Глава 46. Решение

Тимур

Болтливый спецназовец — мертвый спецназовец.

Думаете, это шутка такая? Нет, это инструкция по выживанию. И написана она кровью наших ребят. Не стоит объяснять, почему мы скрываем лица и не рассказываем налево и направо о специфике своей профессии.

У многих в Управлении семьи до сих пор не знают, где работает их отец и муж.

Я всегда считал, что это правильно. Это залог безопасности, и я обеспечивал ее на максимально возможном уровне.

Марина, моя бывшая жена, всегда думала, что я бесперспективный тренер, у которого потолок — это пыльный спортзал и пропахшие потом маты. И за время нашего брака у меня ни разу не возникло желание разубедить ее в обратном.

Но сейчас, глядя на счастливую Степу, болтающую с моими девчонками, я ловлю себя на мысли, что мне не хочется больше ее обманывать.

Старый становлюсь. Сентиментальный.

Вчера подслушал парней в раздевалке. Мои «груднички» обсуждали, что Батя влюбился и размяк, раз даже пиздюлей за сорванную тренировку выдал, как погладил.

В чем-то они, может, и правы.

Степа ловит мой взгляд.

— У меня что, усы? — спрашивает со смешком, отставляя бокал с молочным коктейлем и вытягивая салфетку из подставки.

— Нет, ты прекрасна.

Она тут же краснеет как девчонка, а мне хочется затискать её и зацеловать до звезд в глазах.

— Ну па-а-п! — восклицает сердито Олик и старательно выговаривает: — Думай, што говор-р-ришь! Степа очень пвекр-р-расивая!

После настоятельного совета моей очень прекрасивой женщины я нанял логопеда младшей, и Оливка уже делает первые успехи.

После кафе отправляемся в детский развлекательный комплекс — ад для родителей-тревожников.

— Как успехи у твоих спортсменов? — вежливо интересуется Степа.

— Старательно доводят меня до паралича и нервного замыкания.

— Да? А мне они показались такими послушными, — хихикает. — Так что случилось?

Стиснув челюсти, пережидаю внезапный приступ раскаяния, и пересказываю Степе отретушированную версию событий.

А было дело так.

Вчера на полигоне отрабатывали «зачистку» — штурм многоэтажки с удержанием этажей. Всё четко по секундам: связка, бросок, работа штурмовой группы, обнаружение противника, ликвидация.

Всё шло в привычном режиме, пока Амур не дернул вперед вместо Тайги, сломав порядок действий.

В эфире мой мат перекрывал все разговоры, а потом полкан раскатал нас тонким слоем на «ковре».

Пиздов получили все: и бойцы, и я, как командир.

Туманов полчаса разорялся, брызгая слюной, что в моей группе одни молокососы. И что такое поведение роняет тень на репутацию всего отдела.

Честно? Вышел оттуда с горящим ебалом. Летеха с капитаном подтянулись следом. Уши у обоих — малиновые, на лицах выражение крайнего раскаяния, а сами гудят от напряжения.

Тайгу, как более спокойного, отправил к психологу и в спортзал. Амура — в делопроизводство. Пусть бумажки поперебирает. Мелкая моторика полезна для мозга.

— В общем, развел я их по разным углам, — заканчиваю рассказ. — Сроку на примирение дал — три дня.

Потому что нет у нас больше времени выяснять у кого яйца круче. Каждый день — вызов. И никто из нас не знает, чем он закончится.

Может успешным успехом, который мы обязательно отметим. А может и трехсотым, если брат брату перестанет прикрывать спину.

Всё это, конечно остается за скобками, но Степа удивительная женщина. Она понимает даже то, что не сказано вслух.

— Вы как единый организм, где всё отлажено и работает как часы. Но иногда что-то выходит из строя. Не торопись с выводами и карательной медициной. Прислушайся, — задумчиво произносит она. — Возможно, это сигнал. Их драка не причина, а следствие.

Обнимаю ее, мягко привлекая к себе. Ласково целую в макушку.

— Ты права, моя Пилюлькина. Устрою им в понедельник очковую ставку.

— Очную, ты хотел сказать? — хихикнув, заглядывает мне в глаза.

— Не-е-ет, именно очковую. Потому что если они продолжат разлагаться в коллективе, им я их и порву. Исключительно в воспитательных целях.

— Какой, однако, суровый господин Борцунский.

Наблюдая, как бесятся на батуте мои бандитки, думаю о том, что Степе Синицыной очень подошла бы фамилия Беркут.

— Степ, — зову ее, ощущая давление в груди.

— М-м-м?

— Папа, смотр-р-ри! — верещит Оливка, ловко подпрыгивая вверх и выполняя сложный элемент.

— Лер, тормозни ее. Не надо так высоко! — окликаю старшую. — Сбавьте обороты, нас в травме сегодня никто не ждет.

Степа тихо фыркает, а затем оборачивается ко мне.

Красивая, аж не верится, что моя. Не упустить бы такую синичку.

— Что ты хотел сказать?

Верите? Я на штурм выхожу со спокойным сердцем, а сейчас пасую, как пацан сопливый.

Ну серьезно, Беркут. Куда ты без кольца-то? Без цветов? Взвали ее на плечо и утащи в пещеру для полного счастья! А это мысль.

— Нет, ничего. Пойду покупки ваши отнесу в машину.

Мда. Никогда еще отступление не вызывало такого дискомфорта.

Пока иду по ТЦ, цепляю взглядом витрины ювелирок.

Нет, уж. Сейчас вещи кину и вернусь, гляну, что на пальчик моей Пилюлькиной подойдет лучше всего.

Довольный принятым решением, добираюсь до тачки и забрасываю пакеты в багажник.

Качаю головой.

Три женщины и шоппинг — оружие похлеще ядерного. Мне скоро фуру надо будет подгонять, чтобы всё влезло.

— Тимур? — окликает меня знакомый голос, и тело мгновенно приходит в боевую готовность.

Потому что меньше всего на свете, я хочу его слышать.