Глава 46

Рустам

В боковом зеркале «хаммера» наблюдаю, как два черных монстра «целуются в десна» позади нас. Дальше не двинут однозначно. Мы смогли свалить. Снова. Почти все. Причем о том, насколько почти все, знаю только я. До поры до времени.

Наша тачка взрывается от радостного улюлюканья, и я его подхватываю. Ору вместе со всеми, даже, по ходу громче всех.

- Руста-ам! - маленькие прохладные руки обхватывают за шею. Они действительно настолько прохладные, скорее холодные даже, или дело в том, что уже начинается. Рановато вроде. Сколько мы гоняли тех жопоголовых уродов из лаборатории за собой? Три часа? Два с половиной? Значит, не должно пока.

Мягкие, горячие губы касаются щеки. Обжигают кожу своей нежностью. Оборачиваюсь, ловлю их своими не переставая следить за дорогой. Сладкие… Какая же она сладкая.

Вся кровь бросается к члену, отливая от башки. И поэтому в ней рождается дебильная мысль выиграть нам несколько часов. Скоро будет очередной мелкий городишко, а в нем стопудово можно было бы найти хоть одну квартирку без зомбаков внутри и с надежной дверью…

Блядь, все, что я могу ей предложить – это чужая хибара и чужая кровать. И так всегда было. А иначе уже не будет. Мизерный шанс на лучшее будущее для нас у меня отнял недобитый мною же лабораторный вертухай.

Секунда. Даже меньше. И я уже мертв, хоть все еще дышу. И чувствую.

Включаю печку. Только простуды Наташе и не хватало. Долбаная роба ведь ни черта не греет. А она еще и босиком.

Наташа прижимается к моей руке, оплетает ее своими и кладет голову на плечо. Ноздри щекочет ее одуряющий запах, и я снова и снова вдыхаю его полной грудью. Как там говорят? Перед смертью не надышишься? Я попробую.

Ловлю в зеркале заднего вида взгляд Макса. Белобрысый мудак умело скрывает желание перегрызть мне глотку ото всех вот уже почти год. Другом прикидывается, думает, я поверил, что он отступился.

Сидит сейчас, скрипит зубами, даже не предполагая, насколько близок к цели. И представить себе не может, как скоро я сам отдам ему Наташу. Впрочем, всего несколько часов назад я и сам такого уже не мог представить. Но так было ровно до момента как начался обратный отсчет, о чем свидетельствует нудно саднящий укус на левом предплечье. Хорошо, что не на правом. Не хватало еще, чтоб Наташа увидела.

В моем случае хорошо теперь выглядит именно так. Ведь, без меня она никуда не поедет, а мне с ними нельзя. Нельзя, чтоб она видела, как я медленно начну подыхать как Костян.

Наташа почти спит на моем плече. Тихое, медленное дыхание овеивает кожу. Кто-то бы сказал, что сама судьба – злая и несправедливая - прозрачно намекает, что момент настал, и пора прощаться. Точнее, что пора мне свалить из ее жизни, в которой я не должен был появляться. И не появился бы, если б не апокалипсис. Но хрен бы когда свалил по собственной воле. Но иного выхода нет. Вот только фигня это все. Нет никакой судьбы. Есть тупые, фатальные случайности, стечения обстоятельств. А еще есть время. Неустанно бегущее вперед, хотят того люди или нет.

Еще один поцелуй. Жаль, нельзя закрыть глаз и отдаться одуряющему ощущению ее губ под своими. Нельзя не спеша испробовать языком каждую клеточку влажной сладости рта. Почувствовать, учащающееся надсадное дыхание. От моих поцелуев. От меня.

Странно, наверное, жалеть, что не можешь закрыть глаза, зная, что закроешь их навсегда. Но именно на это мне плевать.

