Глава 59

Камила

Между нами была холодная война. Он делал все, чтобы не подпустить меня к себе- ни физически, ни морально… Кое-как, через уговоры Руслана, хотя бы ел приготовленную мною еду, да и то, через раз, а в остальном продолжал прятаться в своей комнате, иногда в спортзале, когда приезжали эти его ребята-спортсмены, иногда в кабинете, когда Руслан и еще пару каких-то очень важных американцев, которые прикатывали всегда с кучей охраны, припирали к стенке и заставляли- таки что-то делать по работе. Те редкие разы, когда мы каким-то чудом все же пересекались в коридоре или на кухне, он всегда говорил одно то же:

— Привет, Камила. Как дела? Когда уезжаешь домой?

Как же это бесило. Несказанно бесило…

Он тоже бесился. Было видно, что я раздражаю и напрягаю его своим присутствием. И у меня все больше создавалось впечатление, что зря я все это придумала с приездом, что делаю только хуже. Чтобы не думать ни о чем, уходила с головой в готовку. Иногда просто вхолостую…

Я как раз испекла очередной пирог. Решила предпринять уже тысячную, наверное, попытку замирения, заварила чай, поставила на поднос, понесла в зал, где он сидел с Русланом и о чем-то разговаривал. Я не хотела подслушивать, но услышала, потому что гостиная не отделена от прихожей дверью.

— Блядь, Руслан, сделай что-нибудь, надо ее срочно отправлять домой. Яйца уже просто полыхают, мне нужно срочно потрахаться, а она в доме. Не позову же я телок при ней!

— С каких пор ты зовешь телок к себе домой? — спрашивает как-то беспристрастно Руслан.

— С тех пор, как стал калекой! — огрызается тот в ответ, — ты мне предлагаешь ехать снимать кого-то в клуб на инвалидной колсяке?!

— Ты не калека, Алмаз. Ты давно бы уже начал ходить, если бы хотел и не выебывался. Давай уже, поднимайся на ноги и сам езжай и трахай того, кого хочешь… А яйца кипят- мне тебе что ли рассказывать, чем сублимировать… Спортом, дружище, спортом… Разрабатывай свои ноги… Может и мысли дурные перестанут лезть в голову…

Слушаю, а мне плохо становится. Гадко… А еще… Обидно… Вмиг все понимаю… Я тут иллюзии строю… Думаю, что он озлоблен, ершист, стесняется своего состояния, а ему просто на меня по фиг. Ему трахаться надо. С молодыми, красивыми, свежими. С чего вообще я решила, что нужна ему здесь, в его жизни, тетка тридцатипятилетняя… Зачем вообще приперлась сюда? Он ведь мне в лицо все сказал. А я как всегда ничего не слышу… Глупая, глупая…

А еще проснулась какая-то дикая, ужасная злость на саму себя… Ревность, обида… Я годами чахла без него, иссохла вся, как женщина, а он тут, оказывается, баб заваливает направо и налево… Тошно… Просто тошно… Вмиг такой себя никчемной почувствовала, жалкой. Вернула поднос на кухню. Пошла в свою комнату, залезла в шкаф. Даже вещей с собой приличных не привезла. Все какое-то унылое, домашнее… Ну, ничего… Отправить меня домой решил? Поеду, непременно поеду, вот только с музыкой… Чтоб было хотя бы, за что отправлять…

Надела джинсы и обтягивающую футболку. Даже не знала, что у меня вещи такие были, давно не носила, уж не знаю, как они вообще в чемодан попали, наверное, брала по принципу чего-то функционального, кэжуал. Думала, поправилась сильно, килограммов на пять, но нет, влезла, даже вполне себе ничего… Грудь выгодно облипляет черная ткань, даже немного неприлично, я бы сказала… Хотя и не придерешься. Я ж не виновата, что она у меня совсем не маленькая, что есть, то есть. И джинсы хорошо сидят, как влитые… И зачем я только таскаю эти дурацкие халаты бабушкинские, все пытаюсь казаться скромной и неприметной, раз в доме столько мужиков чужих то и дело шнырябт… Расчесала волосы, не буду их собирать, подкрасила губы, совсем немного, только блеском, чтобы не были обветренными. Слышала, как позвонили в дверь. Опять, наверное, эти его бойцы… Мальчишки ведь все, лет по двадцать-двадцать пять максимум… Все наши земляки… Даже не знала, что столько их тут обитает.

