Глава 51
Он нес меня к машине, обняв коконом рук. Я вся в грязи и царапинах, тело гудело от изматывающего забега, между ног больно саднило от его вторжения, а еще я чувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает его семя. Наверное, страшная, уродливая картина. Когда женщины мечтают об огромной, крышесносной любви, о страсти, о влечении, о роковом притяжении, они не понимают, что такие чувства-это не только розовая ваниль на страницах книг. Это вот такая уродливая, граничащая с низменными инстинктами и прозой человеческой биологии картина, в которой подчас нет места красоте и нежности… А еще вдруг на меня только сейчас накатило осознание, что все эти дни, пока мы были вместе, мы не использовали никакой защиты… Это в каком же астрале я пребывала, что даже не думала об этом… Годы жизни с бездетным Капиевым напрочь отбили у меня мысли о необходимости предохраняться… И теперь в голове била еще одна пугающая мысль- у меня ведь задержка… Пару дней пока, но все же…
Подъехали к дому, так же ничего не говоря вытащил меня на руках из машины, занес прямиком в ванную. Поставил в душ, снял с меня все вещи, а я даже не сопротивлялась, молча позволяла ему делать все, что хотел, потому что сил не было ни на что. Включил воду, а я даже стоять на ногах не могу, залез со мной, прямо в одежде, прижал своим телом к холодной поверхности кафеля, словно я приколотая к стенду бабочка. Его руки стали мылить меня, смывая потоки грязи. Тело шипело, потому что вода и пена попадали на последствия моего забега по ночному лесу- порезы, ушибы и царапины. И я хотела от этой боли даже заскулить, но не заскулила, потому что сил не было даже на это. Зато плакала. Продолжала все это время беззвучно плакать.
А зверь был неутомим. Он снова распалился- наверное, всему виной наш слишком близкий контакт здесь, под струями воды, а может моя покорность или его прикосновения к моей коже- да что угодно, Алмаза могла возбудить во мне самая странная, непримечательная вещь, вроде того, как кусаю кончики волос, когда думаю. И теперь он снова целовал меня, снова сжимал в своих руках мои изгибы, а потом приподнял, раздвинул мои ноги и вошел, замерев. Я поморщилась от боли, а он выдохнул в губы.
— Расслабься, Лала. Не усложняй все для нас. Не противься природе. Я не хочу больше тебе делать больно. Давай же… Прими меня, как подобает принадлежащей мужчине женщине, усмири эту проклятую ярость внутри…
Его рука снова потянулась к моей груди, но я так и оставалась напряженной. Он чувствовал это и начинал все сильнее нервничать и злиться. Выругался, не выключая воды в душе, все так же со мной, обвитой вокруг его талии, вышел из ванной и прошел в спальню. За нами тянулся шлейф воды, на деревянном полу оставались капли и его мокрые следы. Мое тело начали колоть сотни холодных иголок от прохлады воздуха. Вот я и снова возвращена в склеп свой любви… Лишенная иллюзий, поставленная на свое место…
Он положил меня на кровать, не давая сдвинуть ноги, и резко накрыл мою плоть своим ртом. Я распахнула от удивления глаза. Не такой ласки я ждала сейчас от пылающего яростью Алмаза… Попыталась отстраниться, сгруппироваться, но он не дал, снова прорычав на меня вместо слов. А потом я поняла, что речи о ласке не идет… Он начал меня вылизывать, вот только не как в прошлый раз. Теперь это было так грубо и так напористо, что тело непроизвольно простреливали волны болезненного, слишком чувствительного, на грани, удовольствия. Это было… снова так по-звериному… После того ужаса в лесу он снова действовал, как зверь.
А потом меня стало засасывать в какую-то огромную, черную дыру. Я всегда поражалась силе оргазмов с ним. У него не было конкурентов в моем сердце и в моем теле. Он единственный мог меня оживлять и заставлять чувствовать полный спектр эмоций, но казалось, он конкурировал сам с собой, всякий раз во время нашей близости погружая в новые глубины удовольствия. Сегодня оно было животное, неотвратимое и… какое-то безысходное…
А потом он так же начал изучать языком мое тело. Начал зализывать мои раны, словно мы два льва… Он целовал и лизал- каждый сантиметр, каждый изгиб, каждую клеточку… Я провалилась в полузабытье и совершенно уже не сопротивлялась, когда он снова развел мои ноги и вошел. Теперь там все было влажно и готово его принять. Он блаженно выдохнул и прикусил мою шею, оставив на ней красноватый след.
