Глава 40

Я не знаю, какое сегодня число. Не знаю, когда последний раз спала. Не помню, что ела. И ела ли вообще. Я едва отдаю себе отчёт в том, что стою перед зеркалом в квартире Марка и смотрю на своё отражение в зеркале, стоящем на полу.

В нём я вижу совершенно чужого человека. Женщину, в глазах которой отчётливо видна смерть. Холодный, безжизненный и пустой взгляд, устремлённый в пустоту.

Если бы мне сказали представить как выглядит опустошение — я бы показала эту картинку.

Я стою напротив зеркала и пялюсь сквозь него, пока мыслями улетела куда-то далеко. К тому моменту, когда увидела Роксану в полутёмной комнате, безжизненно лежащую на диване. Ко дню операции, когда секунды ожидания казались настоящей пыткой. К моменту, когда приборы издали пугающий писк и в палате началась суета. К минуте, когда жизнь моей лучшей подруги оборвалась.

Казалось, что эти воспоминания — всё, что у меня было. Что только они наполняли меня, вытесняя всё остальное.

Пожалуй, так и было. Потому что когда теряешь кого-то родного, кого-то, кого считал одним из самых близких сердцу людей, твои мысли занимает только это. И становится абсолютно плевать на всё остальное. Будто жизнь ставится на паузу и только боль от потери заполняет тело, проникая в кровь и расходясь по венам.

Всё, что совсем недавно имело значение — исчезает.

Исчезает страх. Радость. Желания. Боль. Исчезает всё. И остаётся только щемящая, леденящая пустота.

Я стою напротив зеркала и вижу чужого человека. Женщину, в глазах которой отчётливо видна смерть. Смерть подруги и смерть частички её собственной души.

— Эй, детка, — слышу за дверью голос Марка и возвращаюсь в реальность, — Ты там как? Готова?

Сегодня день, когда изуродованное какими-то моральными уродами тело моей подруги навсегда погребут в землю. День, когда придётся окончательно признать правду. Она не вернётся.

Не случится чуда, не сообщат о врачебной ошибке или я не проснусь, осознав, что всё это было лишь ужасным, до чёртиков реалистичным и пугающим кошмаром. День, когда я навсегда попрощаюсь с единственной родственной душой, которая у меня осталась.

И её смерть на моей совести. Что бы ни говорил Марк, ему не удастся меня переубедить. Роксана погибла из-за меня. Я втянула её во всё это и теперь она мертва. А я продолжаю жить. И это кажется сейчас чертовски несправедливым.

И чтобы оправдать себя, я всеми силами питаю ненависть внутри. Ненависть и жажду отмщения. Потому что только так я могу искупить свою вину. Убив каждого ублюдка, приложившего руку к смерти моей подруги.

Хватит быть той, над кем постоянно висит опасность. Хватит прятаться. Хватит осторожничать. Лишив жизни мою подругу, они перешли черту. Кто бы это ни был. Больше я не позволю этим ужасным людям творить то, что пока что сходило им с рук. Достаточно!

С этого дня я полностью включаюсь в игру. И больше не позволю Марку держать меня в стороне. Прежняя Алана умерла вместе с Роксаной. Когда душа подруги оставила её тело, то прихватила и мою. Остались только ненависть, боль и месть. Клянусь, я не оставлю это просто так. И сделаю всё что смогу, чтобы наказать всех причастных.

Иначе моя жизнь не будет иметь никакого смысла.

— Да, — не отводя глаз от отражения, ответила я, слегка повернув голову к двери.

На мне было чёрное платье до колен с длинными рукавами, и я всё равно казалась себе слишком обнажённой. Будто вывернутой наизнанку. И это противное чувство было связано с тем, что всё происходящее казалось неправильным. Чертовски неправильным. Я не должна была сейчас стоять здесь посреди комнаты, собираясь на похороны своей подруги!

Так не должно быть.