— А что ты удивляешься? Так же и твой Алмаз сюда в свое время приехал. Тут школа хорошая бойцовская, и условия, так что, да, неудивительно, — ответил мне Руслан, когда я спросила как-то между делом, после очередной грубости Алмаза, чтобы хоть как-то перевести тему и скрыть свое расстройство…

Снова зашла на кухню, красиво сервировала стол всем мною наготовленным. Опять никто к этому не притрагивался… Чай снова вскипятила. Натянула на лицо непосредственную улыбку и, хоть сердце и билось со скоростью света, пошла в зал.

Много мужиков в одном пространстве- аж страшно от концентрации тестостерона… Человек семь, вместе с Алмазом и Русланом, не меньше. Что-то отстраненно обсуждают, кто-то в телефоне, он, как всегда, безучастный. Я захожу- и повисает тишина в воздухе… Все смотрят на меня недоуменно-ошалело… Да, мальчики. Я ведь от вас бегала, шифровалась, чтоб на глаза не попадаться, а я есть, я та самая, чьи харчи вы едите уже вторую неделю…

— Привет всем! — выдаю я дружелюбно, — может кто голоден? Накормить?

Теперь точно знаю, что такое выражение «открытая челюсть». Вот именно открытая… Челюсть… Именно это было на лицах у всех, правда, кроме Алмаза. Я не осмеливалась посмотреть на него, но знала точно, чувствовала кожей, что он в ярости. Ну и иди на хрен…. Вернее, иди, трахни кого-нибудь…

Повторного приглашения не понадобилось. Уже через три минуты они сидели и с аппетитом поедали все то, что я готовила для мусорного чудовища, как сама говорила, когда приходилось выкидывать несъеденную еду…

— А мы все понять не можем, откуда у Алмаза такие деликатесы дома завелись, пасемся все время у холодильника… — весело и непринужденно говорил один из пареньков, набивая щеки.

Все они вели себя по-разному. Кто-то дружелюбно, словно без задней мысли общался, кто-то, напротив, не сводил с меня глаз, пожирая, кто-то старался держаться сдержанно и отстраненно, как это принято у нас на Кавказе при общении с женщиной. Больше всего бесили, конечно, эти взгляды… Они знали, что я им чуть ли не матери гожусь вообще? И почему только меня так раздражало это внимание… И что ты вообще раздражаешься, Камила? Сама ведь провоцируешь, специально…

— А Вы надолго? — спрашивает все тот же разговорчивый парень.

— Не знаю пока, — пожимаю плечами, отпивая свой чай и как-то неудачно оставляя влажными губы. Прямо чувствую все семь пар глаз на них… Аж жар прилил к лицу…

— Скучно у вас тут… Наверное, скоро поеду… — зачем-то выдаю…

— Да, она скоро уезжает, — грубо говорит Алмаз, — а вы что расселись? Жрать сюда пришли? Быстро встали и в зал…

— А как же в зал сразу после еды? — артачится тот самый болтун.

— Слышь? Каком кверху! Думать надо было перед тем, как рот набивал… Теперь мне попляшешь на беговой с полным желудком!

Они поспешно выходят из-за стола, ожидаемо шумно отодвигая стулья, оставляя после себя горы грязной посуды, Руслан тоже грамотно и знающе быстро смывается. А мне вдруг становится страшно. Я как-то даже тушуюсь, не осмеливаясь поднять на Него глаза.

— На меня смотри, — выдает грубо, — это что сейчас было?

— А что тебя смущает? Не могу накормить людей едой, которую здесь никто есть не хочет? — пытаюсь парировать так же агрессивно, не получается. Словно оправдываюсь перед ним, признавая свой косяк.

