Глава 3
— Горюнова! Ты отчет сделала? — гаркает шеф, сверля меня своими поросячьими глазками.
— Да, Аркадий Семенович! Что-то не так?
— Все не так! — хлопает по столу ладонью так, что внутри у меня замирает. Тяжело вздыхаю, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Вот не первая же эта выволочка, постоянно мне их шеф устраивает просто из вредности, и все равно волнуюсь и переживаю. — Переделай! Час тебе, чтобы все косяки исправить! Или пойдешь новую работу искать!
Беру папку, выхожу из кабинета. Руки дрожат, мысли в голове разбегаются, как тараканы. Что ему не так? Я же все десять раз проверила!
Сажусь на свое место, открываю таблицы, пытаясь заново вникнуть во все цифры.
— Олесь! — зовет Юлька из-за соседнего стола. — Что, Аркаша опять на тебя наезжает?
— Ага. Достал уже! — бросаю в сердцах.
— Это тот отчет, который мы вчера делали? — кивает на папку.
— Да.
— Значит, нормально там все, придирается просто. Давай его сюда! Пусть мне попробует сказать что-то!
Хватает папку и несется в кабинет к шефу. Юлька боевая! Не то что я. Умеет так отбрить, что мало не покажется. Шеф ее побаивается, да и уволить не может, так как устроил сюда Юлю наш генеральный по просьбе ее отца.
Через пять минут из кабинета выходит улыбающаяся Юлька и красный, злой шеф.
— Принял я твой отчет, Горюнова! Но не расслабляйся! Работай давай, а то сидите тут, чаи гоняете целый день! — хлопнув дверью, уходит к себе, а мы с Юлькой переглядываемся и одновременно прыскаем со смеху!
— Спасибо, тебе подруга! Спасла меня! — пружина внутри немного отпускает.
— Да ничего! Обращайся! Не пойму только, чего он к тебе докапывается все время?
— Чудак он просто на букву М! — отмахиваюсь я. Не хочу Юле рассказывать истинную причину придирок начальника, а на самом деле все просто. Шеф хотел от меня тепла и ласки, а я не оценила его кобелиных порывов. Вот он до сих пор мой отказ и не может пережить, все кусает меня и кусает! Уволил бы, да повода нет, я его трудовой инспекцией припугнула, вот он теперь повод ищет, чтобы по статье это сделать, но мне работа нужно больше чем воздух, и сдаваться на милость шефу я не собираюсь!
Господи, как хорошо жилось нам при Марье Степановне — прежнем главном бухгалтере. Но нет же, вынудили ее на пенсию уйти полгода назад, а взамен прислали нам сверху наказание в виде мерзкого жирного таракана с говорящей фамилией Сисюкин. Вот глянешь — и сразу видно — не зря судьба его такой фамилией наградила. Сисюкин он и есть! Мерзкий, скользкий, с тяжелым сальным, взглядом.
— Олесь, не расстраивайся! — шепчет Юлька. — Давай вечером сходим куда — нибудь, посидим, нервы полечим!
— Не могу я, Юль! Мне Настю из садика надо забрать, и потом дела еще есть, — и денег у меня нет от слова совсем, но говорить об этом неудобно.
— Олесь, да я понимаю. Просто давно мы не расслаблялись, — не отстает Юлька. — Может, тогда по магазинам в субботу? Там распродажа брендовой обуви в центре, — с горящими глазами щебечет она. — Скидки до семидесяти процентов! У меня двоюродная сестра себе сапоги урвала фирменные за пятерку, прикинь! Хотя цена им была около двадцатки!
— Круто, ага! — отстраненно киваю, пытаясь смотреть в монитор и не слушать треп подруги. Но про себя усмехаюсь. Сапоги за пятерку! Вот у меня сапоги самые дешевые, и ношу я их уже третий сезон. И еще неизвестно, сколько придется носить. А за пятерку я недавно купила дочке теплую куртку, сапожки и теперь нам надо как-то дожить до зарплаты.
— Так что, пойдем?
— Не могу. В субботу у Насти день рождения, а мне же еще приготовиться нужно! Приходи, кстати, тоже. Чаю с тортиком попьем.
— А, хорошо, приду обязательно!
От разговора нас отвлекает открывшаяся дверь. Мы замираем от неожиданности, потому что в кабинет заходит незнакомая пышная дама в очках, ярко накрашенная с рыжими короткими волосами и властным взглядом. По-хозяйски так это осматривает нас.
— Здрасте всем! — произносит так, как будто мы ей что-то уже должны.
— Здравствуйте! — киваем ей. — А вы к кому? — уточняю я.
— Я не к кому! Я куда! Я новый заместитель главного бухгалтера Минеева Эва Эдуардовна! Работать буду с вами! — обводит нас высокомерным взглядом. — А сидеть буду здесь! — указывает на мой стол. — Освободи мое рабочее место, милочка! И побыстрее!
Минеева Эва Эдуардовна — новое наказание! Это мы с Юлькой поняли сразу. А еще то, что наша и без того непростая жизнь на работе, теперь станет просто невыносимой! Особенно моя! Потому что Эва Эдуардовна оказалась хорошей знакомой Сисюкина, и они вместе поставили своей целью извести меня.
