Глава 1. Прибытие

Из иллюминатора самолета открывался вид на песчаные дюны, которые в лучах палящего солнца казались почти красными. Я видела пустыню впервые, она казалась мне бесконечной и жестокой.

— С арабского языка пустыня переводится, как «море без воды»! — неожиданно мне в ухо говорит Аль-Мактум, от его горячего дыхания кожу стало покалывать. Физически ощущаю его присутствие всем своим телом.

— Красиво. — оборачиваюсь к нему, рассматривая хмурое лицо. После того звонка Ахмед стал сам не свой: весь такой раздражённый и молчаливый. Даже сейчас в уголках его глаз залегли маленькие напряженные морщинки, говорящие, что он что-то обдумывает. Это настораживало меня, я постоянно нервничала.

Мне нужно было его спросить, что меня ожидает по приземлению в аэропорту, но я не решалась. Пока у меня была возможность фантазировать, мечтать, пока реальность не ударила меня по голове — я буду прибывать в забвении.

Пилот объявил о посадке, и я вцепилась в подлокотники, пытаясь побороть страх. Я не боялась летать, мне наоборот нравилось ощущение при взлете и посадке. Мне было страшно от того, что будет потом.

— Страшно? — Аль-Мактум накрыл своей тёплой ладонью мою заледеневшую кисть. Я лишь кивнула, ласковое прикосновение Ахмеда придало мне сил. Он так редко дарил эти минуты. — Не переживай, если ты будешь соблюдать правила, все будет хорошо. Завтра же я найду для тебя учителей.

За неделю до отлета я стала изучать арабский алфавит, пыталась разобраться в мудрёных закорючках. Ахмед терпеливо помогал мне учиться, рассказывал основы. Он говорил размеренно, четко и доступно. С поразительной легкостью он вкладывал в мою голову знания.

Самолёт мягко приземлился, доставляя нас в Эмират Рай-эль-Джайру, небольшую, но очень богатую страну. Я мало, что знала о нем, только то, что смогла почерпнуть из интернета. Но все те крупицы информации, которые я прочитала — были настоящей водой. Не трудно было догадаться, что Эмират — мусульманская страна, живет за счёт нефти, а страной правит Эмир Магомед Аль-Мактум.

В одной из статей упоминалось, что он болен раком. У меня не хватило смелости спросить об этом Ахмеда.

О его семье практически ничего не было написано. Только деловая информация, ничего лишнего, ничего о женщинах их семьи. Все было покрыто тайной. Аль-Мактумы не показывали своих женщин. Они скрывали их за массивными воротами своего замка.

Перед вылетом я спросила у Ахмеда, что мне надеть, чтобы выглядеть уместно. На что Аль-Мактум усмехнулся и непринужденно бросил в ответ:

— Одевайся так, как тебе нравится. Только в моё отсутствие лучше отказаться от шорт и маек с декольте.

Чтобы не показаться вульгарной, я все же выбрала свободное платье до колена с рукавом три четверти. Мне в нем было хорошо и оно скрывало силуэт моей фигуры. При виде меня Аль-Мактум постарался подавить улыбку, мои старания его забавляли.

Сам Эмир разрешал мне оставаться собой, но я пыталась надеть балахон, чтобы спрятать своё тело. Вот до чего я докатилась, а это ещё я не жила в этой стране.

У трапа самолёта уже стоял караван из белоснежных машин: maybach и hummer. Их белизна разрывала сетчатку своей яркостью. Словно только из автомобильного салона.

Рядом с ними стояли арабы в костюмах, вытянутые по струнке. Поразительно, как в такую жаркую погоду они оставались сухими. Меня бы уже убил солнечный удар.

— С возвращением, великий Эмир. — они почтительно поклонились перед Аль-Мактумом, который не удостоил их даже взгляда. Прошёл мимо, будто это были невоодушевленные предметы.

Я же, не зная, как себя вести, выдавила улыбку и поздоровалась с ними. Было неудобно перед, что после стольких часов ожидания под солнцем, их даже не поблагодарили. Мужчины после моего миротворческого жеста, опустили головы ниже, закрыв глаза. Словно я сделала, что-то ужасное.

— Тебе нельзя с ними заговаривать. — мягко сказал Ахмед, останавливаясь у машины. — Если кто-нибудь из них заговорит с тобой или проснётся, я убью его.

Аль-Мактум говорит с улыбкой, как с ребёнком, лицо расслабленное и довольное, но я знаю — он не шутит. Предупреждает меня. Это мой первый урок.