— Не хотят есть- не готовь. В чем проблема?

— Скучно, — смотрю с вызовом.

— Так поезжай туда, где весело…

Я молчу, потому что устала столько раз уже слышать это проклятое «поезжай». Когда каждый раз тебя вот так демотивируют башкой об стол, реально хочется все послать и уехать…

— Уеду, уеду… Обязательно уеду… — выдаю я, разворачиваясь и выбегая прочь, пряча свои глаза…

Следующие несколько дней мы опять в статическом напряжении и избегаем друг друга… И ничего эта моя выходка не дала. Он ведь даже не ревновал… Тот, мой Алмаз, сразу бы взорвался, только посмотри на меня другой, а этот давал меня рассматривать, изучать, даже комплименты скрытые делать… Даже Руслан, как мне показалось, удивился такому отстраненно-прохладному поведению друга.

А про «скучно» я не соврала. Мне действительно страсть как не хватало работы, движения, жизни… Вот этот монотонный труд, еще и при отсутствии хоть какой-то отдачи, просто добивал и вводил в уныние… Я договорилась на работе, что мои ребята будут звонить мне только в случае острой необходимости, вот только то ли все про меня забыли и я реально больше не нужна, то ли не было острой необходимости, но я буквально молилась, чтобы наконец- то раздался заветный звонок и я хоть на какое-то время заняла себя разгребанием возникшего вопроса…

Алмаз с Русланом с самого утра куда-то укатили. Наверное, все-таки трахаться», — почему-то подумала я, когда он помогал ему пересесть с коляски на пассажирское… Сердце опять сжалось от его вот такой вот полубеспомощности… И в то же время, она не оправдывала его отвратительного отношения ко мне… Не знаю… Нахождение здесь было словно бег по углям… Сплошная агония…

А я снова решила все убрать, раз уж нечем было другим заняться, попытаться отвлечься от своих тяжелых мыслей. Поднимаю глаза в зале, а там на люстре такая пыль, словно ее несколько лет не мыли… А несколько лет, наверное, и не мыли. Как дом был куплен…

— Нашла стремянку, залезла, сбрызгиваю их пульверизатора хрусталь, вытираю насухо.

Даже не заметила, как за спиной раздались шаги и голоса. Как-то много голосов, больше, чем два… Оборачиваюсь неудачно, и понимаю, что лечу вниз… Кричу от страха и неожиданности.

Чьи-то руки меня тут же подхватывают. Открываю глаза и понимаю, что меня держит один из парней-питомцев Алмаза, из тех, кто молчаливы и чрезмерно остры в своих взглядах.

Но не это сейчас важно. Я перевожу глаза на Алмаза, как и все остальные присутствующие и понимаю, что он стоит. Только что встал с коляски. Сам! Сам встал! Без посторонней помощи!

— Ну вот, смотри, — кричит радостно Руслан, — я же говорил! А теперь попробуй сделать несколько шагов! Позвоню сейчас твоему врачу…

— Отпустил ее! — нарушает всеобщую радость его клокочущий голос.

Парень аккуратно отпускает меня на пол, и Алмаз теперь пристально смотрит мне в глаза.

— В комнату свою пошла. Только попробуй выйти…

Ухожу, а за спиной слышу, как он толкает стоящее возле него кресло, которое я переставила, потому что было по-идиотски поставлено, а я знала, как сделать так, чтобы хорошо стало, красиво… это же моя специальность, как-никак, хоть я и позабыла про нее за варкой ему супов, которые он не ест…

— И чтобы не смела больше тут ничего переставлять, поняла?! — не просто орет, кричит так, что воздух сотрясается. — Дома у себя будешь расставлять!

