ГЛАВА 27

Дамиан.

Два года. Два года сплошного ада и темноты прошло с того момента, когда я потерял смысл своей жизни. Я корил себя, винил во всем случившемся и не находил успокоения. Она была для меня всем. Яркая, дикая, и такая смелая девочка, с пронзительными глазами, украла мое сердце. Стоило мне увидеть ее один раз, как мой мир пошатнулся. Я хотел ее всю себе, без остатка. Подушечки пальцев горели от желания прикасаться к ней. Я мечтал забрать ее себе, но сам понимал, что это невозможно. Такие, как она, дорожили своей свободой. Она текла у нее в крови. Не подчинялись никому, и даже на своих мучителей она смотрела свысока. Как будто они прикасались к чему-то недосягаемому. Как будто она совершенно из другого мира, в который нам простым смертным вход воспрещен.

Маугли – девочка леса.

Это заводило и жутко злило. Деревенская девчонка, сама того не ведая, управляла мной. Я пытался избавиться от этого наваждения. Метался днями и ночами, но она, как яд. Отравила меня и подчинила, и за это я ее ненавидел. Дамир смеялся надо мной, называл Маугли грязнокровкой, за что получал пару раз кулаком прямо в глаз. Я злился не на шутку, выходил моментально из себя, а затем зажимал голову руками и пытался прийти в себя.

Тогда я еще не предполагал, насколько я обезумею этой девчонкой. Позже все станет гораздо хуже, настолько, что я буду готов за нее убить. Жестокие подростки даже не предполагали, кто всегда кроется за ее спиной. Дьявол в человеческом обличье, готовый кости ломать тому, кто прикоснется к ней. Я заставлял их жрать землю, ломал пальцы рук. Тогда, мне казалось, что прикасаться к ней могу лишь только я. Считал себя гребанным помешавшимся собственником, и ничего не мог поделать. Изначально мы с Дамиром менялись местами. Жизнь, в этой забытой богом деревне, раем не казалась. Дамир частенько выручал меня. Отец не сильно то и понимал кто из нас кто, зрение на старости лет его значительно ухудшилось. Позже я все чаще сам находился здесь. Отбывал свое наказание за изнасилование сестры друга и понимал, что такой, как я, пугает ее. Лучше бы я и дальше был на нарах, и отец не вытаскивал меня, дав кому-то на лапу. Три закадычных друга с самого детства Адамс, Дамир и я. Сколько раз мы выручали друг друга, сколько раз подставляли друг другу свое плечо. Наша дружба была настоящей и, казалось, что так будет всегда, пока в одну ночь все не поменялось.

Тогда мы были на квартире у Власа. Мила, Дамир, Адамс и я. Я не знаю откуда Адамс добыл наркоту, но мы были молодые и горячие и решили попробовать. Помню лишь то, как голова шла кругом, как нарушилась координация движений, дальше темнота. Я очнулся от криков. Мила рыдала навзрыд. Я тогда сильно испугался, кое-как поднявшись с дивана, зашел на кухню и обомлел. Ни Власа, ни Дамира не было. Только она и я. Ее руки были в синяках, платье разодрано в клочья. Помню, как подбежал к ней, пытаясь помочь, но она метнулась от меня в другую сторону и зажалась в угол.

– Не подходи. Ты грязное животное, – шептала она, а я не мог поверить своим глазам.

Позже она обвинила во всем меня. Я изнасиловал сестру друга, сам того не помня. Меня упекли в тюрьму. Отец кричал, хватался за сердце, а Влас, с лютой ненавистью, смотрел на меня. Дамир, единственный, кто не отвернулся. Брат клялся и божился, что уехал в тот вечер домой, а я не мог найти себе оправдание. Как я вообще так смог? Как посмел прикоснуться к Миле? Сколько бы раз я не пытался возобновить этот вечер в своей памяти, я помнил лишь то, как прилег на диван. Дальше пустота и темнота, которая меня пугала. Неужели, я настолько чудовище? С наркотой я больше не связывался, но брат с того вечера подсел. Он навещал меня пару раз, и в его глазах я видел лишь расширенные зрачки и неестественную блеклость. Меня вытащили из тюрьмы, но сидя на мотоцикле и наблюдая за ней, я хотел вернуться обратно.

С Таей я всегда ходил по острию ножа. Понимал, что ей всего шестнадцать и она невинное дитя, но меня тянуло не на шутку. Даже пытался пару раз подойти к ней, но страх в глазах девчонки, заставлял меня остановиться. Она не боялась своих мучителей. Не боялась тех, кто пинал и запугивал ее.