Охрана разместилась в трёх Hummer, а мы с Ахмедом сели в Maybach. Машина была выполнена на заказ, потому что она была больше обычной, внутри нее обустроена перегородка, чтобы можно было уединиться. Также, в салоне был накрыт маленький стол, на котором стояло шампанское и фрукты.

— Ничего себе. — присвистываю непроизвольно я. Бутылка Diamonds Champagne стоила баснословных денег. Мало кто мог себе ее позволить. По ее цене можно было купить машину. Фрукты и ягоды же выглядели не просто аппетитными, они были идеальны.

Аль-Мактум покрутил в руках бутылку шампанского, после чего с легкостью открыл ее, разливая по бокалам алкоголь.

— За твой новый дом. — мы чокнулись холодными бокалами, я сделала глоток шампанского, разогнавшего мою кровь. На закуску Ахмед закинул в рот сладкую клубничку и поцеловал меня, передавая вкусную половинку. С удовольствием принимаю её, испытывая жгучее наслаждение.

— А Вы романтик, Ваше высочество. — пошутила я, забрасывая ему в рот новую порцию ягод. Ахмед перехватил мою руку и взял в рот мой палец, на котором остался сок клубники. Шероховатый язык запорхал вокруг моего пальца, слизывая сладость.

Горящие искорки в глазах Аль-Мактума будоражили сильнее алкоголя. Они ласкали слаще его языка.

Машина уносила нас в неизвестность, спеша по улицам Рай-эль-Джайры к дворцу Аль-Мактума. Я была так увлечена своим спутником, что не заметила даже пейзажей за окном. Мы были счастливы, наслаждались друг другом.

Я даже представить себе не могла, что меня ожидает и чем все это закончится.

+++

Белоснежный дворец с огромными куполами и пологими крышами, а также величественными колоннами, подпирающими их, захватывал дух. Одно дело смотреть на такое старинное сооружение с точки зрения достопримечательности и другое — места твоего будущего прибывания. Невольно испытываешь благоговение.

Белизна ослепляла, а камень казалось пах чем-то историческим. От него исходила прохлада и многовековая мудрость. Во рту пересохло от волнения. Это тебе не дом в сталинке с квартирой двадцать квадратных метров.

Тут каждая деталь — произведение искусства.

Я не удержалась и провела ладонью по белоснежной стене, размышляя сколько всего скрывают эти стены.

Нас встретили слуги, послушные рабы Эмира, с радостью встречающие его и желающие нам угодить. Они торопливо доставали наш багаж из машин и тут же подали прохладные напитки, чтобы мы утолили жажду. Они предугадывали наши желания до того, как они еще сформировались в нашей голове.

Брата Ахмеда я узнала сразу, фамильные хищные черты лица и зеленые глаза нельзя было спутать. Он спешил к нам, быстро пересекая территорию сада, разбитого у входа в дворец. Парень величественно вздернул подбородок, только слегка удостоив меня легким прикосновением взгляда. Он сразу же подошёл к Ахмеду и поздоровался с ним, заключая в тёплые объятия.

От волнения мои руки покрылись гусиной кожей, пальцы были холоднее ледышек. Я пыталась уловить в воздухе скрытые волны, понять что Амир представляет собой. Это было моё знакомство с семьей Ахмеда, и для меня было важно — понравлюсь я им или нет.

Чувствовалось, что братья рады видеть друг друга, но я была удивлена, что на их лицах нет улыбок. И оба они слишком серьёзны. Скупые, мужские жесты видимо были редкими в их семье.

Говорили они исключительно на арабском. По тому, как брат Ахмеда, Амир Аль-Мактум, оглянулся и посмотрел на меня, я поняла, что они говорят обо мне. Мне стало неловко и хотелось провалиться под землю. Чувствовала себя товаром, пустым местом.

Не желая отчаиваться, я выпрямила спину и дерзко скрестила руки, показывая всем своим видом, что их шушуканье меня не задевает.

От меня не укрывалось и любопытство слуг. Никто из них видимо не подозревал, что Аль-Мактум приедет не один. Они пробегали мимо меня и пытались рассмотреть повнимательнее.

Через несколько минут братья Аль-Мактумы подходят ко мне. Очень похожи внешне, практически одни черты лица на двоих, но у каждого они огранены по-разному. Амир более серьезный, у него на лбу морщинки от того, что он часто хмурится. А еще глаза колючие, не злые, а цепкие, он пристально все изучает и пробует на вкус. В нем есть что-то хитрое.

Ахмед же просто опасный, он как волк в овечьей шкуре. Смотришь, просто ловелас, как многие. Но он намного сложнее. Сегодня он похотливый ублюдок, а завтра олицетворение верности. Он относится легко к своей жизни. Для она не дороже песка. Мало делится личным, всегда сам по себе.