Я никогда не боялся смерти. Раньше. До того, как понял, что от меня зависит жизнь Наташи. Что, если сдохну, она долго не протянет. Но теперь у нее есть тот, кто позаботиться вместо меня, а значит мне снова плевать. Даже если долбанный ад существует и мне туда самая дорога. Без нее ад будет везде.

- Наташ, давай-ка назад, - отрываюсь от ее губ, - Макс, сядь на переднее.

И как долбанный наркоман, внимаю тому как ее руки скользят по моему телу. Лучезарной улыбке. Уставшим карим глазам, блестящим от счастья.

Если этот белобрысый мудак не заставит их потом, когда-нибудь блестеть так же снова, я достану его с того света.

Торможу, и она нехотя переходит назад, а Макс послушно садится на ее место. Даже ремень пристегивает.

Вновь трогаюсь с места, периодически посматривая на Наташу в зеркало заднего видя. Сперва она упрямо пялится в окно. Наблюдает, изучает нудный предрассветный пейзаж. Поля, покрытые сгнившими остатками неубранного урожая, деревья на обочинах, поблекшая реклама на бордах.

Всегда стремится если что побыстрее стать бок о бок и дать отпор. Впрочем, она это действительно может. Как в этой маленькой хрупкой и нежной женщине-ребенке заключается столько силы? Отваги, которой не дано мужикам. Мне в том числе, ведь я позорно сбегу, чтоб не видеть ее лицо, когда она узнает, что я мертв. Не видеть слез, не корчиться от ее боли. Она бы смогла попрощаться. А я – нет.

Длинные ресницы трепещут, отбрасывая тени на тонкую нежную кожу скул. А мои сводит от желания коснуться к ней губами. Еще хотя бы раз ощутить ее сладость. Но нет. Свой последний поцелуй я уже получил.

Наконец, она засыпает. Склонив голову к плечу с рассыпанными по плечам волосами. Сколько раз они вот так же рассыпались подо мной? Так много и так мало. Ее всегда будет мало. Даже проведи мы вместе вечность. А сколько раз она засыпала на моем плече, и я лежал, медленно дыша, чтоб не потревожить чуткий сон и плавился от нежности, испытывать которую никогда не был способен. Никогда до нашей встречи.

До того, как впервые встретился взглядом с бездонными карими глазами перепуганной и зареванной девчонки, взбесившей меня своей истерикой. За ту пощечину мог бы, переломал бы себе кости. Что уж говорить о последовавшей за этим ночи.

Одна только мысль о том, что именно случится с девчонкой, наивно решившей, будто может запросто свалить от четверых бандюков, сорвала крышу. И хоть я уже тогда понимал, что скорее сдохну сам, чем позволю кому-то хоть пальцем ее тронуть, иначе как силой действовать не мог. Не умел.  Что ж, ненавидеть себя за ту ночь, за жуткий день, когда ей пришлось из-за меня убивать и за десятки ночей, в которые ее мучали кошмары, уже не долго.

Впрочем, я хотя бы смог ее спасти. Пусть и не для себя, но смог. Индульгенцией мне это не станет, да я ее и не ищу. Никогда не искал и начинать не планирую.

Светает. А вдалеке маячит маленький городишко. Кошусь на Наташу. Крепко спит. Слабак внутри хочет, чтоб проснулась. Хочет придумать как провести с ней все оставшееся время. Желательно подальше ото всех. Подмяв под себя, вдалбливаясь снова и снова в хрупкое податливое тело. Дурея от ее удовольствия больше, чем от собственного, хоть это и кажется невозможным. Смакуя нежный шелк кожи, целуя до отметин, стирая губы до крови. Так долго, как будет можно.

Он же уныло тащится по залитым солнцем улицам, с несколькими столь же уныло таскающимися по ним полуразложившимся мертвякам. Вместо того, чтоб ехать быстрее. Ведь в любую минуту она может проснуться, ведь чудо что уснула, чем невольно помогла осуществить задуманное.