И всё же это так. На глаза навернулись слёзы и я крепко сомкнула веки, чтобы не дать им пролиться. Сегодня я не буду плакать. Я лишилась этого права тогда, когда услышала страшные слова доктора.

«— Мне очень жаль».

В тот момент меня накрыла истерика и я едва помню что было дальше. Помню лишь руки Марка, крепко сжимающие меня, когда я упала на колени перед койкой подруги и истошно кричала, не веря в случившееся.

Помню короткие отрывки того, как еду в машине куда-то, вероятно в дом Марка. Помню, как проснулась в его постели и отключилась обратно практически сразу. Отрывисто помню, как он заботился обо мне, взяв все формальности на себя. Организация похорон, общение с её знакомыми, помощь семье. Из родственников у Роксаны осталась пожилая мама, оставшаяся одна после того, как отец умер от болезни Альцгеймера, так что узнав о смерти дочери, та впала в настоящее отчаяние.

Я не смогла сообщить ей о гибели единственного ребёнка, поэтому это тоже сделал Марк. И я, чёрт возьми, не представляю, как расплачиваться с ним за те невероятные вещи, что он сделал для меня. Как бы это ни звучало, всё остальное не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. И то, что мне не пришлось вывозить всё это в одиночку казалось чем-то невероятным.

Потому что гибель родителей совершенно выбила у меня почву из под ног. Общение с полицией, опознание, похороны, вступление в наследство, перевод бизнеса на себя и куча, просто огромная куча бумажной волокиты и ответственности свалились на меня в одно мгновение. Не говоря об опекунстве над младшей сестрой, будто съехавшей с катушек. На проживание утраты у меня просто не было времени. Резко пришлось взять себя в руки и разбираться с огромным количеством разных задач и вопросов.

Но сейчас бы у меня не вышло. Только не теперь. Та Алана была просто юной девушкой, не готовой к такому трагичному повороту в жизни. Но чувствующая в себе силы и ответственность справиться, т. к. была старшей сестрой. Была не одна.

Сейчас же я ощущаю себя совсем иначе. В смерти родителей не было моей вины. А в том кошмаре, который сейчас происходит в жизни, моей вины достаточно. Пропажа сестры, проблемы с криминальный миром, трудные отношения с Марком, полная потеря себя, предательство Элины и грязь, окружающая бизнес родителей…а теперь ещё и мучительная смерть подруги. Всё это изменило меня. Разбило. Лишило сил. И я не представляю как справилась бы без Марка.

И в тот момент, как только я закончила эту мысль, мужчина открыл дверь и вошёл, подойдя ко мне и встав позади. Наши взгляды пересеклись в отражении, после чего он положил руки мне на плечи и осторожно притянул к себе, прижавшись своей крепкой грудью к моей спине.

— Я буду рядом, ты же знаешь? — слегка наклонившись, прошептал Марк, запечатлев медленный поцелуй на моем виске, неотрывно глядя в отражение.

Молча киваю, делая глубокий вдох. Глаза снова защипало и я несколько раз поспешно моргнула, не позволяя себе заплакать. Я буду держаться. Буду сильной. Никто не увидит моих слёз.

Не потому что смерть подруги не достаточный для них повод. Конечно нет. Я не позволю себе проронить ни единой слезинки, пока не уничтожу каждого, кто причинил ей боль. Потому что в противном случае мои слёзы будут лишь оскорблением её памяти. Слабостью, которая и привела её к смерти. Но больше слабой я не буду. Никогда.

Дальнейшие события я помню тоже не очень хорошо. Помню дорогу до кладбища, прошедшую в молчании. Марк был сосредоточен на дороге, пока его рука периодически опускалась мне на ногу. Но в этом жесте вновь не было ничего сексуального. Скорее это было попыткой поддержать меня, напомнить, что он здесь и я не одна.