— Лала, Лала… Моя Лала… Моя… Только моя… Никому тебя не отдам… Никогда… Скажи, что ты моя…. Давай, говори…
— Твоя, Алмаз… Я твоя… — шепчу ему, и даже не знаю, делаю это потому, что он требует, или потому что сама хочу это ему нашептывать.
— Еще…
— Твоя…
— Еще…
— Твоя…
— Почему убежать хотела? Плохо тебе со мной? Скажи мне, — толкается что есть мочи, что у меня аж дыхание спирает, — скажи! Плохо тебя ебу?! Что не устраивает?!
— Алмаз… Не надо…
— Не надо что, Камила?! Сколько ты будешь играть со мной?! Что мне сделать, чтобы ты угомонилась и спокойно приняла свою судьбу?!
Я пытаюсь вывернуться, но не выходит. Он слишком сильно меня сжимает.
Мне плакать хочется и смеяться от боли, которая сердце на куски рвет. Нахожу последние силы и хватаю его руками за лицо.
— В том-то и дело, Алмаз, что это не наша судьба! Мы с тобой ее все время перехитрить пытаемся, только не выходит ничего! Только разрушаем все вокруг себя! Не судьба нам быть вместе! Алмаз, не будь таким жестоким… Дай своей жене право на счастье с тобой… Она тебе ребенка подарит… Ты почему здесь, со мной, когда она там, ждет тебя?!
Накрывает мою руку своей, сжимая в кулак, и со всей одури бьет себя в грудь.
— Если не судьба, почему здесь так больно, а?! А как же мы, Лала? Почему я должен о других думать, если только о тебе хочу! Ты тоже подаришь мне ребенка… Много детей… Хочу детей с твоими глазами…
Меня накрывает волна оргазма и каскад слез. Я рыдаю, со всей силы сама теперь бью его по плечам.
— Отпусти меня, Алмаз! Слишком поздно для нас!!!
А он словно и не слышит…
— Моя, только моя…У дьявола из рук вырву… Из пропасти достану…
— Я давно уже там… в пропасти, Алмаз… — прошептала я, смотря на него полуоткрытыми глазами, когда спазмы экстаза немного отступили, вернув часть трезвого сознания. Он был все еще во мне и я все еще ритмично сжимала его своими конвульсиями…
— Значит я падаю туда за тобой… — шепчет неотрывно смотря мне в глаза и тоже кончает…
Алмаз
Она уснула в моих объятиях. Такая беспомощная, израненная, изможденная, словно подстреленная голубка. Сердце разрывалось при взгляде на ее оцарапанные ноги и руки. Злился на нее за дурацкую выходку и одновременно с ума сходил от желания забрать всю эту боль себе, зализать ее, зацеловать… Я нежно теребил ее темные пряди волос, все еще немного влажные после душа, почти невесомо, чтобы не разбудить, и думал, как мне разгадать загадку этой женщины… Моей женщины… Той, кто была написана на моей судьбе кровавыми буквами, кто бы мне ни пытался доказать обратное, как бы жизнь ни пыталась нас с ней разделить… Только Лала будила во мне такую нечеловеческую ярость… Только она ее могла усмирять… Повелительница моего сердца, мозга, дыхания… Моя Королева… Моя Богиня… Провел костяшкой пальца по кровоподтеку на щеке. Выругался про себя. Какой же я мудак, так вышел из себя, что ударил ее, как последняя гнида… В тот момент так сильно ревность заслонила мне глаза, что себя не помнил. И это херово. А если такое снова повторится? Я ж свою силу не контролирую, это для меня такое-царапка котенка, а у нее на лице целый синячище…
Раздался звонок в дверь. Я недовольно дернулся. Дебилы, сказал же, не звонить… Не хотел, чтобы Лала проснулась. Пусть отдыхает, и так столько всего сегодня перетерпела… Завтра мы уезжаем в город. Вернее, я поеду раньше, а она отдельно с охраной и водителем. Дам ей в одиночестве осознать ее новое положение… Она еще об этом не знает, да и зачем ей знать… Опыт показывал, чем меньше она знает, тем лучше… Пусть попривыкнет в новом доме, который я ей купил в республике, обустроится. А потом привезу ее сына с теткой. Хватит уже этих созвонов и скучаний. И этот вопрос тоже не подлежит обсуждению. Теперь будет так. Надеюсь, сегодняшнего урока ей хватило, чтобы больше не пытаться действовать у меня за спиной… Отныне она свободна лишь в выборе цвета трусиков, которые будет передо мной снимать, да и то, по первому моему требованию, как только я ей прикажу это сделать… Хотя ладно… Пусть еще рисует эти свои дома… Мне так нравилось, как она это делала… Надо, кстати, трахнуть ее в ходе ее «творческого процесса», как она говорила… Нагнуть прям над ее чертежами и…
Из сладких фантазий о Лале вырвал еще один звонок в дверь. Бля, забыл совсем… Прошлепал к порогу, открыл дверь нараспашку.
