Глава 36. Драма по классике

Тимур

Слежу, как Степа, аккуратно переступая снежную кашу, идет мне навстречу. Красивая, пиздец просто.

Мотор за грудиной наращивает обороты, толкая кровь к паху. Вот вообще не вовремя, но что поделать, если и Тимурка младший рад этой встрече, аж яйца звенят.

Сзади кто-то восхищенно присвистывает, весь отряд подхватывает.

Это че, блядь, такое?!

Оборачиваюсь на бойцов. Стоят, шеи тянут как гусята. Ну, я еще этого Соловья-Разбойника вычислю и погоняю по треку с разгрузкой.

Внутри ворочается что-то похожее на ревность.

Что, Беркут, боишься — уведут твою Снегурочку? У тебя отряд элитных мальчиков-зайчиков. И рожи посмазливее твоего старого «сапога».

Кажется, слышно, как скрипят мои зубы.

А ну-ка, Беркут, отставить панику!

— Привет, — Степа робко улыбается, стреляя мне глазами за спину.

Я обхватываю ее за плечи, вжимая в себя. Хотел просто поздороваться, но импровизирую на ходу. Чуток разворачиваю и нахально целую в сладкие губы.

Обиженный вой мне же не мерещится?

Вот же… черти!

— Привет, — отвечаю, с неохотой отрываясь от манящих губ.

Лыблюсь, как кот, обожравшийся сливок.

— Ты мне еще печать на лоб поставь «Тимуркина собственность», — ворчит Степа, мило краснея.

Какая проницательная медсестричка.

— Не подсказывай. Эти уведут, глазом моргнуть не успею.

Смотрит на меня как на идиота, взглядом выражая все те матерные конструкции, которые рот не может.

— Понял. Сам дурак. Исправлюсь.

Снова одаривает меня мягкой улыбкой и переводит тему:

— Ты сказал, что будет пара человек. Это все твои греки-римляне?

— Ага, — хмыкаю. — Небольшие кадровые перестановки. Новенький у меня, надо помочь влиться в коллектив. Пущу на самотек, они ж друг друга в спарринге переломают, — говорю как есть.

Степа понимающе кивает:

— Да, ты нашел отличную альтернативу мордобою.

Мне ее за это зацеловать хочется. Ну, пиздец же, какая умная у меня женщина.

Тьфу-тьфу-тьфу! Чтоб не сглазить.

— Зачем ты стучишь по голове? — замечает маневр.

— Чешется.

Серые глаза искрятся весельем.

— Больше ничего не чешется?

— Как медицинский работник интересуешься? — не удерживаюсь от подъеба.

— Исключительно.

— Чешется, — каюсь. — Но если я сейчас эту штуку вытащу — исключительно для осмотра, — парни не поймут.

Степа фыркает и шлепает меня по плечу.

— Пошли, познакомлю тебя с младшей ясельной группой.

Тяну ее к ребятам.

— Да у тебя тут одни груднички, — растерянно лепечет она, пробегаясь глазами по лицам.

Ага, только бычки. Почти тонна живого веса.

Представляю ей бойцов по именам, следя за хитрой рожей Романова. Позывной бы ему «Ехидна», а не «Амур». Хотя, судя по обрывкам трепа парней — он тот еще ебарь-террорист.

— Степанида, — отзывается со смешком моя Снегурка.

— Степа сегодня вместо романтического свидания милостиво согласилась поиграться с вами, балбесами. Любить не прошу, — обозначаю очевидное, стискивая лапу на ее талии. — Кто уронит или обидит, пизды получит вне расписания.

Вижу, что Романов хочет какую-то херобору ляпнуть, но взглядом обещаю шутнику райское наслаждение на полигоне, и он понятливо калитку прикрывает.

Бойцы втягиваются внутрь, мы остаемся со Степой одни.

— Всем люлей за меня выпишешь? — тихо уточняет, поглаживая меня по щеке.

— А ты против?

— Нет. — Пальчики пробираются на затылок, мягко массируя.

М-м-м. Клянусь, кончить можно!

— Но вам не кажется, что вы торопитесь, господин Борцунский?

Цепкие коготки впиваются в кожу.

Ауф!

— Забыла, госпожа Пилюлькина? — ухмыляюсь и нагло лапаю ее упругую попку. — Я же спортсмен, мне положено быстро реагировать.

Отправляю Степу в женскую раздевалку, сам иду к бойцам.

Рожи у всех довольные, будто им внеочередную премию выписали.

— Кто щас рот откроет, на полигоне сгною.

— Да мы ж порадоваться за тебя, командир! — подает голос Романов. Ну а кто ж еще?

— За себя порадуешься. — Хлопаю в ладоши. — Так. В команду к Амуру идут Барс, Каспер…

Распределяю отряд.

— Со мной остаются Тайга…

Романов бросает ехидный взгляд на летеху.

— … и Степанида, — заканчиваю, обводя всех суровым взглядом. — Играем мягко, упор на тактику. Как стадо носорогов не носимся, помним…

Романов перебивает с улыбкой:

— Что у нас сегодня хрупкий груз.

И смотрит, паскудник, снова на Багрянцева. А тот и не замечает, завис в телефоне.

— Товарищ майор, можно выйти? — обращается ко мне.

— Иди.

Летеха срывается с места, наплевав на комментарии Романова.

Ворочаю мысли в башке, сопоставляя. Не нравится мне эта поспешность.

Отправив команды вместе со Степой на арену, жду возвращения Багрянцева, а потом выхожу следом на крыльцо.

Летеху обнаруживаю у припаркованного желтого такси в компании девушки. Миниатюрная. По сравнению с этим бугаем — пташка совсем.

Обняв себя за плечи, она с мольбой смотрит на моего бойца. А тот, судя по позе, в диком напряге. И разговор у них точно не о природе-погоде.

Вот девушка качает головой и садится в машину. Багрянцев, лупанув рукой по крыше, разворачивается и напарывается диким взглядом на меня.

Да у нас тут драма по классике.

Молча жду, когда он подойдет, провожая взглядом такси. Вид у летехи — двухсотый.

Пялится на дорогу, играя желваками и сжимая кулаки.

Эх, молодежь.

— Девушка твоя? — роняю, когда пауза затягивается.

— Нет.

А по лицу не скажешь.

— Знаешь, иногда на женщину не нужно давить, чтобы подтолкнуть к правильному решению.

Взгляд летехи тут же вспыхивает.

— Это вы к чему?

— Ни к чему. Так просто.

Смотрю на него — пацан ведь. Сам таким был. Помню еще, каково это, когда вся душа в мясо.

— Не моя она больше, — вдруг признается Багрянцев.

— Раз не твоя — отпусти с миром.

Хмыкает горько. Да, и так бывает, боец.

Кладу руку ему на плечо, сжимаю.

— Но если твоя, добейся любой ценой.

— Вы ж только что сказали «не давить», — скалится.

Ишь, волчонок. Но я тоже не пальцем деланный.

— А некоторые только и ждут, чтобы их подтолкнули.

Вот так вот.