Глава 6

Я так и проспала до самого утра. Завернувшись в Сашину куртку. Ночной разговор не стерся из памяти. А утром началось утро. Выползла на кухню, где мама оставила нам с папой завтрак. Она ушла на работу, а нам предстояло ехать в клинику.

– Дочка, собирайся быстрее, у нас автобус скоро, – поторопил меня отец. Он уже был готов, можно сказать, при параде. В брюках и в рубашке, взволнованный. – Вот увидишь, поставят они меня на ноги и все вернется. Все наладится, доченька. Еще немного времени. А потом и бизнес восстановлю, дом новый купим. Будешь у меня снова вся в бантиках и ленточках ходить.

Папка поцеловал дочку в лоб. Выловил меня в проходе кухни.

– И ожог твой исправим, я уже интересовался. Ты прости меня, что так получилось. Прости меня, детка. Папка твой сплоховал, но я рад, что все мы живы. Остальное поправим.

– Не надо, пап, ничего исправлять. Мне нормально с моим ожогом.

– Разве? О чем ты говоришь?! – отец выглядел пораженным. – Как тебе может быть нормально с этим уродством, испортившим твою маленькую ручку?

«– Ты видела это?! Смотри! Славка! Мы связаны!!!» – ночное Сашино заявление вибрировало в моей голове. Как я могу объяснить отцу, что этот ожог для меня самое дорогое, после них с мамой?

– Все нормально, пап. Давай уже собираться. Мы поедем на такси, я вызвала.

– Какое такси, доченька? Автобус…

– Пап, я вызвала, у меня есть деньги. Не спорь, лучше собирайся.

– Да мы бы и своим ходом добрались, – все равно проворчал отец.

– Папуля, позволь мне хоть немного позаботиться о тебе, – обняла его фигуру, давно уже переставшую быть крепкой.

– Ох, Ярослава. Это неправильно. Я должен заботиться о тебе, а не ты.

– Пап, перестань ворчать, – поцеловала его в щеку и смылась в комнату.

Должна была одеться. Ночью была гроза, резко похолодало и теперь уже который час сильный ливень смывает с улиц города мерзскую грязь. Пришлось влезть в джинсы и… я накинула Сашкину куртку на плечи. Она мне большая, но сегодня модно носить вещи не по размеру. Папа даже не удивился. Он никогда не отслеживает новые приобретения в моем шкафу. Пожалуй, удивить его могла лишь расцветка – синяя джинсовая куртка не слишком вписывалась в мой мрачный гардероб. Однако он промолчал.

До клиники добрались быстро. Потом несколько часов отсидели в очереди, пока папу не забрали на оформление. Решила дождаться до тех пор, пока смогу проверить, как он устроился в палате, поэтому отошла ото всех и забралась на подоконник в конце единственного безлюдного коридора. Кабинеты, находившиеся здесь, были заперты, была надежда, что какое-то время смогу побыть в тишине.

Не вышло.

– Где ты?

Позвонил Саша. Не успела еще внести его телефон в книжку контактов. Но номер узнала сразу. Он начал без предисловий, голос его был почти загробным.

– В больнице, – ответила, уткнув затылок в стену позади себя и отпустив взгляд гулять по макушкам деревьев за окном.

– В больнице? Случилось что-то?

– Папу привезла. У него обследование.

– Что случилось с твоим отцом? – Сашка спрашивал настойчиво, а я и не думала увиливать. На самом деле очень скоро поняла, что уже очень давно ни с кем не говорила о своей семье. Он стал первым за эти три года. Первым, кто смог бы понять.

– Последствия пожара.

– Извини, я не знал. Когда я видел его в последний раз, он выглядел достаточно бодро.

– Да, врачи говорили, что это был шок. Поэтому была задержка. На папе пожар сказался сильнее всех.

– Слава, я могу чем-то помочь?

Как будто почувствовала прикосновение его губ к своему лицу. Сашка был тем самым Сашкой. Единственным, кому было не все равно.