— Ну что еще? — недовольно пробубнил.
Один из охранников робко протянул мне ее вещи из машины Анзора
— Алмаз Асланович, все, как Вы просили. Сделали идиоту внушение, но жить будет, правда ближайшие полгода точно у стоматолога в кабинете.
Я сдержанно кивнул.
— Бабло оставьте ему на лечение и на жизнь. Без смешков, я серьезно. У него семья. Дети маленькие. Он явно ближайшие месяцы в свои рейсы ездить не сможет. Сам не возьмет, жене сунь.
Вспомнил, в какой ярости был, когда его поганый Камаз чуть не перевернулся на полном ходу с моей Лалой внутри. Ублюдок. Только за то, что подверг ее жизнь такой опасности, хотелось спустить с него шкуру… Но знал- она не одобрит, мягко говоря… Опять начнутся все эти обидки и укоры, а меньше всего в мире сейчас хотелось этого ее мозгоебства. И так поводов предостаточно.
Когда тащил ее к машине из леса, она даже нашла в себе силы начать просить за него… Что ни в чем не виноват… Чтобы не трогали…
Я молча посадил ее рядом с собой на пассажирское сидение. Взял лицо за подбородок, повернул на себя и заставил посмотреть мне в глаза.
— Я знаю, что ты на него как на мужика не посмотришь никогда. Это его и спасло, Камила. Иначе бы уже выпотрошил ему кишки… И на них бы тебя повесил… Потому что тебе я тоже бы не простил измену… Но вот обещание свое я перед ним выполню… Ты помнишь, что было, когда он в последний раз к тебе прикоснулся?
Она снова включила этот свой режим «дождя»… Отворачивается, слезы брызгают из глаз…
— Алмаз, прошу… Не нужно вот этих издевательств над ним…
— Что было в прошлый раз, Камила? — спрашиваю настырно, жестко…
— Ты переломал ему пальцы на руке, которой он задел мою руку, когда портфель вырывал…
— Правильно, — поправляю ее растрепанные волосы, — а еще обещал, что еще раз рядом с тобой появится, все зубы пересчитаю… Что ж… Думаю, долг платежом красен…
Я знал, что Лала, если и воспользовалась помощью Анзора, то только вынужденно… Но вот другой вопрос-зачем? Зачем же она так яростно бежит от меня? От чувств своих бежит? От своей зависимости от меня? Или правда ее так задевает факт того, что я женат… Что Мадина беременна…
Блядь, опять вспомнил про Мадину… Если и было что-то, о чем я жалел, так это о своей гребанной женитьбе на ней… Честное слово, сделал это просто, чтобы родителям угодить после тюрьмы, и так натерпелись, а еще чтобы досадить Лале… Мне тогда так зверски больно было, как узнал в тюряге, что ребенка от него родила, что все у них в шоколаде…
Кинул забранный из Камаза рюкзак Камилы на стол, смотрю, а среди барахла, небрежно вывалившегося тз него на столешницу, которое она наскоро собрала, кольцо… Ком к горлу подступил… Не может быть… Вернее, это не кольцо было… Это тот уродливый булыжник с проволокой, который я ей перед армией подарил… Сердце прямо кольнуло… Неужели она хранила все эти годы его… Неужели с собой решила забрать, хотя думала, что бежит от меня навсегда… Лала, Лала, Лала… И что же ты за такая загадка… Почему твои поступки и чувства так сильно расходятся, девочка моя… Залез в карман. Достал оттуда маленькую коробочку, которую приготовил ей. Открыл, сравниваю два камня, только один-тот самый булыжник, а другой-настоящий бриллиант…. Сам усмехнулся, как угадал с размером. Снова горько на душе… Купил обручальное кольцо женщине, которую даже замуж не могу позвать, потому что, сука, женат… Больно от своей же глупости…
Подошел и поцеловал ее в висок. Скоро рассвет, мне надо выдвигаться… Разговор с Капиевым больше откладывать было нельзя. Улетаю в Москву. А она остается осваиваться в новом доме… Какое-то время мы поживем в республике, пока не завершу свои новые проекты здесь… А она пусть теперь привыкает быть везде при мне… Не отпущу ни на шаг от себя…