— Тише, тише, Алмаз, ты что, — цокают ему парни со всех сторон. Но я этого уже не слышу, потому что уношусь к себе, опять вся в слезах…

Я отвыкла от липких, призывных взглядов мужчин. Поняла только сейчас, когда зашла к себе и ощутила себя какой-то грязной… Опять стало обидно до ощущения рези в горле… Вот насколько я поставила на себе крест как на женщине… А он… Ему плевать… На все плевать… Он молодой мужик, который теперь требует свежего мяса… В тридцать пять у мужчин открывается тяга к молоденьким, отчаянно пытаются продлить свою молодость так, наверное, правда жизни… Вспомнила Капиева и усмехнулась… Далеко идти не надо за примерами… Я ведь тоже у него появилась как раз в этом возрасте… А что я? Даже если генетика и позволяла мне выглядеть более-менее неплохо пока, что будет через пять- десять лет? Мне уже сорок, сорок пять… А ему всего лишь сорок, сорок пять… Вот она, несправедливость этого мира…

Пошла под душ, яростно натирала тело губкой, пытаясь смыть эти взгляды… Только сейчас ощутила, как измождена, устала… Не трудом, именно ситуацией, этим холодным презрением, демонстративным равнодушием… Укуталась в большой банный халат, явно не моего размера. Завалилась на кровать. Открыла фотки на телефоне. Смотрю на своего сына… Щемящая тоска в душе… Скучаю, как же сильно я скучаю по нему… Трачу время на мужчину, которому не нужна… Не просто на мужчину, на твоего отца, малыш, который даже не помыслил за все эти годы, что ты можешь быть его… Который сказал, что не хочет, чтобы я от него рожала… Что ему дети не нужны…

— Мой мальчик… Скоро я буду дома… — слеза покатилась по щеке…

Усталость и расслабленность в итоге полностью меня поглотили, я так и заснула, лежа на животе, укутанная в белый махровый халат нереального размера…

Просыпаюсь от чьего-то присутствия в комнате… Стало как-то не по себе, я ведь не знаю, кто это…Хотя вру, конечно, знаю… Чувствую… Слышу дыхание… Чувствую, как касается халата и спускает его вниз. Сердце пропускает несколько ударов, когда ткань собирается на пояснице гармошкой. Дальше пока не спускает.

— Зачем ты приехала сюда, Камила? — слышу его хриплый голос, — зачем?

Снова этот дурацкий вопрос. Сколько раз я уже отвечала ему на него…

— Ты знаешь ответ… — тихо шепчу я, не шевелясь.

Чувствую, как он прикасается к моему плечу своим протезом и ведет вниз, по моей спине…

— Странное ощущение, знаешь? Я действительно чувствую твою кожу под этой железякой… Ничего больше не чувствую, а кожу твою чувствую… Почему так, Камила, а? Почему я всегда чувствую только тебя? — и я вдруг впервые за эти дни слышу где-то там, далеко-далеко спрятавшегося, своего медвежонка…

— Алмаз, — не выдерживаю, стону я, хочу повернуться, но он прижимает мою спину обратно, не дает пошевелиться.

— Лежи так, — командует, опуская халат ниже, теперь оголяя мои ягодицы…

— Полный дом мужиков, а ты голая, задом кверху… комната не заперта… Ты нарочно, да? Решила довести меня?

Я лишь всхлипываю, когда чувствую теперь холод металла на своих ягодицах… Я совру если скажу, что не хочу почувствовать тепло его второй руки, настоящей… И в то же время, вслушиваюсь в свои новые ощущения… Говорю своему мозгу, что это тоже Алмаз… Что такой ведь он на самом деле, внутри… Из железа, из стали… Не успела я подумать про его настоящую руку, как ощутила ее на своем заду. С лихвой… Он со всей силы шлепнул меня, так, что я непроизвольно дернулась и выгнулась. Место шлепка сразу загорелось тысячью иголок… Что уж говорить, рука у Алмаза предсказуемо была тяжелой…

— Зачем крутила задницей перед моими ребятами сегодня? — грубо спрашивает, шлепая во второй раз, — молодого члена захотела? Они облизывались на тебя… Чуть кадыки всем не повырывал, довела меня-таки, сучка…

— Ай, больно, — отвечаю я честно, и снова пытаюсь перевернуться, но он опять не дает, на этот раз прижимая к кровати еще сильнее и резче. Задницу обжигает очередная серия шлепков.

