Глава 25

Все в этом мире имеет свойство заканчиваться. Даже сам мир – прежний, это сумел. Что уж говорить о человеческой жизни или, например, о запасах. Поначалу часто приходилось заставлять себя есть, ведь мой организм всегда реагировал на стресс полнейшим отсутствием аппетита.

Теперь же он не то чтоб, адаптировался, конечно. Просто инстинкт самосохранения вкупе с многократно возросшей и непривычной нагрузкой брали свое. И есть теперь хотелось постоянно. Если мне настолько тяжело, то каково двум взрослым почти двухметровым горам мышц? Экономили все, не ныл никто, но это не отменяло необходимости пополнять запасы. Пищи, воды, топлива. Самое главное – топлива. Если какая-никакая еда все еще находилась, воду можно было отфильтровать и закипятить, то бензин во всех возможных «источниках» был на исходе.

Конечно, без машины мы протянем – научились, вот только сможем недолго. До первого крупного стада. А они встречались все чаще. Не счесть, сколько раз приходилось их объезжать полями или пережидать, укрывшись где-то – почти не дыша, с замирающим сердцем, пока стонущая толпа пройдет мимо.

Мертвых больше, чем живых…

Но и их мы тоже встречали. Например, большую семью – супруги и их трое детей-школьников. Они были из Белоруссии. Попасть собирались на полуостров, в надежде, что там что-то осталось и звали с собой нас. Но мы все же продолжили выбранный маршрут – рациональность объединения была сомнительной со всех точек зрения.

Мы бойцы, а они – нет. Ты же понимаешь, Наташа. Я понимала.

Еще была целая группа. Десяток человек. Хорошо, что умеющих держать оружие лишь половина, иначе мы вполне могли бы лишиться как минимум припасов и, как максимум, жизней. До сих пор я помнила этот леденящий душу ужас, когда мы ме-едленно расходились, держа друг друга на мушке.

Натыкались мы и на остатки укреплений. Целые кладбища боевой техники с зомби в военной форме. Как и почему они не справились?

Ну и несколько раз мы слышали крики. Но помочь уже не успевали. Оставалось только бороться с гнетущим чувством безысходности и двигаться дальше. Всегда двигаться.

Объезжать заваленные дороги, делать гигантские крюки, огибая крупные населенные пункты или же заезжать в них, когда нет иного выхода. Или когда нужно рисковать, чтоб добыть ресурсы.

Путь, который раньше бы мы проделали максимум за сутки-двое, длился уже недели.

Если все и везде действительно так, то еще немного, максимум пара лет, и мы привыкнем мерять землю лишь своими ногами, ну или в лучшем случае вернемся к гужевому транспорту. Если сумеем совладать с одичавшими животными, если сумеем научиться разводить их. Обрабатывать землю, выращивать на ней овощи, пшеницу. Но как быть с лекарствами, оружием? Ведь когда-нибудь иссякнут последние пули и последние таблетки, а произвести новые будет некому и негде.

Некому и негде. Как велико количество важнейших аспектов, к которым применимо это словосочетание.

- Не объехать, поэтому повнимательнее. Наташ, сядь назад. За рулем – я.

Именно так мы преодолевали каждый более-менее крупный населенный пункт, который предстояло проехать напрямик. Рустам за рулем, Костя на переднем пассажирском, а я – сзади.

Мы уже близко. Еще немного и будем на месте.

Подобные радужные мысли всегда заглушал набат – а что если там… И различные варианты того, что именно может нас ждать в Карпатах.

Мы въехали в еще один городок. В основном частный сектор. Естественно пустой. Забытый.

- Там что, человек? – нарушил напряженное молчание Костя. Рустам поехал чуть помедленнее. И действительно, вскоре мы убедились – миниатюрная сухонькая фигурка в цветастом халатике и белоснежном платочке на голове, замершая у одной из калиток принадлежит живой бабушке.

- Здравствуйте. Не бойтесь, мы Вас не обидим, - сразу как остановились и вышли, пообещала я. Наверно, доброжелательный тон не вязался с нашим внешним видом – оборванцы, вооруженные до зубов, но женщина перепуганной не выглядела.

Скорее всего.

- А я и не боюсь. Отбоялась уж свое. Откуда будете, детки?

- Из Киевской области.

- И как там?

Я стушевалась. Пожала плечами. Не хотелось ни расстраивать пожилую женщину, ни лгать.

- Ясно, не отвечай, дочка, - теплая сухая рука взяла мою, - ну заходите, путешественники.

И мы последовали за хозяйкой в ухоженный цветущий дворик. По нему чинно ходили беленькие квохчущие курицы. На скамеечке под окном спала рыжая пушистая кошка.

Внутри уютно пахло свежевыстиранным бельем и, кажется, выпечкой. Мебель еще советская, и такая аккуратная, что казалось, будто мы телепортировались в семидесятые.

- Мойте руки, - бабушка кивнула на рукомойник, - и усаживайтесь. Я вам пока яичницу пожарю, а уж потом…

- Это как-то неудобно…

- А чего неудобного-то, чернявый? Одной-то мне это все куда? Уж порадуйте бабу, дайте полезной побыть.

И она принялась хлопотать – легко, проворно и радостно. А у меня защемило сердце. Мы-то молодые, здоровые и можем за себя постоять, а какого одиноким старикам?

Перед нами буквально материализовались кружки, полные парного молока, а еще через несколько минут – одуряюще пахнущие глазуньи с оранжевыми желтками. Мой желудок радостно заурчал от предвкушения.

- Слушайте, мы собираемся повыше забраться, в горы, - почти мгновенно опустошив тарелку, проговорил Рустам, - если хотите, поедемте с нами.

- Уж сколько меня звали – и дети мои, и внучата, - покачала головой бабушка, - я тут, чернявый, всю жизнь прожила. И помру тут, как час настанет. А вы, молодые, езжайте. Спасайтесь, вам еще страну поднимать. Мы когда-то смогли, и вы теперь сможете.

- Может, мы вам хоть помочь чем-то можем? Дров там нарубить или еще что?

- За дрова спасибо. Тех, что дед еще нарубил, не осталось почти.

Поев, парни отправились разбираться с дровами. А я так и сидела за столом, наблюдая как бабушка, бабушка Лена, замешивает тесто на пирожки. Было грустно и радостно одновременно.

- Чернявый-то твой, дочка? – я кивнула, - Такими глазами на тебя смотрит. Вы сберегите любовь вашу. Что бы дальше не было, сберегите. Она, единственное, ради чего стоит жить.

Эти слова еще долго звучали в голове, после того как мы уехали. В машине вкусно пахло пирожками, которых бабушка упаковала нам целое лукошко.

- Пусть Бог вас бережет, - сказала на прощанье.

Не знаю, точно ли Он есть и, если да, то насколько сейчас бережет вообще кого-то, но забота и доброта этой женщины и ее твердая уверенность в том, что нам придется «поднимать страну» согревали душу и дарили, пусть и не на долго, ощущение покоя.