5

Звонок заставил вздрогнуть, хотя и ждал его. Смотрел и брать боялся.

— Да.

— Дава, брат! Поздравляю! Парень!

Голос Шатра был веселым, возбужденным и довольным. Словно это он рожал, скот, а не Танечка наша.

— Таня как?

— Да норамльно, прикинь, три потуги и выстрелила! За два часа управилась!

— Как себя чувствует?

— Да говорю же, лучше всех! Отдыхает сейчас.

— А… Сашка где?

— Александр Глебович у нее на животе лежит. Еще пуповину не перерезали. Три восемьсот веса, рост пятьдесят три!

— А точно Глебович, ты, герой?

— Точно, клянусь тебе! Даже если бы у него не было моих ушей, по одной резвости можно понять! Так выпрыгнул! Еле поймали! Он, шустряк, еще всем даст на ринге просраться! Все, Тань, все, не говорю… Да, больница, конечно…

— Давид… — голос в трубке, родной, бесконечно усталый, и все равно, даже сейчас заставляющий волоски на теле дыбом вставать от электричества, от сладкого напряга, — как там Давидик?

— Да хорошо все. Катя сказала, уснул. Ты как? — Голос предательски хрипел, глаза отчего-то резало болью.

— Все хорошо, все очень хорошо, милый… Люблю тебя…

— Эй! — возмущенный голос Шатра разорвал пафос момента, — это чего это его? А меня? Он там страх заливал, а я тут с тобой! Уже второй раз, между прочим! И это тот еще квест! Да я, можно сказать, седой стал!

Таня рассмеялась, и через мгновение голос брата опять резанул слух весело и возбужденно:

— Короче, Дав, их сейчас будут в палату поднимать, примерно через два часа, я ее устрою и выйду. Жди меня. Будем стресс снимать.

— Стресс у него… — голос Тани звучал мелодичными переливами, ласкающими уши и нервы, — родитель…

— Я еду, буду скоро.

Я отключился. Положил телефон. И разжал ладонь другой руки, с удивлением рассматривая ее. Оказывается, она все это время была в кулак сжата. И теперь белела сбитыми неоднократно костяшками, требуя восстановления кровообращения.

Я перевел взгляд за окно, на мигающие огоньки гирляд, так празднично и в тему горящих снаружи.

И комок в груди, сидящий там с того самого момента, когда сегодня Таню увезли на скорой со схватками, таял почти осязаемо.

Так, что чувствовалось, как по венам растекается, даря долгожданное блаженство и покой.

Конец