— Амир, рад представить тебе Викторию. — Ахмед переходит на английский. Мужчина внимательно изучает моё лицо, словно пытаясь рассмотреть, что скрывается за телесной оболочкой. — Вика, это мой брат и прямой наследник престола, принц Магомед-Амир Аль-Мактум.

— Для меня честь — знакомство с Вами. — не зная их этикета и правил, просто слегка наклоняю голову. — прошу меня простить, я пока невежа в ваших обычаях. Обещаю, быстро всему научиться.

Не удерживаюсь и слегка улыбаюсь. Ахмед усмехается, уголки его губ поползли вверх. Он был доволен моим ответом. Мы встречаемся глазами.

Амир же приложил руку к своему сердцу, на его руке красуется перстень, такой же как у Ахмеда, схожая огранка и камень, но узор на нем отличается лишь мелкими нюансами. Он говорит с характерным, уже знакомым мне акцентом:

— Я тоже рад знакомству с Вами. Надеюсь, что Виктория, Вам понравится у нас. — он бросил осуждающий взгляд на брата. Характерный и ярко выраженный. Он мог значить только одно. Мое появление здесь не одобряли.

После соблюдения протокола и всей церемониальной части мы зашли в дворец, внутри которого был невероятный синтез арабского колорита и современной практичности. Я вертела головой, пытаясь запомнить многочисленные коридоры и лица прислуги. Тщетно. Всего было так много, что голова пухла от эмоций.

Я следовала за Ахмедом шаг в шаг, не желая отставать от него. Хотя его один шаг приравнивался к трём моим, поэтому я практически бежала.

— Ты пока поживешь в моей в комнате, завтра-послезавтра подготовят твою, сможешь перебраться в нее. Ты сможешь ее обустроить так, как захочешь этого сама. Мебель, ремонт, все… Любое твоё желание.

Слова Ахмеда режут слух, становится гадко в душе и горько во рту. Я понимала, что у него есть невеста, а я просто наложница. Первая, но не последняя, а значит я не буду засыпать и просыпаться с ним.

Но мне все равно становится невыносимо больно. Лицо выдаёт меня, отображает все эмоции. Становлюсь грустная, а глаза наполняются слезами.

— Как скажешь. — послушно говорю ему, обхватывая руками плечи. Нет, я не буду спорить с Ахмедом, не буду устраивать сцен и пытаться сбежать от него. В чужой стране, не зная языка и обычаев, я очень быстро пропаду и влипну в неприятности. Бегали — знаем.

Я изменю тактику, буду послушной и верной наложницей Эмира, выучу все, что полагается, чтобы понимать, что вокруг меня говорят. А потом, я заставлю его самого меня отпустить. Подарить свободу.

Ахмед

В детстве я очень любил этот дворец — мой дом. Всегда светлый и тёплый. Когда Мама смеялась, ее смех эхом звучал по всему дворцу, у нее был красивый и звонкий смех. Нам с Амиром нравилось травить шутку за шуткой, заставляя ее смеяться. Мы соревновались в юморе, развлекая ее.

После ее смерти здесь стало пусто и холодно. Только слуги снуют туда-сюда. А после долгих лет жизни за границей мне тут стало совсем неуютно, мне не нравилось все тут. Каждый предмет мебели чужой.

Все эти протоколы вызывали во мне приступы уныния.

Докуривая сигарету, я жадно наблюдал за Малой, пытающейся справиться со своим волнением. Она тоже чувствовала себя здесь чужой, ходила из угла в угол, пыталась найти себе место. Она хорошо влилась в мою комнату, словно и всегда жила в ней.

Потрясно смотрится на моей кровати, особенно светлые волосы на чёрных простынях. Маленькая богиня. Пусть спит тут каждый день, греет простыни в моё отсутствие, пропитывает их ароматом своего тела. Хочу ее видеть именно тут.

Я бы оставил ее здесь, пусть даже свои вещи раскидывала бы, но другие не поймут. Мне и слова не скажут, не посмеют собаки, а ее могут загрызть за это, пока я не вижу. Слишком много привилегий для девчонки. Не простят не соблюдение правил. Пусть освоится, заведет тут друзей, потом можно будет ломать устои.

— Отдохни. — бросаю ей, вставая. Мне нужно навестить отца, он меня ждет. — Я скоро вернусь.

Замирает, как дикая лань в поле, услышав выстрел. Страшно.

У апартаментов отца стоит охрана, они днем и ночью охраняют покой своего Эмира. Каждый из них проходит тщательный отбор, они просто церберы, не ведущие страха; у них напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.