Я зомбаком не стану. Не-ет. Я сдохну сам. Сделаю только, что нужно и сдохну. В долбанной робе, надо же. Практически тюремной. Десятки раз не попадаясь, а попавшись, проведя за решеткой всего несколько месяцев, все равно сдохну в робе. Смешно.

Городишко заканчивается, как и время. Еще раз взглянув на Наташу, бегло осматриваюсь.

Не спеша притормаживаю под вопросительным взглядом Макса и остальных. Бесшумно открываю дверь и выхожу, кивнув ему, чтоб вышел следом.

- В чем дело, Рустам?

Вместо ответа демонстрирую укус. Он отшатывается, будто я уже могу на него набросится. Или, может, он ошарашен увиденным.

- Как?

- Зацепил вертухай, когда я у него калаш забирал.

- Ты ж вроде успел отдернуть руку… Я же вроде видел, - нервно ерошит белобрысые патлы, вспомнив момент.

- А теперь видишь, что вроде не считается, Макс.

- Наташа… она…, - лепечет как дите малое.

- Я останусь здесь с этим, - киваю на калаш, - А ты ей все объяснишь.

- Нет, - его голос звенит. Хорошо, что окна в тачке закрыты, - Ты не можешь вот так уйти. Она не простит.

- Так даже лучше, - пусть лучше злится на меня, чем скорбит.

- Себя не простит, придурок, - шипит Макс.

Смотрю осмелел сильно. Впрочем, по харе особо не похоже. Она расстроенная, убитая даже.

- Сделай, чтоб простила. Позаботься о ней. Довези до долбанного лагеря живой и здоровой. Живите там долго и счастливо. Благословляю.

- Рус…, - че, заплачет даже? Нифига себе.

- Давай без этого. Фарт на твоей стороне, а он не любит, когда ему не рады. Изменит тебе, а пострадает она. А тогда я тебя с того света достану.

- Я обещаю. Клянусь…

- Вот и умница. Ну, давай!

- Рустам, - протягивает руку. Пожимаю. Напоследок. А потом разворачиваюсь и иду прочь, стараясь не слышать, как шуршат по асфальту шины. Не слышать, как другой увозит мою… Любовь? Слабовато как-то. Жизнь? Душу, которой, как я думал, у меня нет и никогда не было? Все равно слабо, неподходяще для нее. Нет таких слов, которыми можно описать Наташу. Описать то, какая она и кем стала для меня. Как-то вдруг, внезапно. Заполнила меня до краев, придала существованию смысл. Я не жил до нее, я жил с ней, ею.

Пятиэтажки. Когда там их строили? В пятидесятые? Никогда не был силен ни в чем таком. Ну, что ж, неплохо они сохранились. Стоят себе как ни в чем не бывало и хрен знает, сколько еще простоят. Но все равно рано или поздно станут развалинами, зарастут и постепенно сравняются с землей. Или может вскоре сюда вернутся живые. Вместо тишины будет гомон голосов, рокот двигателей и прочие атрибуты жизни.

Но сейчас все это принадлежит мертвым. Вон они, твари! Выползают из всех щелей, чуя свежее мясо.

Но нет. Не-ет. Не так.

Дырявлю ножем гнилые бошки, пробираясь в одно из парадных. Но твари и там. Вонючие куски мяса!

Забавно. Я столько раз мог умереть от рук самых крутых профи, а сдохну от дурацкого укуса, допущенного мною же по нелепой случайности. Секундной невнимательности.

Выбираюсь на крышу. Подхожу к краю и гляжу вниз на безмолвную мертвую улицу. Мертвый город. Мертвые жители. И я мертв. Скоро буду уже окончательно.

Ну и плевать. Лишь бы только она добралась. Лишь бы только была жива. Жила нормальной жизнью, была счастливой, пусть и не со мной.

Наташа верит, что там, на другой стороне что-то есть. Сейчас, стоя на краю, трусливо хочется в это верить. Но больше в то, что если все эти сказочки правда, мне придется ждать многие годы встречи с ней.