Придирки теперь были бесконечными, нервная система моя была на грани, мысли об увольнении посещали каждый час, но я держалась.
Нет у меня выбора! Сейчас его просто нет! На то, чтобы найти новую работу, нужно время. Хотя бы пару месяцев. А что мы с Настей будем эти пару месяцев есть? Чем оплачивать счета?
Терпи, Олеся! Терпи!
— Горюнова! — снова властный окрик. — Сводку за прошлый квартал мне сегодня чтобы доделала!
— Я не успею сегодня!
— Значит, задержишься! — спускает на нос очки Эва Эдуардовна, прожигая меня взглядом.
— Я не могу задерживаться! Мне дочь из садика надо забрать до шести.
— Мужа попроси! Пусть заберет!
— Я в разводе. Мы с дочкой живем вдвоем!
— В разводе? — хмыкает Эва Эдуардовна! — Я так и подумала! — смеряет еще раз почти брезгливым взглядом, показывая тем самым, что именно она подумала.
Делаю глубокий вдох, тут встревает Юлька.
— А вы замужем, Эва Эдуардовна?
— Конечно! — выдает та с гордостью. У нее звонит телефон. — О! А вот как раз и мой Степаша! — принимает вызов. — Алло! Подъехал? Почему опоздал? — рявкает недовольно в трубку. И этого оказывается достаточно, чтобы понять, кто главный в их семье. Бедный Степаша! Хотя себя мне жальче. Новую работу нужно все же искать, потому что долго я в этом аду не выдержу!
Эва Эдуардовна собирает сумку, выключает компьютер.
— Короче так, Горюнова! Ничего не знаю, но завтра к восьми утра ты мне на стол кладешь или готовую сводку или заявление на увольнение!
Сводку я сделала. Пришлось работать дома почти до утра. И конечно, это не спасло от дальнейших придирок. Каждый день я считала часы и минуты до конца рабочего дня, чтобы прийти домой и отвлечься от проблем в объятиях моей маленькой рыжей принцессы.
Настя эту неделю провела в предвкушении дня рождения. Она часто вспоминала об отце, и никак не могла забыть того наглого пирата.
Стыдно признаться, но я не могла его забыть тоже. Взгляд у него все же нереальный, дьявольский. И по ночам он нагло продолжал посещать мои сны, заставляя трепетать и желать того, о чем я давно забыла.
Но утро быстро уносило в свой беспощадный реал, где не было места сказке. Тут проблемы сыпались на меня нескончаемым потоком. Помимо новой безжалостной начальницы, которую мы с Юлькой прозвали Фрекен Бок, меня подкашивала катастрофическая нехватка денег. Пришлось залезть в неприкосновенный запас, который я держала на черный день, потому что зарплата так и не пришла. Но я решила, что праздник у моей крошки будет, чего бы мне это ни стоило!
В пятницу вечером я ухожу с работы со стойким ощущением, что еще пару таких недель, и меня можно будет спокойно сдавать в психбольницу! Эмоционально я совершенно истощена, да и физически тоже. Фрекен Бок продолжает выпивать из меня все соки. Но до понедельника я решаю отставить все проблемы и сосредоточиться только на моей крошке!
После работы я оставляю Настеньку у соседки. Лена иногда выручает меня. У нее своих двое прекрасных близнецов, они младше Насти на два года, но это не мешает им дружно играть всем вместе. А сама иду по магазинам.
Денег у меня в обрез, поэтому покупаю самые необходимые продукты, замираю над витриной с тортами.
Эх! Жаль, что на большой и красивый мне никак не хватит. Выбираю тот, что поменьше, зато Лисичкин любимый! Последние деньги трачу на свечки, шарики, и с полными сумками отправляюсь домой.
Идти не очень далеко, но с тяжеленными пакетами в одной руке, и тортом в другой — это почти подвиг. Однако ради ребенка я готова и еще один мешок сверху взвалить, если придется!
К своему подъезду доползаю уже еле живая. Рука отваливается просто, пальцев практически не чувствую. А мне еще надо как-то на третий этаж подняться, а дом у нас старый и лифт не работает.
Давай, Олеся! Ты сможешь. Тяжело вздыхаю над подъездной дверью. Черт! Ключ. Надо же как-то его достать и открыть ее.
Останавливаюсь, пакеты ставлю на бетон, начинаю копаться в сумочке в поисках ключей. Это очень неудобно делать одной рукой, но другая занята тортом.
Вдруг слышу над ухом мужской голос.
— Давайте помогу с пакетами! — от неожиданности вздрагиваю, коробка с тортом заваливается набок, я с ужасом вижу, как она летит на землю.
— А-а-а! — кричу, пытаясь схватить коробку. Но у меня не получается, а вот незнакомец ловит ее уже у самой земли. — Только не это! — хватаюсь за голову, с ужасом взирая на смятые кремовые цветы и зверушек. Это катастрофа! Очередная катастрофа моей жизни! Из-за какого-то блин мужика!