Она боялась меня…И понимание этого больно давило на грудь. Неужели кто-то поведал ей о моей ошибке в прошлом, и она видела перед собой лишь монстра? Но невинное дитя, как позже выяснилось, оказалась обычной шлюхой. Я смеялся сам над собой. Гребанный мир! Куда я смотрел все это время и на кого? Малолетняя шалава строила из себя святую, а я был как будто все это время в пьяном бреду. Я сам, лично, видел ее в объятиях этого алкаша, и пустота заполняла душу. Я чувствовал себя потерянным, сумасшедшим, никчемным. Уехал в город, поменявшись местами с Дамиром, и начал пить и трахать все, что движется. Девчонки сами висли на мне. Я никогда не был обделен женским вниманием. Только ничего не помогло. Каждый раз, во время секса с очередной девчонкой, я видел ее. Она смеялась надо мной, сверкала своими изумрудными глазами, а я ее проклинал. Головная боль атаковала постоянно. Я повышал градус, ускоряя процесс опьянения и интоксикации, в попытках забыть ее. Ненавидел эту дикарку всем сердцем, но тяга к ней была сильнее. Когда я вышел из загула, мой брат уже лежал в больнице с разодранной щекой, а дикарка Маугли пропала.

Дни приравнялись к вечности. Я погрузился в учебу и работу, и на время забыл. Вернее, мне казалось, что забыл, на самом деле все было куда сложнее. Воспоминания стирались из памяти, все, кроме ее одной. Она не уходила, и каждый раз напоминала о себе. Разъезжая по улицам на новой машине, я наблюдал за прохожими, цеплялся взглядом за темные волосы, за похожие глаза, за походку, осознавая, что ищу ее в окружении. Я начал отношения с однокурсницей, назло ей или назло самому себе, в тот момент я запутался во всем окончательно. Почему я не помнил прочитанную неделю назад книгу? Не помнил, что на ужин было вчера? Но то, как Маугли перечитывала «Преступление и наказание» на перемене, то, как хмурила свой лоб, врезалось навеки в память.

В один вечер, плюнув на все, я рванул к ней. Наблюдал издалека, как она сидела на качелях и читала очередную книгу, и готов был на весь мир кричать. Каждые выходные я приезжал к пансионату, с одной лишь целью, увидеть ее. Я изучил их график прогулок от и до. Меня было не остановить. В тот момент я для себя все решил окончательно. Я просто не смогу без неё. Заберу себе, и будь, что будет. Я не смог ее отпустить.

Дамир лежал в больнице, его лечили от наркоты и, казалось бы, все в семье наладилось. Отец больше не наседал, не грубил. Мать вернулась в семью, после многолетней разлуки окончательно всех сплотив.

Всех, кроме меня.

Мать я презирал. За то, что бросила нас на отца и лишила семьи, о которой мечтают все подростки. За то, что даже, когда я сел в тюрьму, она ограничилась одним звонком. «Держись сынок, тюрьма – это урок тебе. Будь хорошим мальчиком». Я даже не предполагал, что моя боль вытекает через края, пока не увидел их вместе. Дамир был в лечебнице на очередных процедурах. Отец на работе, а в графике пансионата вместо прогулки стояла какая-то занимательная игра. Я был на нервах, понимая, что не увижу ее еще неделю, и решил заглушить боль вином. Напился в хлам, и застал мать и отца Власа прямо в родительской комнате. Это был удар. Такой силы, что я схватился за косяк. Мой мир окончательно пошатнулся. Я генератор неправильных решений и чемпион по ошибкам. Я был пьян и чертовски зол. Не думая о последствиях, я поджег наш дом, мать единственная, кто сгорела заживо. Отец сдал на глазах. Его увезли с сердечным приступом, а брат, не зная, что творит, взял вину на себя.

«Я поджег, этот чертов дом, братишка. Я скажу отцу, что это я. Хватит пить, я прошу тебя».

«Зачем это тебе?»

«Я хочу взять вину на себя», «Не спрашивай, зачем мне это нужно, просто так будет лучше для всех».

Он думал, что меня снова посадят, но к счастью или к горю, все списали на несчастный случай. Я был во всем виноват, но мать не вернуть, и все мои гребаные угрызения совести ни к чему хорошему не привели. Я рассказал отцу всю правду, все как есть, не предполагая, что это его убьёт. Он переписал все своё наследство на Дамира и умер на десятый день.

Боль никуда не уходила. Она живет, и по сей день, со мной. Отец Власа выжил, не смог вытащить мою мать, а сам трусливо сбежал из дома. Я проклинал и его. Мое лекарство было недалеко. Каких-то двести километров, что я накатывал каждый раз.

Чертовы зеленые.

