спросить я. – Вон их сколько, магов! Самая престижная профессия, отбор строгий! − Не понимаешь, − он грустно улыбнулся. – Не обижайся, но ты ведьма, такой родилась… Говорят, когда обычный человек магом становится, то теряет часть человечности. Другим становится – не злее, а холоднее что ли. Часть души теряет, в общем. Я впервые такое слышала, а потому уставилась на него во все глаза. Он мельком глянул на меня, усмехнулся невесело. Видимо понял по-своему. − Не веришь. А зря! Помнишь, в старших классах был такой Ольвер? Ну, высокий, патлы длинные носил – девчонки за ним, как одна, бегали! Он недавно приезжал навестить родителей – вроде как тоже на артефактора заканчивал. Его мать с моей дружит, оттуда и знаю. Так она всё жаловалась, что не узнать стало её Ольвера. Будто рядом он, а ощущение такое, словно далеко где-то. По-другому объяснить не могу, но сам почувствовал, когда он к нам зашел зачем-то. − Может, показалось тебе? – спросила я, а у самой снова руки похолодели и сердце ёкнуло − чувствовала – правда это. − Ольвер сам меня потом отвел в сторонку, и сказал: «Слышал, ты в университет собрался. Если есть возможность, лучше на простую, немагическую специальность иди. Свяжешься с заклинаниями – обратной дороги не будет». Я попытался расспросить его, но он не ответил. − А вдруг, просто конкуренции боится? – попыталась успокоить я друга. Вит покачал головой: − Не знаю. Мне так не показалось. Скорее, предупредить пытался. − Знаешь, хоть твоя подруга теперь официально не ведьма, − я шутливо толкнула его в плечо, − но тебя в обиду не даст! Мне ведь тоже надо будет магии учиться, а на моём факультете будут рассказывать, как ей противостоять. Не волнуйся! Я тебя тоже научу, чтобы какая-нибудь нявка или кто похуже не покусал! Вит лишь вздохнул, не оценив шутки. Когда грузовичок остановился у моего дома, вся наша улица оказалась удивительно тёмной – ни один фонарь не горел, а окна домов были затоплены тьмой, как глаза давешней нявки. Из дверей лавки выскочила бабушка с фонарём-летучей мышью в руках, резво кинулась ко мне и на высокой ноте затараторила: − Чего вы так долго? Тут такое было! На подстанции авария! Где-то закоротило – такой взрыв был − на самой окраине слышно! Слава Святой Деве, никто из работников не пострадал! До сих пор чинят! Говорят, − она понизила голос, − без лесной нечисти тут не обошлось! Только кто и кого так прогневили – не известно! Давно они себе таких «шалостей» не позволяли. Мне почему-то на ум сразу пришла обиженная нявка, со своим дрянными стихами, от которых мороз по коже… Друг тронул меня за плечо, но ничего не сказал. − Пока, Вит! Спасибо! – я коснулась его руки в ответ. – Езжай осторожно. − Поеду, не переживай. Тут рядом, если ты забыла! – взволнованный тон не соответствовал шутливым словам. Не удивительно – он жил через три дома от подстанции, за которой заканчивалась широкая дорога, переходившая в однополосную брусчатку, ведущую к мельнице. Там, за окраиной проходила негласная граница лесного царства.