Я же смотрела в окно, не видя ничего, что было за ним. Погруженная в свои мысли я лишь молилась, чтобы мама Роксаны выдержала церемонию. Я помнила её как чудесную женщину с добрыми глазами и, если честно, очень боялась встречи с ней.

Казалось, что мать всегда почувствует истинную причину гибели своего ребёнка. И я ужасно боялась, что увидев меня, она всё поймёт. Поймёт, что её единственная дочь погибла из-за меня. И ещё хуже я почувствовала себя тогда, когда, едва увидев меня, она бросилась ко мне и, разразившись рыданиями, сжала в объятиях.

От стыда, захлестнувшего меня, я едва не задохнулась. Я чувствовала себя так, будто мать убитого мной человека ищет во мне спасения и поддержки, не догадываясь, что убийца именно я. Впрочем, ведь почти так и было.

— Моя девочка, моя маленькая девочка, — кричала она, обнимая меня и пряча залитое слезами лицо у меня на плече, — Кто же посмел так поступить с моей доченькой⁈

До крови закусив губу, я едва держалась, чтобы не ответить слезами на слёзы страдающей матери. Неловко положив руки ей на спину, я попыталась вложить в это объятие максимум сочувствия, но чувство вины не давало мне возможности дать ей того, о чём она безмолвно умоляла.

— Простите, — прошептала я, закрывая глаза, — Прошу, простите.

Но она не услышала меня, потому что судорожно повторяла сказанные ранее слова, сопровождая их всхлипами и новыми волнами криков.

Марк оставил своих людей в стороне, чтобы не вызывать лишних вопросов и подозрений среди знакомых Роксаны. А сам стоял неподалёку от меня на случай, если что-то пойдёт не так. Чёрт, да всё уже максимально не так!

Дальше события остались в моей памяти отрывками. Слова священника, скорбящие лица, ужасная, вызывающая внутри разрыв сердца, истерика мамы Роксаны, её попытка прыгнуть вслед за гробом дочери, непрекращающаяся дрожь, охватившая моё тело. Когда я уже и сама была близка к предобморочному состоянию, Марк прижал меня к себе и крепко взял за руку, сжимая мою ладонь так, что на мгновение я смогла отвлечься. Сконцентрироваться на тепле его кожи. На силе, с которой он держал меня. На ощущении того, что сейчас он рядом.

Но когда пришёл момент бросить горсть земли на гроб подруги, уходящий вниз, я не смогла сдвинуться с места. Оказалось, что это был тот самый шаг, который мне был просто не под силу. Который означал бы признание конца. И мне потребовалось много времени, чтобы взять себя в руки и сделать это.

Я была последней, кто подошёл.

После чего, едва дождавшись конца церемонии, я устремилась к машине, боясь, что вот-вот вновь упаду на колени перед могилой и разорвусь от рыданий, разрывающих меня изнутри. Ком, подступивший к горлу, вот-вот готов был выйти наружу, но я обещала. Себе и Роксане. Обещала, что дам волю слезам только тогда, когда уничтожу последнего мерзавца, обидевшего её. Только тогда, отомстив и наказав каждого, я смогу искупить вину. И дать себе право оплакать подругу.

А пока нужно действовать. И буря эмоций, замешанная из скорби, боли утраты, стыда, вины, ужаса, несправедливости и жгучей ярости, давали мне ту решимость, на которой я держалась. И мне срочно было нужно что-то делать. Возвращаться домой и просто сидеть на месте было решительно невозможно.

Устремившись за мной, Марк быстро нагнал меня, но не сказал ни слова. Я быстро села в машину, громко хлопнув дверью, мечтая как можно скорее унестись с кладбища. Подальше от того, что видела. Подальше от страдающих близких Роксаны. Подальше от последствий того, во что я впутала подругу.

Сев за руль, Марк пару секунд просто сидел, понимая, что мне нужно время. После чего завёл мотор и хотел уже было поехать, как я остановила его, жёстким голосом произнеся:

— Отвези меня в отель.