– Ты можешь помочь тем, что отвлечешься на свою невесту.

– Это уже мне решать, – больно обрезал мой собеседник. – Ладно, с этим сам разберусь. Через сколько ты освободишься? Хочу тебя видеть.

– Я сегодня занята.

– Ты сегодня свободна. Ты помнишь, мое вчерашнее обещание?

– Помню.

– Мне нужен адрес и время. Я могу приехать прямо сейчас.

– Нет, пожалуйста, давай это остановим… – взмолилась, не удержав слабый стон протеста, вырвавшийся откуда-то из глубины меня. Я тоже хочу его увидеть. Очень сильно хочу. И не хочу больше никогда расставаться. Только мы не можем этого сделать.

– Адрес и время, – жестко потребовал он.

– Два часа, главный вход в больницу… – назвала адрес. Он не отстанет. Сашка упрямый, доказывал это. Не скажу, сам найдет. Не так уж и сложно это сделать – мою фамилию и фамилию моего отца он знает.

– Отлично. И не вздумай не явиться. Я тебя найду.

Как ни странно, мне действительно хватило этого времени, чтобы все уладить с отцом. Я даже успела посидеть с ним в палате, сходить в магазин и принести то, что мы забыли дома. Воду, несколько шоколадок (он у меня сладкоежка) и кофе на вынос. Завтра прийти не смогу, поедет мама. У меня же очередная фотосессия.

– Ну, все, доченька, беги уже, – переодевшись в мягкие спортивные штаны и кофту, а также тапочки, велел папа. Тяжело было на него смотреть на этой больничной койке. – Тебе тоже надо выспаться, пришла вчера в районе половины третьего.

– Ты слышал?

– Слышал, слышал. И видел.

– Пап… – отвела глаза смущенно. Несложно представить, что он там увидел.

– У тебя все хорошо, доченька? Может быть, я должен с ним поговорить? С этим парнем? Он не слишком богат для тебя? Раньше, – отец вздохнул, сидя на больничной кровати, – я бы сказал, что ты должна выбирать не меньше, чем владельца такой машины. Тогда и за тобой было серьезное приданое. А теперь… Я боюсь за тебя, как бы ты не стала игрушкой в лапах избалованного мажора.

– Пап, ты преувеличиваешь.

В два часа «мажор» ждал меня у главного входа в клинику. Опять в своем чертовом костюме. Сашка снова стал чужим женихом, богатеньким и успешным, совсем не тем простым Сашкой, с которым мы вместе считали остановки и минуты до нашего расставания. Не тем Сашкой, с огромным синяком под глазом, который достался ему из-за моего блокнота. Весь сияющий в этом безупречно пошитом костюме, Барсов ощупал меня взглядом цепких черных глаз. Совсем забыла, что вышла к нему в его куртке.

– Все хорошо? – спросил жених.

– Нормально. Оставила его в палате на обследование.

– У меня тоже есть кое-что твое, – улыбнулся идеальной белозубой улыбкой тот, кого я когда-то знала другим. Он поднял правую руку, ту самую, на которой был ожог, манжет белой рубашки съехал вниз, а из-под него показались не дорогие часы, а нечто совсем другое. Моя синяя бандана, обмотанная вокруг загорелого мужского запястья. – Меняться обратно не будем.

– Не будем, – эхом повторила я, обняв свои плечи руками. Он мог и не озвучивать это. Куртку я ему тоже возвращать не планирую.

– Поехали, хочу тебя кое-куда отвезти.

Пошла за ним, Сашка попытался взять меня за руку, не позволила. Так и топала по лужам до самого автомобиля, обнимая собственные плечи, чтобы не дай бог… не обнять кого-то другого. Барсов открыл передо мной дверь, на сей раз рядом с водителем предлагалось сесть фотографу, а не его невесте. Сделала то, что от меня требовалось.

