Глава 8

Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь. Это на несколько мгновений притупило вернувшуюся боль от воспоминаний о потерях, которые принесло мне ужасное вчера.

Я лежала под пледом на старой совковой металлической кровати с пружинным матрасом, прикрытым чем-то мягким. И все равно мое изрядно пострадавшее и ужасно болевшее тело ощущало каждую пружину.

На стене висел ковер с оленями – да-да, теми самыми героями историй о прошлом. У противоположной стены стоял коричневый лакированный комод, тот самый, с которого я вчера забирала ключи от машины. Было здесь даже трехстворчатое трюмо. Получалось, что Палач перенес меня сюда с чердака, а я даже не проснулась…

Голова будто налита свинцом, тяжелые, опухшие веки хочется вновь опустить и снова уснуть. И, желательно, проснуться в нашем с Антоном доме и понять, что все события вчерашнего дня были всего лишь сном.

Как вообще я смогла выжить? Как пережила крушение мира – привычного в целом и своего личного в частности? Почему все еще существую и чувствую? И наиболее отчетливо -  желание сходить в туалет. Именно оно мотивировало попытаться оторвать затекшее, исстрадавшееся тело от кровати и отправиться на поиски уборной, что я и сделала.

Взгляд упал на тусклое трюмо. Из него на меня глядела женщина с бледным опухшим лицом и мешками под глазами, покрытыми корками губами, царапинами от щетины на лице и шее с темными отметинами, всклокоченными длинными волосами, одетая в измятую темную футболку, болтающуюся на ней как на вешалке и джинсы. Впрочем, разве человек, переживший апокалипсис, может выглядеть иначе? Но все же что-то всколыхнулось внутри. Что-то заставившее соорудить на голове подобие пучка, а футболку завязать узлом у пояса джинсов.

Палач меня что еще и переодел? Хотя, все, что мог, он и до этого увидел, а хотел бы тронуть – тронул. Но не сделал этого. Как и обещал.

- Могла б и до вечера спать, царица - сказала мне девушка, когда я вышла из комнаты, - холопы все за тебя сделают.

- Если Вам была нужна моя помощь, то можно было просто попросить о ней, - хриплый, надтреснутый голос прозвучал жестко и уверенно. Девчонка опешила. Уставилась на меня, хлопая губами.

А я вышла на залитый солнцем двор. Теплые лучи проникали сквозь все еще голые кроны, играя на уже вовсю зеленеющей траве и отбиваясь от серебристых боков моего внедорожника. Глазам стало больно, а вот на душе будто полегчало. Мама часто говорила, что я, как цветок, завишу от солнца.

Обвела взглядом окрестности. Ничего похожего на уборную. Не стану же я облюбовывать кустик? Ведь для этого придется идти по траве и сухостою, вдруг там клещи. И вообще…

Но организму было плевать. Он жил, хотел жить, а еще хотел, чтоб мой разум учитывал его потребности.

Двор был пуст. Что ж, так даже лучше, хоть никто следом не пойдет. Высоко поднимая ноги, я направилась к более-менее густым зарослям. Несколько раз обернувшись, все же присела за ними.

Немного дальше журчал большой ручей. Успокаивающая мелодия манила. Подойдя, я зачерпнула чистой прохладной воды и плеснула себе в лицо. Повторила несколько раз, а потом приложила холодные уже пальцы к глазам. Привычный жест после бессонной ночи или слез. Только раньше все это было в ванной комнате в родительской квартире или нашем с Антоном доме. Господи, как он мог… А как я могла.

В носу опять защипало, и я приказала себе не думать. Вспомнила мамочку, как она говорила: «Если думать о чем-то плохом сейчас не время, будь как Скарлетт О`Хара. Заставь себя подумать позже».

- Да, я подумаю потом, - проговорила вслух, - потом, когда все это закончится. Должно же это все закончиться….

- Ты охренела? – бесшумно подкравшийся Палач схватил меня за плечо и встряхнул. - Кто ж шляется один по лесу, тем более сейчас?

Черные глаза буквально пылали от гнева, вызывая воспоминания о начале ночи. Я содрогнулась.

- И-извините, я просто…

- Чтоб больше без меня дальше вон того дерева ни шагу, девочка, - перебил он, - Иначе пеняй на себя – бегать и искать не буду.

- Меня зовут Наташа, - проговорила, повинуясь внезапному непонятному порыву, и протянула руку. Он уставился на меня, как на дуру, - А Вас как?

- Пал… Рустам, - он крепко ухватил мою руку и потянул, - идем обратно, там Анжелка пожрать сообразила. Тебя ж ветром скоро сдувать начнет, а летать я не умею. И хватит этого «Вы», ок?

Я кивнула и позволила себя увести.

- О, пропажа нашлась, - сказал Седой с набитым ртом, - а мы уж думали вертушку вызывать.