— Когда ты стала такой наглой, Камила? Такой умеющей соблазнять… Такой бесстыжей? Такой бесстрашной? Прийти и строить глазки мальчишкам при мне? Это сколько смелости набралось в тебе за эти годы…

— Тебе же плевать, — выдаю я сквозь зубы, — сам говорил… Собирался кого-то поехать трахнуть… Может мне тоже хочется кого-то трахнуть… Я ведь свободна, ты сам дал мне свободу, забыл?

Он молчит. Тяжело дышит… Спускается теперь своим протезом ниже, проводит вдоль ягодиц, погружает один из искусственных пальцев между ног…

Это так странно по ощущениям… Словно это он и словно не он… Паника сменяется искрами пробирающего удовольствия, потому что осознание того, что это Алмаз, все-таки триумфально побеждает мысли о том, что какой-то странный, холодный металлический предмет погружают в тебя…

— Как настоящая, доктор был прав… Вот только одно не учел… Ни хуя не настоящая… Я чувствую жар у тебя между ног, а вот мокрая ты или нет- почувствовать не могу…

Я громко выдыхаю, потому что мне сейчас очень хорошо… Впервые за эти годы без него я испытываю не изнурительное напряжение от трения своих пальцев о сухую плоть и невозможности кончить, я испытываю нарастающее возбуждение, которое закончится оргазмом. С ним ведь всегда заканчивалось…

— А может быть, вопрос в том, что ты недостаточно работаешь над чувствительностью, Алмаз? — говорю я и все-таки поворачиваюсь на спину. Мне нужно заглянуть в его глаза… Прямо сейчас… — может быть, нужно приложить больше усилий- и все почувствуешь?

Он тяжело дышит. Оголенный по пояс… Какие все-таки у него мышцы, какой торс. Даже его свинский образ жизни эти месяцы не сделал его ни на толику хуже… И я все эти недели рядом с ума схожу от возбуждения, на стену лезу, как кошка мартовская… Только сейчас поняла, как же мне его отчаянно не хватало… Как с ума сходила… Как хотела его все эти дни и ночи…

Алмаз

Она разворачивается, и я еле сдерживаю волчий вой, потому что вижу теперь ее полностью голой спереди… Эти шикарные сиськи, которые стали еще аппетитнее, еще полнее, и в то же время, с такими же дерзко торчащими, как у девочки, вишневыми сосками… Вижу эти горящие глаза, этот приоткрытый в желании и возбуждении рот, спускаюсь глазами по тонкой шее, по женственному мягкому животу и в то же время, осиной талии, переходящей в плавные, покатые бедра… Она стала еще прекраснее, немного набрала в весе и это просто пипец как ей идет. Ненавижу эти анорексичные загоны у женщин. Не понимаю, кто придумал эту глупую борьбу с парой-тройкой килограммов. Ладно, когда проблема капитальная и надо реально худеть, но вот так вот истязать себя за пару килограммов-глупо… Не знаю ни одну женщину, кого бы они испортили… А ее… Ее они делают еще более желанной в моих глазах… Раньше не мог никого трахать после нее… А теперь не смогу даже передергивать, думая о ней… Потому что ее красота слишком яркая, чтобы быть сублимированной чем-бы то ни было… С такой красотой даже на пару часов расставаться не хочется, просто хочется держать ее все время подле себя, под собой… Я мысленно готовлю себя к тому, чтобы перевести взгляд ей между ног и заранее понимаю, что сейчас сорвусь и улечу, но в этот момент наглая Лала делает то, чего я ожидал от нее меньше всего… Группируется, буквально за мгновение ока слезает с кровати и садится на подоконник окна. Нас теперь разделяют метров пять, не меньше… Ничего для того Алмаза, который мог всё… И целая пропасть для того ничтожества на коляске, который даже стакан воды протезом, чтобы не пролить, выпить не может, сам в машину пересесть не в состоянии… Ничего не может…