– А теперь рассказывай, я хочу знать все о тебе, – сурово потребовал водитель, трогаясь с места. – И начни с того, почему вы оказались в Мытищах. Каким образом из элитного поселка вы переместились сюда? Твой отец был богат.

– Был, – ответила, вспоминая все то, что произошло после пожара. – Пожар оказался подстроенным. Его партнеры по бизнесу таким образом объявили отцу войну. За какой-то месяц мы потеряли все. Квартира, в которой теперь живем, принадлежит моей тете, она уж давно живет в Штатах, поэтому пустила нас.

– Дальше, – почему-то зло потребовал Сашка.

– Дальше? Мы переехали. Папа сильно болеет эти годы. Лечение проходит медленно. Мама устроилась на работу маникюршей в салон недалеко от нашего теперешнего дома. Я учусь и подрабатываю.

– Почему ты так выглядишь? Слава? Что случилось с тобой? – голос его стал совсем колючим.

– Со мной? – опустила взгляд на свои колени и потеребила манжет его куртки. Тяжело было рассказывать. – Ничего такого. Просто в новой школе не вписывалась в общий фон. Мне быстро объяснили, что не права. Чем… пришлось.

Сашка не проронил ни слова. Я не думаю, что ему было безразлично. Совсем ни о чем не думала в тот момент, выговорилась впервые. Высказала все, тому, кому и хотела. Сколько раз там, на крыше, на парапете, мечтала об этом. Мечтала о том, что он поймет и пожалеет. И вот теперь я делаю это. А он ничего не говорит.

– Поэтому той Славы, которую ты знал, больше нет. Тебе не стоит ездить ко мне, оставайся в своей красивой жизни. Ты нашел невесту, мне такой больше никогда не быть.

Саша так и не произнес ничего, пока не добрались до самого места назначения. Мы подъехали к металлическим воротам, на которых красовалась табличка «Яхт-клуб». Стоило машине приблизится, как ворота открылись, и мы въехали на территорию. Сашка вышел из машины, обошел ее, открыл дверь с моей стороны и подал свою руку пассажирке. С того мгновения, как я коснулась его ладони своими пальцами, и наши ожоги опять соединились, он больше не выпускал мою руку. Миновав пост, где нас встретил сторож и сдержанно поздоровался, Саша провел меня дальше. За еще одним забором оказалась небольших размеров пристань, у которой было пришвартовано около пятнадцати яхт и катеров разного калибра. Мы поднялись на один из белых катеров. Кому-то он мог показаться катером, для меня был настоящей яхтой, размеры и его внешний вид впечатляли. Белая красота, качавшаяся на волнах Москвы-реки. Мой проводник усадил спутницу на белый диван за своей спиной, а сам встал за управление. Мы быстро отчалили и уже через несколько мгновений неслись по волнам в неизвестном направлении, пока не сбавили ход и почти не остановились возле Бобрового острова. Здесь Саша заглушил мотор и катер из режима сумасшедшей гонки, перешел в режим тихой качки на волнах. Это красивое место, остров покрыт деревьями и зеленью, с двух сторон на приличном расстоянии его обнимает город, при этом здесь довольно тихо. Мой хмурый капитан наконец-то повернулся ко мне и присел на диване рядом. Тяжело выдохнув и не глядя на меня, он сложил руки на широкой груди и теперь только начал говорить:

– Вся «эта красивая жизнь» выросла вокруг меня только потому, что я пытался забыть тебя.

Мой взгляд уткнулся и тут же расплылся на приборной панели его недешёвого катера. Смотрела перед собой, и одновременно с этим ничего не видела. Что он говорит такое?

– После пожара ночевал в больнице. Там же познакомился с твоим отцом. У нас состоялся короткий разговор. Он поблагодарил меня, но при этом ясно дал понять, что ты еще совсем девчонка. И он был прав. Только в этом… Я уехал. И все эти годы занимался всем, чем только мог, лишь бы не думать о тебе… Я был в полной уверенности, что у тебя все хорошо. Твой отец заверил меня, что с его состоянием все в порядке и ты не будешь ни в чем нуждаться.