Я любовался ими издалека.

Я ждал, считал дни до ее совершеннолетия, прекрасно понимая, что не отпущу.

Пока я кочевал в деревне, Влас отобрал наш совместный бизнес, который мы развивали вдвоём. Бизнес отца, с его смертью, перешёл к Дамиру, и мне ничего не оставалось, как начать все с нуля. Еще в тюрьме я познакомился с Гариком, как раз тот и стал моей отрывной точкой. Мы торговали оружием, выбивали деньги с должников. Работали исключительно по ночам, и со временем я привык к такому образу жизни. Понимал, что ни к чему хорошему это не приведёт и, накопив немалую сумму, захотел уйти, но у меня не получилось. Слишком серьезные люди были задействованы и слишком большой риск был в моем уходе. Мне пришлось смириться, но я копил компромат, и после года моей работы я мог засадить за решетку всех, поголовно. Всех и себя вместе с ними.

Тогда я и придумал четкий план. Пропасть с концами, без вести, и выйти из темноты под другим именем. Брат в то время совсем сдал, лечение не приносило результатов. Бизнес отца просто пошёл ко дну. Все деньги он спустил на наркоту и мне ничего не оставалось, как заново отстраивать отцовскую империю. Брат переписал все на меня, официально, но вступать в наследство я не торопился. Мне нужно было залечь на дно и выжидать. Под именем брата я восстановился в институт. Под его же именем я и работал.

Когда Дамир очухался и окреп, я уже возглавлял огромную империю. Брат захотел своё имя назад, но я не мог пока ему этого позволить. Меня все ещё искали, и я все ещё был в зоне риска. Он запросил денег, много денег, но я не спешил ему их давать. Боялся, что он встанет на старую дорожку.

«Я тебе их дам. Буду класть денежные средства на отдельный счёт, пока ты окончательно не оправишься». Каждый месяц я перечислял сумму на его счет, но воспользоваться он ей не мог, так как документы и все карты на его имя я хранил у себя. Он, по началу, злился, выходил из себя, пропадал ночами неизвестно где, но к рассвету всегда возвращался.

Влас учился вместе со мной и прекрасно осознавал, кто перед ним стоит, но не знал истинные мотивы всего, что за этим скрывалось. Мы друг друга не переносили на дух. Я из-за его отца, он из-за сестры, которая выскочила к тому времени замуж за американца и жила себе счастливо за границей, ни в чем не нуждаясь. Я много думал о той ночи и понимал, что она тоже употребляла то дерьмо и была не адекватна. Может быть ей померещилось это все? Хотя выгораживать себя с моей стороны было глупо. Только слабаки ищут себе оправдание.

Я старался больше Маугли не навещать. Мне приходилось больше работать, меньше отдыхать. И в один прекрасный день я осознал, что из моих будней исчезла жизнь. Без нее все, казалось, серо и невзрачно. И в один из солнечных дней я не выдержал и рванул к ней. Я смотрел, издалека, не смея подходить к забору. Тая читала книгу. Я бы мог вечно любоваться ей, пока какой-то парень ладошками не накрыл ее веки. В моих глазах вспыхнула ярость. Даже здесь она развлекалась, как могла. Смеется, отклоняет голову, а я хочу разнести весь ее пансионат в хлам. Я ненавидел это парня всеми фибрами души. Он прикасался к моему. Понимал, что не имею на нее никакого права, но не мог примириться сам с собой. Я уехал домой и погрузился снова в жизнь, которая приносила успокоение. Тусовки, драки, постоянный вызов. Девчонки менялись, как листы календаря. Каждый раз новая и каждый раз не она. Я сходил с ума, пока однажды не очнулся и не понял, что завтра судный день. Тая едет домой, а я устал ждать.

Все отошло на задний план, как только я увидел ее в том озере. Такая дикая, природная красота. Ради этого момента и не такое потерпишь. Я не знаю, что творил и что говорил, но отказ и смех задели меня не на шутку. Она смеялась и дерзила мне в лицо. Я тогда еще понял, что она не тот идеал, что я так старательно нарисовал в своей голове. Грязная шлюшка, которая не выходила из моей головы и душила одним только своим присутствием. Я мечтал отпустить ее и уйти, но у меня не получалось. Она сделала меня плохим, гребанным монстром, удерживающим ее силой. Все это время, что она у меня жила, я сходил с ума. Мечтал к ней прикоснуться, но ее шипы были слишком остры. Я подчинил ее себе, в надежде избавиться от этой тяги, но вышло еще хуже. Девчонка связала меня по рукам и ногам. Я таскал домой девок, чтобы вызвать ее ревность. Пытался задеть словами, но она была непреклонна. Тая ненавидела меня, а у меня как будто воздух из груди выбили. Я не опускал рук. Год, два, успокаивал себя мысленно, и она полюбит меня.