Когда зашел в капиевские хоромы в СИЗО, присвистнул. Неплохо так у нас все-таки пристраиваются те, у кого есть бабки… У большинства наших с ним земляков квартир таких нет на всю их большую семью, как у этого утырка камера была… Ну реально, номер отеля люксовый, даже апартаменты, я бы сказал… Еще и баба при нем. Не молодая, но ухоженная, породистая… Наверное, это та самая Карина, через которую Камила мутила себе выезд в Беларусь. И хотя моя дорогая мамочка ей и передала спутниковый телефон, который нельзя запеленговать, одного она и ее сообщники в лице родственников Мадины не учли- всегда можно запеленговать звонок тех, кто принимает вызов на обычный телефон со спутника. А дальше дело техники. Так что про абсурдный план Лалы я узнал почти сразу, как она начала свои нелепые попытки его реализации… Это и бесило больше всего… Неужели настолько наивна, чтобы не понять, что все ею задуманное — страшные риски для ее красивой, не привыкшей к сложностям и самостоятельности заднице… Какая поездка на машине по половине России? Какой выезд в Белоруссию? Говорил это сам себе и хотелось за голову схватиться от ее наивности…
Капиев, казалось, не был удивлен моему появлению. Как он постарел, осунулся. Словно после того, как мы виделись с ним в последний раз на моей свадьбе, прошло лет пятнадцать…
— Зачем пришел? — сухо сказал, не отрываясь от крутящихся просто фоном на почти бесшумном режиме новостей по телевидению.
— Посмотреть, как обустроился… Ты ж теперь здесь надолго, как я понимаю…
— Посрать… — отвечает через губу.
— Карина! — кричит, подзывая бабу, — налей нам что ли вискаря… А то совсем стрёмно говорить с ним на трезвую…
— Я не буду с тобой пить, Арсен, — отвечаю, садясь напротив.
Усмехается, молча, без спасибо, забирая стакан из рук женщины, — А я вот выпью…Карина, давай, погуляй где-нибудь.
Женщина хотела было что-то возразить, но он бросил на нее убийственно-уничижительный взгляд и тихо произнес- исчезни…
— Она жива, — говорю твердо, ловя тут же на себе его ошалевший взгляд. И словно свет в нем зажегся что ли… — и она со мной. Теперь она всегда будет со мной, Арсен. Всё. Прими этот факт как мужчина…
Он выдыхает, опрокидывая вискарь полностью в себя. Закрывая лицо руками. Мне кажется или он правда страдает… Да, определенно страдает. Такое сыграть нельзя…
— Я догадывался… Многое не сходилось… Знаешь, мечтал ее убить, суку, все эти месяцы… Каждый гребаный вечер, пока сидел здесь в тюряге, думал, что вот, сегодня, ты придешь к ней и она тебя примет с широкой улыбкой и ногами расставленными… А ты не приходил… И она не искала встречи с тобой… По крайней мере, люди так мне мои докладывали… И это хоть как-то спасало… Мучался тоской по ней, а она ни раз даже не навестила… А потом Аушеров заявился… И я просто охуел… Знал, что он на нее заглядывался, но так кто не заглядывался. Я ее красоту никогда не прятал. Вот только так у него все было спланировано… Почему-то подумал, что она назло мне с ним решила спеться… И меня накрыло, конечно… Особенно после того, как прискакала ко мне бодренько развода требовать… Тогда и решил-если помощь мою не попросит, если выберет этого уёбка, пизда им обоим… Даже придумывать ничего не стал. Нанял людей, которые в стиле самого Аушерова действуют… А как случился этот взрыв, словно сам там подох… Сгорел изнутри… Нет меня больше, Алмаз… Пустота там… — бьет себя по груди, — всю душу она мне сожгла…
Молчит, смотрит в пол.