— Пришло время поработать над твоей чувствительностью, Алмаз. — шепчет она, медленно раздвигая передо мной свои ноги и заставляя все-таки застонать в голос…

Ее рука обхватывает одно из полушарий грудей, другая извилистым путем спускается между ног и начинает себя там ласкать. Я вижу, как она течет, как возбуждена… И правда, словно ощущаю теперь эту же влагу, еще не засохшую, на протезе… Может она права… Моя наглая, бесстыжая Лала… Нет, не моя…

— Подойди ко мне, Алмаз, — шепчет с придыханием, — я хочу тебя внутри… Всего тебя… Делай со мной все, что хочешь… Только подойди… Своими ногами… Как сегодня… Знаю, ты можешь, если захочешь… Покажи мне, что ты хочешь… Я вот хочу… Тебя хочу… Если тебе наплевать на это, сиди дальше и просто дай мне кончить, смотря на тебя, — ее палец погружается все глубже, к нему присоединяется второй, а действия становятся более грубыми, решительным, она стонет и запрокидывает голову. А у меня рвет все шаблоны, все границы мои разрушает… Все принципы… Все обещания и клятвы, данные самому себе… Что не подпущу больше близко к сердцу, что история с ней-дописанная книга…

Сам не понимаю, как напрягаются мышцы на ногах и я действительно иду к ней. Худо-бедно, конечно, спотыкаясь и шатаясь, ноги деревянные, словно ватные, но они и вправду начали меня слушаться… Ведьма, какая же ты ведьма, Камила… Способная поднять даже мертвого…

Она все еще с закрытыми глазами и откинутой головой, когда я уже нависаю над ней и опаляю горячим дыханием, открывает в растерянности глаза и стонет с триумфом. Да, Лала, все для тебя, моя девочка…

Опускаюсь перед ней на колени, потому что все-таки стоять тяжело…

Хватаю за расставленные бедра, слышу ее вскрик и сразу погружаю в нее свой язык… Накрываю ее своими губами.

Блядь, прочему мне доставляет такое удовольствие вылизывать ее… Есть в этом что-то животное, что-то первобытное… Она стонет и извивается… Скоро она кончит, я знаю это ее состояние, когда оргазм совсем близко…

Начинает истошно кричать, бьет меня по плечам, шепчет самозабвенно мое имя и… В этот момент раздается звонок Фейс-Тайма на ее телефоне… Чувствую, как напрягается, царивший в ее голове еще пару секунд назад экстаз снова уходит куда-то глубоко внутрь… Матерюсь про себя…

Чего это она так испугалась? Любовник звонит? Мужик ее? Сам поворачиваюсь к телефону, держу ее за ногу, не даю встать, а другой, живой рукой беру валяющийся на кровати телефон. Благо, что могу дотянуться до него без особых усилий. Смотрю- на экране Алан. Мой сын, мой, сука, сын..

Вмиг уходит все волшебство момента, а правда возвращается с тяжелым ударом по моей голове…

— Алан звонит тебе, Камила, что ты так напряглась… Давай, ответь… Не заставляй малого нервничать…

Протягиваю ей телефон.

Она его берет в руки резко, смотрит на экран. Волнуется.

— Все время забываю про эту чертову разницу во времени… У них ведь день, когда здесь ночь… — оправдывается передо мной опасливо.

— Ответь, — повторяю я жестко, кивая в сторону трубки… Меня всего от злости и неудовлетворенности выворачивает… Как сына увидел, опять накатила эта ярость на нее… И в то же время, хочу ее до безумия… Губы облизываю, чувствую все еще ее вкус… Хочу вколачиваться в нее всю ночь, чтобы забыла, как ее зовут… Только мой член помнила…

Колеблется, волнуется, думает…

— Перезвоню, — отвечает, откладывая телефон в сторону и запахивает ноги, группируется, словно еще минуту назад не извивалась на моем языке, как кошка течная…

— А что так? — не могу скрыть раздражения и сразу появившийся с ним холод в голосе… — при мне стыдно отвечать? Прячешь от меня сына? Недостойный? — специально спрашиваю двусмысленно, на последних фразах она дергается.