Нахмурившись, он убрал ногу с педали газа и посмотрел на меня.

— Пожалуйста, — выдавила я, не глядя на него.

Во мне не было сил встречаться с мужчиной взглядом. Не было сил объяснять, зачем мне нужно в отель. Не было сил спорить и воевать. Мне просто необходимо было добраться туда. Необходимо попасть в 204 номер и…не знаю. Я просто не могла больше ждать. Я хотела найти мерзавца Уилла и начать воплощение своего плана мести именно с него.

Потому что я была уверена, что сукин сын причастен. И точно назовёт мне другие имена. После тех кошмарных, просто тошнотворных видеозаписей, которые я нашла у него в номере, я уже итак пылала от гнева и желания размазать его по стенке. А теперь уровень моего гнева достиг предела.

— Зачем? — тон Марка осторожный, но не терпящий увиливаний.

Он наверняка понимает, что я сейчас на взводе и попробует не дать мне сотворить что-то, что может привести к проблемам. Но в этот раз мы будем играть по моим правилам.

И я решаю быть честной. Потому что врать и выкручиваться я тоже больше не намерена.

— Я хочу найти ублюдка Уилла и выбить из него ответы, — с вызовом смотрю на мужчину, продолжая, — Я знаю, что ты сейчас думаешь. И знаю, что попытаешься меня остановить. Но не в этот раз, Марк. Если ты не отвезёшь меня, я поеду сама. Если запрёшь — найду выход. Я больше не буду бездействовать. Не теперь. Не после всего, что произошло.

И всё же моя решимость дала маленькую трещину в те долгие, мучительно тянущиеся секунды, которые мужчина рассматривал меня, взвешивая в голове возможные последствия разных исходов сложившейся ситуации. Потому что мне очень нужна была сейчас его поддержка. И было бы намного лучше, если бы он поехал со мной.

И всё же мне было плевать, если он откажет. Потому что я всё равно поехала бы.

— Алана, — начал говорить Марк и я затаила дыхание, — Мы поедем. Но с одним условием. Ты не будешь рисковать собой и делать что-то, что может подвергнуть тебя опасности. Более того, — сделав небольшую паузу, мужчина придвинулся чуть ближе ко мне, — Ты не будешь останавливать меня. Даже если тебе покажется, что я перешёл черту. Или так, или никак.

«Ты не будешь останавливать меня. Даже если тебе покажется, что я перешёл черту».

Раньше бы эти слова напугали меня, но сейчас я хочу, чтобы Марк не солгал. И если придётся, если представится такая возможность, действительно перешёл эту грёбаную черту.

— Поехали, — произношу почти шёпотом, на что мужчина усаживается удобнее и машина срывается с места.

Чем ближе мы оказывались к отелю, тем больше меня захватывал адреналин. Я прогоняла разные сценарии развития событий, пыталась предугадать реакции Уилла, то, как мог бы повести себя Марк, старалась найти решение для каждого возможного исхода.

И к своему ужасу, я даже представляла как сама всаживаю пулю в голову Уилла после того, как получу ответы на все свои вопросы. Я не была уверена, что попаду в цель, но для того чтобы нарисовать эту картинку в своей голове, мне это было и не нужно. Я смаковала в своих фантазиях именно сам момент удовлетворения от того, что это подлый грязный мерзавец будет наказан. Что больше он никого не сможет обидеть. Что не будет больше лишать девушек возможности жить нормальной жизнью. Потому что после того, что он с ними проделывал, восстановиться просто невозможно.

Но моему ликованию не суждено было воплотиться в реальность. Потому что когда мы подъехали к отелю и Марк проинструктировал меня относительно своего видения нашего появления, я первым делом устремилась на ресепшн, чтобы узнать, на месте ли Элина и в номере ли постоялец из 204.

И на оба вопроса получила отрицательный ответ.