Остальные промолчали и даже не взглянули на меня. Как же хорошо, вот бы всегда так.

Рустам сел за стол и усадил меня себе на колени. Я напряглась, но сопротивляться не стала.

На завтрак или, может, уже обед, ведь сколько сейчас точно времени я не знала, была какая-то неопознанная каша с рыбными консервами. Так и не став придирчивой к еде и осознавая необходимость опустить в желудок хоть что-то, я все равно не собиралась даже пробовать это. Утренние комментарии и то, что никто особо не трудился накладывать себе целую порцию, не подбавляя потом из «общего котла» грязной ложкой, начисто лишили бы аппетита, даже вздумай он появиться.

- Ешь давай, - Рустам подтолкнул ко мне тарелку.

- Я не голодна…

- Что, ты такое не ешь, да? – даже интересно, за что это эта девушка – Анжела, кажется, взъелась на меня. Не то чтоб раньше женщины не испытывали неприязнь еще до начала общения исключительно из-за моей внешности. Их зависть стройной фигуре, густым волосам цвета молочного шоколада, большим карим глазам с темными ресницами и пухлым губам не раз и не два создавала проблемы на ровном месте, но… Эта-то была и моложе меня минимум лет на семь, и довольно симпатичной, даже несмотря на последствия от походов к дешевым мастерам. За такие брови и ресницы, похожие на зубные щетки, прилепленные к векам, горе-мастера нужно посадить в тюрьму.

Хотя, может дело в Рустаме? Но она же, вроде бы с Седым, если можно вообще так сказать. Мне-то какая разница….

- Я просто фигуру берегу, - елейным голосом пропела я, нарочно скользнув взглядом по ее бедрам. Впрочем, их несколько излишнюю пышность, компенсировал четвертый размер груди. У меня же не было и полной двойки, что я собиралась исправить сразу после того, как рожу ребенка… Сердце вновь заныло, и вся неизвестно откуда взявшаяся бравада испарилась вместе с желанием поставить девицу на место, - А здесь сплошные углеводы.

Все же сумела договорить и, соскользнув с колен Рустама, вышла на улицу. Села на ступеньку и задрала голову вверх, пытаясь не дать наполнившим воспаленные глаза слезам упасть. И вдруг вспомнила: в машине, под козырьком со стороны водителя было наше фото. Палач дверь вроде бы не закрывал, а ключей у меня нет, значит никто не решит, что пытаюсь сбежать…

Я забралась на водительское сиденье, опустила козырёк. Да, вот оно. Сделано в день нашей с Антоном свадьбы. Мы втроем сидим на скамейке и радостно смеемся. Вновь побежали слезы. Не пытаясь сдерживать их, я всматривалась в лицо бывшего мужа. Пристально, будто в поисках доказательств, что он вовсе не тот, кем казался. Но их не было. На фото был просто счастливый сорокалетний мужчина-победитель с искренней широкой белозубой улыбкой и морщинками-лучиками вокруг серо-голубых глаз, придававшими ему, вкупе с сединой в каштановых волосах, еще больше мужественной харизмы. К таким словосочетание «средний возраст» применяют в качестве комплимента.

Любил ли он меня? Ну, может в своей какой-то извращенной манере…

Какая теперь разница? Так ли это важно, если Снежана мертва. Моя девочка, мой ребенок, хоть и не родной.

Она умерла. Умерла!

Умерла так и не узнав правду о своей настоящей матери, любовь которой помогла этой женщине пройти через весь кошмар, устроенный Антоном, и через весь кошмар рухнувшего в одночасье мира и добраться к дочери. Добраться, чтоб спасти Снежану, а в итоге спасти лишь меня. Если сдамся, ее жертва будет напрасной, а память об этих двух необыкновенных девчонках – матери и дочери - померкнет.

- Я так люблю тебя, - прошептала фотографии и поцеловала улыбающееся веснушчатое личико.

Достала из бардачка ножницы и обрезала с фотографии Антона. Посмотрела назад. Нужно отмыть сиденье. Да, так ничего не изменить, не стереть память и не унять боль. Но пусть материальным напоминанием будет что-то хорошее.

Вспомнила об Инне. О нашем с ней последнем разговоре, бывшем всего-то вчера, а по ощущениям в другой, прошлой жизни. Будучи почти одного возраста – она всего на три года младше, мы легко могли бы стать подругами, но так и не стали, да особо и не стремились. Уж слишком разными были и общались – что с ней, что с Костей, почти что только по необходимости. Но все равно оба были мне не чужими. Что ж, даже если они, все они тоже сумели выбраться, вряд ли мы когда-нибудь встретимся вновь.

Взгляд зацепился за отражение в боковом зеркале. Поодаль, привалившись к дереву, за мной наблюдал Рустам.