– Я не знала.

Сашка вдруг вскочил с места и бросился обратно к штурвалу. Завел двигатель, а я поднялась вслед за ним и встала рядом. Что говорить? Представляла себе, что, когда мы встретимся, все мгновенно разрешится. Нет никаких препятствий. Ошиблась. Вот, мы встретились, а между нами высоченная, непробиваемая стена, которую невозможно обойти ни с одной стороны. Под нами урчал мотор, плескались волны и все было готово к тому, чтобы мы отправились обратно и уже расстались навсегда. Но Сашка внезапно сгреб меня в охапку и уткнулся лбом в мой лоб.

– Славка, я не хотел! Это какой-то абсурд! Все это время был уверен, что делаю лучше для тебя, исчезнув из твоей жизни. Искал спасения, а надо было…

– Ты не мог знать.

– Должен был догадаться! – тяжело выдавил он, еще сильнее сжав руки у меня на спине.

– В любом случае, это уже прошлое.

Мое дыхание оседало на его губах, дрожавших от злости и безысходности в сантиметрах от моего лица, а сердце неслось в бешеном стуке вместе с его сердцем, и этот стук заглушил для нас все остальные звуки на реке.

– Славка… Не неси чушь. Я не повторю ошибку! Ты теперь останешься со мной!!!

– С тобой останется твоя невеста и твой ребенок. Саша, я в прошлом.

Где-то на далеких задворках сознания мелькнула мысль, что, если он не успокоится, мне придется решать проблему самой. Всего один шаг. Моя крыша на шестнадцатом этаже… Разве может быть любовь какой-то другой? Разве ты любишь, если не готов ради любви пожертвовать собой? Я такой любви не знаю.

– Ты всегда была моим настоящим! Это… Это все ошибка! Славка, слышишь?! Ты никуда не уйдешь, я все решу.

– Нет, – упрямо мотала головой, которую обнимали его ладони. Он смотрел на меня, спрятавшую взгляд в пол, словно бы боявшуюся, что разглядит в моих глазах то, что я задумала.

– В конце концов, – прорычал в отчаянии Сашка, – это не твоя забота. Вчерашнее мое обещание остается в силе! Ты будешь выполнять то, что я потребую. А если ослушаешься – я разорву с Каролиной.

– Зачем? Зачем тебе это? – посмотрела на него, ища в агатовых глазах злополучный ответ.

– Мне нужно немного времени, чтобы решить несколько проблем.

– Каких проблем? До свадьбы тринадцать дней. И не вздумай… что-то сделать с ребенком!

– Успокойся. Славка, это не твоя забота. Делай, что делаешь и не прячься от меня. Обещаю тебе, мы будем вместе!!!

Я не поверила ему ни на миг. Но поддалась поцелую, с которым он напал на мои губы. Солнце накрыло наши головы горячими лучами, мой подбородок обнимала обожжённая рука Сашки, мои же руки наконец-то осмелились обнять того, кого я столько ждала…

Где-то там была крыша шестнадцатиэтажного дома, на которой тоже сейчас поджаривался рисунок с нашими инициалами. Этот рисунок звал своего художника. Я встретила Сашку, но не смотря на все его надежды, я уверена – нам вместе не быть. Однако он эту уверенность и мою решимость сбежать уже в третий раз, заставил содрогнуться и застыть в ожидании. Пусть, пусть он женится. Но перед своим уходом я хочу еще немного побыть с ним. Чувствовать его пальцы на своей коже, чувствовать его тепло и эту невыносимую боль сожаления о том, что уже слишком давно упущено и невозможно вернуть.

– Славка, я люблю тебя… – хрипел Сашка, вырывая у меня поцелуй за поцелуем.

– Я люблю тебя, Саша, – мой шёпот неумолимо вторил ему.

Тринадцать дней и ни одного шанса на наше «мы».