Элина не пришла сегодня на работу, сославшись на простуду сына, а постоялец из 204 номера выехал вчера. Глянув на Марка, я, не отдавая отчёта своим действиям, быстро направилась к номеру. Не знаю что я рассчитывала там обнаружить, но я просто отказывалась поверить, что нас снова уделали.

— Нет, сукин сын, нет-нет-нет, — бубню себе под нос, преодолевая ступень за ступенью, — Ты не посмеешь просто исчезнуть.

— Алана, стой, — звучит за моей спиной, но я не реагирую.

— Чёртов ублюдок, — шиплю, шумно втягивая носом воздух.

Не верю. Просто не верю!

Вероятно он узнал, что мы нашли Роксану. Узнал, что она умерла и не сможет рассказать ни о чём, что ей пришлось пережить. О тех кошмарах, которые с ней делали. И, убедившись, что к нему не ведут никакие ниточки, решил спокойно уехать. Но он не знает, что я в курсе того, чем он тут занимался. Не знает, что кровь девушек, отпечатавшаяся на его грязных руках, не пройдёт безнаказанно.

Не знает, что я иду за ним.

Приложив карту и открыв дверь номера наотмашь, влетаю внутрь, как сумасшедшая оглядываясь вокруг. За мной следом заходит Марк, мгновенно отстраняя меня и закрывая своей спиной.

— Что я тебе сказал? — недовольно произносит с укором, как хищник оглядываясь вокруг.

— Его же здесь нет, ублюдок опередил нас и сбежал, — зло рычу я, не в силах сдерживать накрывший меня гнев.

— Это может быть ловушка. Или он мог оставить что-то, что может нести опасность, — я не согласна с Марком, потому что понимаю, что после выселение горничная уже убрала номер и если бы было обнаружено что-то странное или опасное, мне бы доложили.

О чём решаю сообщить ему, но реакции и рефлексы, выработанные за годы жизни в опасности, не позволили Марку расслабиться.

— Мы не знаем сколько человек замешано во всём этом дерьме и не можем полагаться на персонал, Алана, ты должна, чёрт возьми, это понимать. Стой здесь. Я осмотрю номер.

Сжимаю зубы, едва держась чтобы не ответить грубостью. Но решаю дать мужчине действовать так, как он привык, потому что он уступил и привёз меня в отель. И в благодарность я могу выдержать пару минут его геройства.

Осмотревшись и приняв решение, что всё чисто, он позволил мне пройти и мы стали осматривать номер, сами не зная, что ищем. Точнее, осматривала в основном я, Марк же будто охранял меня, периодически глядя то на дверь, то на окна.

Но когда мои поиски не увенчались успехом, я ощутила как меня разрывает от злости, обиды и разочарования. Твою ж мать! Они снова оказались на шаг впереди. И это осознание больно резало внутри и унижало.

И что-то внутри меня щёлкнуло. Оборвалось. С рыком я стала крушить номер, разбрасывая всё вокруг.

Переворачивая кресло, я кричала так, будто вместо мебели у меня в руках оказался Уилл. Я толкала, пинала, била всё, что попадалось под руку, не заботясь ни о чём, кроме того чтобы хоть немного выплеснуть все свои чувства, захватившие меня с головой.

Я не беспокоилась о том, что могу навредить себе. Даже не чувствовала боли от соприкосновения с твердыми предметами. Перед глазами была пелена, а тело словно действовало на автопилоте.

— Суки! Ненавижу! Ненавижу! Твари! Чтоб они все сдохли! — мои крики больше походили то на рык, то срывались на хрип.

Я бросала на пол лампы, статуэтки и вазы, слыша лишь треск и звук разбивающегося стекла. Сорвала с постели покрывало, бросив его на пол, испытывая приступ тошноты от того, что на этой кровати пытали и насиловали десятки девушек. Сгорая от стыда и отвращения за то, что эти ужасы происходили в стенах моего отеля. Отеля, который с такой любовью создавали мои родители.

