Глава 32. Альтернативная реальность
Степанида
Мое лицо вытягивается от шока.
На Тимура из леса несется самый настоящий волк.
Всё происходит так стремительно, что я едва успеваю громко вдохнуть.
Огромный волчара, оскалив пасть, взвивается в прыжке. Тимур наконец замечает опасность, оборачивается. Но слишком поздно! Хищник валит его на снег, опускает морду и вцепляется в его горло.
Умирая от страха, слышу странный треск, а следом волк отпрыгивает от Тимура, держа в зубах… кусок свитера.
— Федька, балбес! Вот я тебе! — зычно кричит Михаил. — Беркут, я ж говорил, не разрешай ему прыгать…
Волк улепетывает куда-то за машину, но возвращается через секунду и, тявкая совсем как собака, прыгает вокруг девчонок. Те громко хохочут и визжат. И явно не от ужаса.
Тимур, живой и невредимый, смеясь, поднимается из сугроба. Весь облепленный снегом и счастливый как мальчишка.
— С тебя новый свитер! — кричит он Михаилу и похлопывает по холке Федю. — Да ты мой хороший! А шуба у тебя какая! А лапищи! Отожрался на Мишкиных кашах! Ну всё… всё…
Волк игриво прикусывает ему пальцы, но больше не нападает. Вертится вокруг детей, стараясь лизнуть то Оливку, то Леру в лицо.
— Он не опасен? — я наконец обретаю дар речи.
Ноги ватные, водолазка прилипла к спине, а у тараканов чуть эвакуация не случилась прямо в жо…
Не каждый день видишь, как огромный хищник нападает на человека.
— Не опаснее стафа или питбуля, — Михаил хмыкает в бороду и пожимает широкими плечами. — Я щенком его подобрал. То ли мамка бросила, то ли мамку того…
Морщится.
Вздыхаю, прекрасно понимая недосказанное. Да, страшнее человека зверя нет.
— В общем, третий год он у меня.
Федя, будто почувствовав, что речь идет о нем, не спеша подходит к нам.
Я вижу, как дрожат его ноздри, когда он принюхивается.
— Свои, — спокойно произносит Михаил. — Погладь, если хочешь. Он с виду грозный волчара, а внутри так — дурилка лабрадорная.
Я опасливо тяну руку, но Федя сам уже подставляет лобастую башку. Шерсть у него густая и очень жесткая. И пахнет на удивление бананом.
— Купаю его специальным шампунем, чтоб вонял поменьше, — поясняет Михаил. — Уши только не тяни, прикус-то у него всё равно волчий.
Федя громко фыркает, мол, чего зря человечку пугаешь, добрый я и пушистый.
С этим сложно поспорить. Мех у Феди побогаче моего песца из полиэстра.
Тимур подходит к нам. Мужчины обмениваются рукопожатиями и взаимными подколами.
— Напугалась? — приобнимает меня за плечи Тимур.
— Спрашиваешь? — фыркаю в ответ, греясь в его объятиях. — Я уже в голове перебирала случаи, когда пациенты с декапитацией доживали до стола хирургов.
— Врач? — поднимает брови Михаил, внимательно оглядывая меня своими голубыми, как небо, глазами.
— Медсестра, — сухо отзываюсь, привычно ожидая увидеть на его лице разочарование.
Моя мама так и не простила мне, что я не стала врачом. По ее мнению медсестра — это просто обслуживающий персонал.
— Уважаю, Степа, — рокочет Михаил и склоняет голову. — Труд у тебя не из легких. А с виду такая птичка-невеличка…
Ага. Синичка-неврастеничка. Мне впору всандалить себе укольчик узбагоительного.
— … и в лапы такого Беркута угодила, — со смешком заканчивает Михаил.
— Свое не упустим, — Тимур сжимает руки сильнее, будто заявляя на меня свои права.
Щекам становится жарко, а внутри разгорается жуть какое приятное чувство принадлежности этому мужчине.
Нет, Степа, тебе не укол надо. А клизму!
Это снова мои таракашечки бунт устраивают.
— Пойдемте в дом, пироги стынут, — зовет нас Михаил.
У меня едва челюсть не падает в снег.
Это что за альтернативная реальность, и как меня сюда занесло?
Настоящие мужчины, банановые волки и пироги.
Вызывайте санитаров!
Девчонки в компании Михаила и Феди уносятся вперед.
— Он еще и на машинке вышивать может? — тихо уточняю у Тимура, вспоминая фразу кота из советского мультфильма.
— Не, обычно, три шкуры сдирает с браконьеров и жопой в муравейник сажает, — кривит он губы в усмешке. — Егерь он. Но, пиздец, какой талантливый.