У кровати отца сидит худенькая фигурка в длинном платье. Густые рыжие волосы собраны лентой в хвост. Девушка читает ему стихи Омара Хайяма, которые отец так любит. Книжка лежит у нее на коленях. Размеренный голос убаюкивает.

Рядом с отцом стоит больничная аппаратура, она поддерживает его уже многие месяцы.

Замечая меня, девушка встает и расплывается в улыбке, на щеке образуется красивая ямочка. Джанна. Прекрасная и милая Джанна. Моя первая любовь.

— Великий Эмир. — она делает поклон, краснея. Она с детства забавно краснеет. Красота Джанны покорила множество мужских сердец, даже мой брат Амир был влюблён в нее по уши. Но она выбрала меня. Это, пожалуй, первый случай в истории, когда девушка выбрала не первого принца, а второго. Она отказалась от власти в пользу чувств, и это было достойно уважения. — Ваш отец попросил зайти к нему и почитать книгу.

— Спасибо, Джанна. — говорю ей, вздыхая. — Если ты не против, я бы хотел поговорить с отцом наедине, мы так давно не виделись. Уверен, что мы найдём с тобой время, чтобы поговорить вдоволь и все обсудить.

— Конечно, Ахмед. — она говорит с придыханием, поправляет ленточку и выходит, оставляя книгу на стуле. Не задаёт лишних вопросов. Она всегда отличалась острым умом и покладистым характером.

— Ну, здравствуй отец.

Магомед Аль-Мактум находится в полусонном состоянии от огромного количества обезболивающего, он слабо приоткрывает веки и смотрит на меня.

— Ты специально позвал к себе Джанну, чтобы я с ней столкнулся? — беру его холодную кисть и целую ее.

— Ты пугаешь меня. Я всегда знал, что самой большой моей ошибкой было отправить тебя учиться за границу. Тебе стали чужды наши традиции. Но взять себе в наложницы славянку… — он тяжело вздыхает, сжимая ладонь в кулак и ударяя им по кровати. — Зачем она тебе? Поиграться захотелось? Мы не в пятнадцатом веке живем. Хотел себе наложницу? Да, пожалуйста. Завтра же бы мы собрали сотни женщин, их проверили бы и отобрали лучших. Заключили бы контракт и все! Зачем тебе славянка? От них всегда были проблемы! Что ты ей пообещал?

У отца в дворце и вправду уши. Сколько прошло времени с момента посадки самолета?

У современного человека отсутствует представление, как сейчас выглядят гаремы и как женщины в них попадают. Если попробовать найти информацию в интернете, то все, что Вы найдёте — будет статистика самых больших гаремов. Еще немного о фантастических, построенных на лжи историях. Гарем — что-то неуловимое, эфемерное.

Женщин больше не воруют, не принуждают стать частью гарема. Это должен быть их осознанный выбор.

Наиболее распространённый способ — заключение контракта между женщиной и Эмиром. В нем жестко прописывается, что она не претендует на детей, его недвижимость и т. д. Она же получает деньги и другие, обговорённые привилегии за пребывание в гареме. Условия содержания также обговариваются заранее: телесные наказания, сексуальное насилие, болевой порог…

— Ничего. — непроизвольно улыбаюсь, всматриваясь в лицо родителя. Для умирающего он кипит энергией и властностью. Даже в своем возрасте отец умудряется наводить страх и ужас. — Мы не заключали контракт.

Отец приподнимает брови, ничего не понимая. В его глазах проскальзывает истина, мысль озаряет, но он отгоняет её, как нереальную.

Согласно нашим древним, свящённым традициям Эмир клеймил наложницу, защищая ее и демонстрируя всем, кому она принадлежит. Это священное клеймо. Татуировка на всю жизнь связывала Эмира и девушка невидимой нитью, навязывая им свящённые традиции без контрактов. Все было просто и сложно одновременно.

Наша семья больше не пользовалась этой традицией, выбирала более современные способы заключения договоров: чтобы не было лишнего шума.

И тут сын, выращенный на западе, почти атеист, клеймит жестоким образом в другой стране женщину… Я улыбаюсь. Во рту пересыхает, хочется закурить. Даже пальцами потираю, желая ощутить между ними никотиновый наркотик.

— Только не говори, что ты…

— Именно, отец.

Лицо Магомеда Аль-Мактума неприлично краснеет, он буквально начинает дымиться от гнева.

Нравится ему или нет, но Малая остается при мне со всеми вытекающими и привилегиями наложницы Эмира.

У него выбора нет. Не пойдёт же он против Аллаха?