Сгорая от ярости за то, что какие-то бездушные подонки посмели осквернить это.

— Ненавижу! — в моей руке оказалась статуэтка в виде силуэта женщины из тёмного дерева и я с криком швырнула её в зеркало. На пол посыпались осколки и я упала на колени, обхватив руками голову и взвыв от того, что всё, что я сейчас делала, абсолютно не помогало.

Легче не становилось. Внутри всё также жгло. А тело при этом испытывало уже страшные истощение и усталость от захватившего его адреналина.

Марк, наблюдая за происходящим и не вмешиваясь, оказался рядом со мной, обхватив меня руками и прижав к себе.

— Тише, малыш, тише, — начал нашёптывать он, отнимая мои руки от головы и сжимая их в своих, — Дыши.

Я же захлёбывалась слезами, всё же хлынувшими из глаз от переполнявших меня разочарования и отчаяния. Я снова не успела. Снова. Снова пришла позже, чем должна была. Снова облажалась.

Тело сотрясалось от рыданий, пока я сидела на коленях в объятиях Марка, в то время как он, держа меня одной рукой, второй отбрасывал осколки, рассыпавшиеся по полу в опасной близости от нас, в сторону.

— Вот так, девочка, давай, — успокаивал меня мужчина, в то время как я выплескивала из себя всё, что разрывало меня с момента обнаружения Роксаны.

Внутри было столько боли, что хотелось вывернуться наизнанку, содрать с себя кожу, чтобы наконец избавиться от разрывающих меня чувств. И я практически ощущала это, потому что то, что со мной сейчас происходило, нельзя было назвать плачем или истерикой.

В этом было что-то звериное, первобытное, совершенно неадекватное. Столько злости, такой всепоглощающей ярости я не чувствовала, кажется, никогда. Лёгкие жгло от того, как сильно я вдыхала кислород, прерывисто выдыхая его, не имея возможности дышать ровно. Мышцы сокращались и тело пробивало крупной дрожью. Стиснув зубы до боли, я рычала сквозь них, извергая из себя животные звуки.

Казалось, что я лишилась разума. Будто всё человеческое испарилась из меня, оставив место чему-то примитивному. Дикому. Яростному.

Не представляю сколько времени мы так просидели, но постепенно силы стали оставлять меня. Дыхание начало выравниваться и рассудок потихоньку стал возвращаться.

Оглядевшись по сторонам, я увидела погром, который устроила, удивившись тому, что натворила. Опустив глаза на свои руки, я увидела кровь. Вероятно порезалась, когда…не знаю. Не помню, в какой момент это могло произойти.

Марк всё также прижимал меня к себе, поглаживая по спине, не говоря ни слова и остро прислушиваясь к каждому моему действию и издаваемому звуку.

Сделав глубокий медленный вдох, я закрыла глаза, возвращаясь в себя. Ну уж нет. Им не удастся выбить меня из равновесия. Что бы они не сделали, куда бы ни спрятались, я отыщу их. Уилла и всех его сообщников. Всех, кто причастен ко всей этой ужасной грязной схеме.

То, что он опередил нас и уехал раньше — ничего не значит. Мне есть ради кого бороться. Ради кого мне нельзя сдаваться. Теперь у меня две главных причины быть сильной — месть за жестокую смерть подруги и поиск сестры. Потому что я отчётливо услышала, как Роксана, перед тем как оставить этот мир, сказала, что видела её. Напрямую она не говорила о Хлое, но я уверена, что речь шла о ней.

Значит она здесь. В городе. И я просто обязана найти её как можно скорее. Потому что возможно теперь ей грозит куда бо́льшая опасность. И времени чертовски мало.

Вновь вернув себе самообладание и выровняв дыхание, я подняла глаза на Марка и произнесла всего три слова, окончательно ознаменовавшие смерть моей прежней личности:

— Научи меня стрелять.