— Простите! — протягивает он мне коробку со смятыми остатками торта. — Я хотел просто помочь!
— Не надо мне помогать! Ничего мне надо! Пустите! — прикладываю магнитный ключ, с яростью хватаю сумки, остатки торта, вхожу в подъезд и начинаю подниматься по лестнице. Внутри клокочет такая обида и ярость, что хочется выть! Ненавижу! Всех ненавижу! Почему я такая невезучая!
— Стойте! — долетает в спину.
— Отвалите от меня! — шиплю через плечо незнакомцу. — Что вам от меня надо! — он торопится по лестнице за мной следом, а потом ловко выхватывает из моей руки сумки.
— Я донесу и уйду! — заявляет категорично.
Я застываю с открытым ртом от возмущения. Но он уже не обращает на меня внимания, а идет уверенно вверх. Только сейчас мне удается рассмотреть сильные руки, сжимающие пакеты, крепкие ноги, обтянутые джинсой, широкие плечи, а еще… его потрясающую задницу, которую он так бессовестно демонстрирует мне, поднимаясь по ступенькам все выше…
— Вам на какой этаж? — спрашивает, выводя меня из ступора.
— На третий! — выдыхаю я, совершенно пораженная. Олеся, ты что? Только что пялилась на пятую точку незнакомого мужика? Который испортил торт для твоей дочери? Ты совсем уже рехнулась?!
Иду следом по лестнице, понимая, что злость моя сменилась растерянностью и … жаром в теле… Щеки пылают, но этот горячий шар катится ниже… Мда, видимо, все же сказывается отсутствие секса в течение трех лет.
Засовываю подальше свои странные ощущения, догоняю незнакомца, он дожидается наверху пролета третьего этажа. Смотрит на меня внимательно. Теперь и я могу лучше рассмотреть его. Профиль кажется мне знакомым, хотя я его точно нигде не могла видеть. Таких мужчин в наших краях редко можно встретить.
Породистый. Благородный. И пахнет от него так… М-м-м. Сногсшибательный терпкий аромат.
Что он здесь забыл?
— Спасибо! — киваю ему. — Дальше я сама, — забираю сумки.
— Простите меня за торт! Я не хотел вас напугать! — с искренней улыбкой смотрит на меня. Я невольно улыбаюсь в ответ.
— Вы меня простите. Это я растяпа. Вы тут ни при чем!
— Но я хотел бы загладить свою вину. Разрешите мне купить вам новый торт! — было бы неплохо, но незнакомец кажется мне опасным. И улыбка эта… от нее растаять можно не хуже крема на торте.
— Нет! Не стоит! — резко обрываю я.
— Как скажете! Рад был помочь! — на мое счастье, не настаивает незнакомец. — Меня Максим зовут. А вас? — вдруг выдает, застывая на мне пытливым взглядом. Мне вдруг становится дико неловко. Я знаю, что выгляжу уставшей, бледной, со стертой практически косметикой, растрепанными на ветру волосами. А он инородно красив, молод, горяч. Не знаю, что делает здесь, но явно его судьба забросила случайно в наш не самый благополучный район. Он совершенно не вписывается в картину серого подъезда в своих явно недешевых шмотках, до блеска начищенных туфлях. Зачем мне помог?
Потому что просто парень хороший! Не всем же быть такими мудаками, как мой бывший муж. Но такие мужчины не для тебя, Олеся! Так что расслабься.
— Это не важно! — отвечаю тихо, отворачиваясь к своей двери. — Спасибо за помощь. До свидания! — вставляю ключ, открываю квартиру, захожу внутрь, больше не глядя на незнакомца. Захлопываю дверь, опускаю на пол сумки. И сама опускаюсь следом. Из меня уходят последние силы, которые я так старалась направить на борьбу с этим миром.
Как я устала! Устала доказывать себе и людям, что я сильная, все смогу! Но факт в том, что мир сильнее меня! И сегодня я в этом еще раз убедилась! Доказательством тому служит испорченный торт, который жалким комком лежит в коробке. Он очень хорошо иллюстрирует всю мою жизнь. Смятую, раздавленную, безнадежную!
Знаю, что плакать нельзя. Не хочу расстраивать Настю. Поэтому изо всех сил сдерживаю слезы. Но они все равно текут по щекам, оставляя разводы туши. Я справлюсь! Обязательно справлюсь! Я должна!
Но взгляд снова падает на испорченный торт, и я срываюсь в бешеные рыдания!
Остановиться я смогу теперь едва ли. Я так долго заталкивала внутрь себя эту боль, это отчаяние, что сейчас оно вырвалось наружу распирающим комом, сметая все внутренние барьеры. Реву так, что начинает болеть в груди, рыдания переходят в икоту. Когда все слезы выплаканы, я ощущаю болезненное опустошение, отправляюсь в ванную.
Все! Минута слабости прошла! Сейчас я должна умыться, привести себя в порядок, чтобы забрать от соседки доченьку, и она ничего не заподозрила. Моя крошка завтра будет улыбаться! А ради этого я готова на все!