— Алмаз, я голая, с расставленными ногами, сижу на подоконнике, ты в таком виде мне предлагаешь говорить с Аланом? Он взрослый мальчик… Шесть лет… Они сейчас знаешь какие продвинутые… Не то, что мы были…

Да, вот именно, он взрослый мальчик… Выросший без отца…

Про одежду и свой видок права, конечно, только это ведь ничего не меняет… Даже если бы мы оба сейчас сидели бы в фуфайках обернутые с ног до головы, она бы все равно прятала его от меня. Она от того, что я его фото на дисплее при звонке увидел, дернулась так, словно ее хлыстом ударили… И стоило бы, кстати… пройтись так хорошенько по ней, наказать за эту ему долбанную молчанку…

Ноги снова стали ватными. Кое-как доковылял до коляски. Она тоже уже успела встать и что-то накинуть сверху.

— Тебе помочь? — словно очнулась ото сна, спрашивает.

Поворачиваюсь на нее, уже в дверях.

— Нет, не стоит. Уже помогла… Мне уже лучше, Камила. Сама видела. Так что обещание свое выполнила, можешь расслабиться и выдохнуть… Послезавтра есть рейс в Дубай. Им и полетишь обратно…

Она порывается было что-то ответить, возразить, но не решается. Ответ тонет на ее губах. И я укатываю, с адским стояком, все такой же разбитый и никчемный…

Камила

Ну вот и все… Ему правда лучше… И нет больше поводов мне здесь быть. Я улечу. Навсегда. Всё… Вот и закончится наша с ним история…

Глаз сомкнуть я так и не смогла, так и лежу битый час, смотрю в потолок. В таком же виде, в каком он меня оставил. Агония неудовлетворенности, щемящая тоска, пустота, внезапно образовавшаяся- напрочь отбили у меня желание спать… Он отсылает меня… И даже сегодняшняя ночь ничего не изменила… А в сущности, что она должна была изменить? Он пришел ко мне удовлетворить свою потребность… А почему бы и нет? Я доступна, я даю повод… Он сам же сказал, что не может клеить женщин на инвалидной коляске… Вот, довольствуется тем, что есть… Не выгорело, звонок помешал, может оно и к лучшему… Обиднее бы было, если бы довел меня до оргазма, а потом бы сказал то, что сказал- «уезжаешь»…

За окном было неспокойно, как и у меня на душе… Почему-то вдруг захотелось туда, словно ненастье уравновесило бы то, что происходит в душе- смятение, боль, отчаяние, одиночество… Накинула черный шелковый халат- первое попавшееся под руку в спальне. Прошла быстро босиком в зал, инстинктивно распахнула дверь на террасу, которая тут же со стуком за мной захлопнулась от ветра. Спустилась ближе о океану. Завораживающая и пугающая картина- волны высотой с три этажа, бьющиеся в искры об острые скалы там, внизу. Раскаты молний в небе, пугающий гром, пока с задержкой. Пока вдалеке… В меня всегда вселял панический ужас гром… У нас в селе он был особенно раскатистыми и устрашающим, отдаваясь эхом о каменные изваяния гор. Здесь он был другим, словно более обузданным и меркнущим на фоне бескрайнего величия океана, но все таким же завораживающим. Ветер лохматил непослушные макушки пальм, начинал накрапывать крупными, мясистыми каплями дождь, изредка касаясь черного щелка моего халата и трепыхающихся на ветру распущенных волос бодрящей влагой. Необузданная стихия начинала вступать в свои законные права… До приезда в Орландо я не знала, что Флорида славится жуткими ураганами, такими сильными, что, порой, сдувает в буквальном смысле целые улицы домов… Здесь это, оказывается, в порядке вещей. Все строения изначально делаются из такого материала, который несложно и незатратно восстановить, а у людей всегда имеются стратегические запасы еды, фонарей, батареек на случай, если из дома выходить будет нельзя…

Снова зазвонил телефон. Боже, а я ведь совсем забыла перезвонить Алану… Мальчик мой, мать у тебя полная дура, конечно, еще и кукушка… Не иначе… При виде одного и того же мужика годами забывает даже то, как ее саму зовут… Быстро побежала ближе к дому, чтобы поймать вай-фай. Может разговор с сыном хоть немного вернет ту нормальную Камилу, которая думает не только тем, что между ног…

— Мам, привет! Как дела?! Я соскучился!