— Ты думаешь, ты ее любишь? Ты не представляешь, как я ее любил… Люблю… Всегда буду любить… До последнего своего сучьего вздоха… Как увидел ее в вашей селухе в том платье белом кружевном, с толстенной черной косой, с этими глазами, как две огромные карие вишни, сразу понял, что пропал… Она танцевала, а я был готов к ее ногам весь мир бросить… Бедняком остаться, лишь бы улыбнулась мне… Лишь бы руку свою в мою добровольно вложила…
— Ну, вложила же… — проговорил я задумчиво… Почему-то его слова меня сильно ранили… Раньше я ревновал Камилу к Капиеву, а теперь к этому еще что-то прибавилось странное… Я словно ревновал еще и к тем чувствам, которые она в нем будила… словно нестерпима была мысль, что он такое осмеливался переживать, глядя на нее…
Капиев посмотрел на меня и печально усмехнулся…
— Я до нее никого никогда не любил. И после тоже… Я мать свою не помнил, остался без родаков еще десяти не было… Не знал, что к бабам можно что-то кроме похоти испытывать, а с ней… С ней хотелось всего… Романтики, нежности, страсти, похоти…. Рая и ада хотелось… Семьи… Детей… Дружбы…
Непроизвольно сжал кулаки… Сука, как же больно было это слышать…
— А она… Она ведь мне с самого начала ни единого шанса не дала… Мудак ты, Алмаз… Как же я тебя, сукиного сына, всегда ненавидел… Чем ты так приглянулся там, на небесах, что они решили что такая, как она, богиня, будет так тебя любить… Так, сука, преданно защищать свою любовь к тебе… За что это тебе, а? Как бы я хотел по кусочкам разрезать твое сердце и сожрать его… Чтобы хоть на вкус попробовать того, кого она так любила… понять, что ж это за загадка такая… что в тебе есть того, чего нет во мне…
— Она выбрала тебя, Капиев. С тобой уехала. А я стоял и молча глотал пыль твоей машины, которая уносила ее от меня к тебе… — не выдержал. Полезла эта моя обида… — и все же я не могу понять, как так… Как так легко и быстро ты ее заманил… Угрожал ей? Обещал что-то особенное? Просто расскажи, интересно… мы ж, сука, волею судьбы нечужие друг другу теперь люди…
Капиев пристально посмотрел на меня. Недобро. Знающе…
— Знал бы ты, сосунок, сколько она отдала за то, чтобы ты это не узнал…
— Что ты имеешь ввиду? — снова вот эти загадки, от которых у меня пальцы колет…
— Знаешь, Алмаз, я по жизни много говна делал… В наши времена, в лихие девяностые, огромные бабки на добрых поступках не заработаешь… Потом Она появилась у меня, решил остепениться. Хотел ей дать не только бандюганских денег, но и статуса, признания, положения в обществе… Все хотел, чтобы счастливой была, чтобы понимала, как повезло ей со мной. Все ее капризы и прихоти исполнял… И ведь даже какое-то время мы жили нормально… Она вроде всем довольна была… Благодарна… Вот только эта ее маска сразу слетала, как только в спальню ее заводил… Там претворяться она не могла… Как же, сука, меня бесило, что она не хотела меня… Сколько баб хотели, а ей по хрен, словно она из камня… Я даже утешал себя, что может она фригидная… Ну, уродилась такая, красивая и холодная… А потом увидел ее, когда ты начал крутиться рядом… И охренел… Словно моя снежная королева вдруг стала вулканом… Ты знаешь, сколько раз я пересмотрел видео, как ты ее ебал в отеле? Да, не гляди на меня так… Я впивался в нее на нем глазами и дрочил… Потому что такой мечтал ее видеть всегда рядом с собой… А она со мной была льдом… Мне бы сразу понять, что я ничего не исправлю, может легче бы тогда было поражение принять… Но только я ведь не привык проигрывать… Все надеялся себе и ей доказать, что выбор она сделала хуевый, тебя полюбив… Хотел тебя уничтожить, унизить, опустить, чтобы она поняла, что ты никто и ничто, разочаровалась… А она… — он сделал паузу, затянулся сигаретой…
— Как ты смог за полдня сделать так, чтобы ничего о тебе толком не знающая молодая девушка бросила все и укатила за тобой в Москву? Я знаю Камилу, это не про нее…
Арсен снова затянулся и задумался. Морщина пролегла между его бровей.
— Я тебя ненавижу, Алмаз. Но ради нее я даю тебе последний шанс. Ты сейчас уходишь и не возвращаешься. А я пытаюсь найти в себе силы забыть про Камилу. Про сына-нет. Про нее- да. Попробуй, построй с ней любовь. Сделай наконец ее счастливой. На худой конец, я всегда ведь хотел только этого… Что ж, пусть будет таким путем… Но мое условие- мы не поднимаем эту тему. Закрываем ее раз и навсегда. Что было, то было… Знай, что Камила хотела бы именно этого… И если я иду на этот шаг, то только из любви к ней… И из уважения ко всем тем жертвам, на которые она пошла, чтобы скрыть от тебя правду…
Нет. Не пойдет.
— Ты расскажешь мне все, Арсен. Хватит этих недомолвок… Они сжигают нас всех троих изнутри… Какой бы ни была правда, я должен ее знать… Пришло время…
— Тогда знай, Алмаз, что, как расскажу тебе это, все изменится… Ничего больше не будет прежним…