Я прогадал…

Всю шайку по нелегальному бизнесу прикрыли. По моей наводке сели все, да так, что выти оттуда им уже не посчастливится. Я пропадал ночами, немало денег вложил в то, чтобы прикрыть свою задницу. Даже если сильно постараться, то моего вмешательства не найти, все хвосты скрыты. Дамир мог смело выходить в привычную жизнь, но вот то, как объяснить Тае, что я Дамир, пришлось поломать голову.

Я не успел…

Ничего не успел сказать…

Ничего не успел сделать…

Влас выкрал Маугли, прямо из-под моего носа. Он мстил за сестру. Он дал мне время, говорил, что я ему так же ставил условия, но не учел, что я не помнил ничего. Я был невменяем. Я не мог давать ему те гребанные тридцать минут. Я бы такое однозначно запомнил. Что творилось в голове Адамса, я не понимал. А еще я боялся, чертовски боялся за Таю. Мне казалось, что с каждой минутой, что я гнал по трассе, на бешеной скорости в сторону дач, моя душа темнела. Я готов был рвать и метать. Задушить Адамса голыми руками было бы слишком просто. Я хотел крови…. Много крови.

«Я мечтал сделать ее своей, но теперь ее душа была навсегда свободна…».

Я никогда не проливал слез. Даже смерть матери и отца не заставила меня пролить ни слезинки. Я горевал по отцу, испытывал угрызения совести, что был причастен к смерти матери. Но увидев обгоревшее тело, я вышел из себя. Слезы стекали по щекам, я орал, как сумасшедший. Я ее погубил…Каждый божий день я приносил цветы на ее могилу и просил прощения. Моя любовь была изначально неправильной. Пока я сгорал яростью около нее, она отсчитывала секунды до того, как я наброшусь на нее с жадными поцелуями. Тая натерпелась сполна. А я любил ее, поэтому не мог отпустить. Я долбанный эгоист и нет мне прощения. Это ее и погубило.

Но это был не конец. Однажды в мою комнату вошла горничная и кинула белую простынь на кровать. Ярко алые следы на ней до сих пор снятся мне ночами. «Вот, Тая спрятала это под ванную, но я забрала себе. Она пыталась скрыть от вас свою девственность, но сейчас это не важно. Просто, вы должны знать. Извините, я пойду».

Она ушла, а я не мог поверить в ее слова. Я рвал и метал. Приехал в деревню и первым делом нашел Петра, того, кто указал мне той ночью дорогу. Петя жил на окраине со своей новой женой. Эту девушку я тоже помнил. Она какое-то время бегала за мной. На самом деле, я смутно помню, что было дальше, но меня в то время это мало волновало. Увидев меня, она попятилась назад, а Петя и вовсе загородил проход, не давая мне и шагу сделать.

– Что такое? Неужели я вас напугал, – я улыбнулся, холодно, хотя внутри горел пожар.

– Уходи, у нас ребенок может проснуться, – доносился голос из-за его спины.

– Один вопрос, и я навсегда исчезну.

Они оба молчат. Смотрят на меня со страхом и неуверенностью, но я не готов уступать.

– Маугли и тот дом с соседом, все было подстроено вами?

Снова тишина… Как будто я говорю сам с собой.

– Если соврете, я не пожалею вас, – говорю, холодно.

– Да, это сделала я. Я просто не думала, что ты окажешься таким козлом, оттолкнёшь и отправишь меня на все четыре стороны. И знаешь, что? Я не жалею. Маугли получила сполна, а теперь вали из нашего дома!

В тот момент я возненавидел себя еще сильней. В пьяном угаре мне мерещилась она. Зеленые глаза блестели от непролитых слез, а еще она улыбалась. Заворачивала свое тело в окровавленную простынь, и смеялась мне в лицо. Мне казалось, я сходил с ума.

Пока на этом светском вечере я не почувствовал на себе ее взгляд, и не мог понять, что происходит. Мой мир замер, я не мог ничего сказать, не мог даже пошевелиться. А потом пришла злость, чем ближе я подходил, тем сильнее убеждался в том, что мой демон обрел крылья. Из ее уст вырвался нервный смешок. Желваки заиграли на моем лице, спина напряглась. Я предчувствовал что-то необратимое.

А когда Дамир поцеловал Таю, ее фигура растворилась в белой пелене. Я не владел собой. Грубо развернул к себе лицом и обомлел. Голубые …Это не мои, чертовы зеленые…

– Тая?