— Я тоже, зайчик! Ты как? Как время проводишь?!

— Хорошо! Весело! Мы каждый день с друзьями купаемся, бабуля меня водит на бассейн два раза в день! Как папа?

— Папа нормально, сынок, потихоньку поправляется..- говорю, еле сдерживая слезы…

— А почему он мне до сих пор так и не позвонил? Он не хочет со мной разговаривать?

— Очень хочет, малыш! Он просто пока не может… Как только сможет, он к тебе приедет… Обязательно… Или заберет тебя к себе в гости, если не будет сильно занят…

— Хорошо… передавай ему большой привет! И скажи, что я вас обоих люблю… Я всегда знал, что мой папа герой! Так и скажи!

— Скажу, обязательно… — отключаю резко телефон, не выдерживая и переходя на рыдания… Истошные, давящие на грудную клетку… Мне больно, печально, тяжело…

Да, многие подумают, что я набитая дура, но я сказала Алану, что Алмаз- его отец… Во-первых, мальчик спрашивал, где папа, как это делают все другие дети в его положении- у всех отцы рядом, а у него-нет… Говорить, что это Капиев, я не хотела бы, даже если бы это был последний мужчина на Земле или реально его отец… А врать про то, что он космонавт, летчик-испытатель, супергерой или погиб смертью храбрых, не хотела… Потому что это уже глупое вранье, которое рано или поздно разобьется о стену детской жестокости, как только его сверстники услышат такой нелепый ответ на вопрос: «кто твой папа и где он»… Но дело было не только в этом… Дело в том, что я до конца подсознательно верила, что он спросит… Что все наладится… Что мы все-таки будем вместе, сможем что-то склеить из тех микроскопических осколков, которые раскиданы по нашей жизни…

Когда Алан с тетей приехали ко мне в больницу после той злополучной лавины, сын спросил меня сам- это мой папа? Не знаю, почему… Но… врать я ему не могла… Не хотела… Слишком много было вранья и недомолвок в моей жизни…

— А почему он со мной не общается?

— Папа сильно заболел, малыш, потому что помогал твоей маме. Спасал ее от лавины… Он расстроен… Как только поправится и снова станет веселым, он обязательно тебя обнимет и все тебе расскажет…

— А он точно поправится и станет веселым?

— Обязательно, сынок…

Уезжала я сюда, тоже не скрывая, что еду к Алмазу… Еду ему помогать… Когда-то прочитала у психолога, что дети, как бы это странно ни звучало, лучше всего воспринимают именно правильно преподнесённую правду, а не удобную родителям ложь… Пусть будет именно так… Сколько можно лжи…

Поток слез словно немного меня успокоил, позволил выплеснуться наружу тяжелым эмоциям. Полегчало… Не буду ложиться, все равно не усну под такое завывание… Разворачиваюсь, иду обратно к дому. Меня немного пошатывает, голова тяжелая…

Подошла ко входу, потянула на себя ручку, ветер такой сильный, что чуть не вырвал дверь вместе с моей рукой. Начала с силой тянуть ее на себя снова, на она не слушалась, лишь пытаясь истошно вырваться из моей руки на свободу и со всей силы удариться снова о дверной косяк. Халат и волосы ожесточенно трепало. Неравный бой был почти проигран, когда вдруг почувствовала подмогу. Сильная рука за раз открыла мне спасительный путь внутрь. Меня затолкнули внутрь и следом тут же закрыли дверь на террасу.