Глава 2

Мирон

Когда у тебя дети, слово «контроль» перестает быть привычкой и становится способом выживания. Особенно если этих детей ты поднимал не с женой, не в теплом браке и не под хор счастливых родственников, а один, среди врачей, нянек, срывов, температур, аллергий, приступов, бессонницы и постоянного страха, что стоит тебе отвернуться — и что-то случится. Я научился делить день не на часы, а на риски. Что может пойти не так. Что я обязан предусмотреть. Кого нужно предупредить. Кому напомнить. Что проверить лично, потому что иначе потом разгребать мне же.

День рождения девочек был из тех событий, которые я терпел исключительно ради них. Я ненавижу шумные сборища, аниматоров в ярких тряпках, сладкую приторную радость, от которой у меня сводит челюсть, и родителей, которые делают вид, что обожают детские праздники, хотя на самом деле мечтают только о том, чтобы это поскорее закончилось. Но Лика и Ника ждали. Они отсчитывали дни. Они проснулись в пять утра, чтобы прибежать ко мне в кровать, залезть по очереди на грудь и торжественно объявить: «Папа, мы уже выросли». Так что выбора у меня не было.

Я приехал домой раньше, чем собирался. Еще на подъезде заметил, что у ворот стоит какая-то старенькая машина с облупившимся логотипом на боку. Значит, десерты привезли. Я мысленно отметил, что нужно поговорить с агентством: я договаривался о другом подрядчике. Не люблю, когда мне меняют условия без предупреждения. Особенно в доме. Особенно когда речь идет о детях.

Во дворе уже мельтешили люди. Декораторы тянули гирлянды, кто-то носил коробки, аниматоры в полукостюмах курили за домом, думая, что их никто не видит. Уволю к черту их всех еще до конца вечера, если хоть один из них приблизится к моим дочерям с сигаретным перегаром.

— Константин… — окликнула меня администратор агентства и тут же осеклась, спохватившись. — Мирон Андреевич. Все почти готово.

Я остановился прямо перед ней.

— «Почти» — это не готово, — сказал я. — И почему во дворе машина другого подрядчика?

Она побледнела.

— Наш кондитер… не смог, и мы экстренно…

— Меня не интересуют ваши форс-мажоры. Меня интересует, кто находится в моем доме и что именно эти люди будут давать моим детям. У вас был список аллергенов, ограничения, допуск по ингредиентам и персональные пометки по каждому ребенку. Если хоть что-то будет перепутано…

— Не будет, — быстро заверила она, хотя выглядела так, будто сама себе не верит.

Я уже собирался продолжить, когда краем глаза заметил движение у ворот. Рыжая женщина вытаскивала из багажника коробки и ставила их на землю — одну за другой, быстро, без лишних жестов. Никакой суеты, никакой сладкой улыбки, никакой попытки понравиться. Волосы собраны кое-как, длинное пальто расстегнуто, лицо уставшее, собранное и злое. Именно злое. Как будто она приехала не на детский праздник, а на казнь. Свою или чужую — еще вопрос.

— Это она? — кивнул я на нее.

— Да, — шепнула администратор. — Полина Северова.

— Замена вашего «незаменимого» кондитера?

— Да.

— Отлично, — сказал я без тени радости.

Я пошел к воротам сам. Потому что если в доме появляются новые люди, особенно рядом с моими детьми, я смотрю на них лично.

Она подняла голову ровно в тот момент, когда я подошел.

Хорошее лицо. Слишком живое. И слишком упрямое. В глазах — усталость и ярость, от которых человек или ломается, или становится опасным. Эта, судя по выражению лица, сломаться уже не собиралась.

— Вы опоздали, — сказал я вместо приветствия.

— Вы тоже, — ответила она мгновенно. — Если собирались лично заносить коробки, надо было выйти раньше.

Я смотрел на нее секунды три. Этого хватило, чтобы понять две вещи. Во-первых, рот у нее без тормозов. Во-вторых, почему-то это не раздражает меня так сильно, как должно.

— В доме маленькие дети, — произнес я холодно. — Здесь не принято хамить хозяевам с порога.

— А у меня не принято работать с людьми, которые здороваются через претензии, — она подняла очередную коробку и шагнула мимо меня. — Так что, думаю, мы быстро друг друга разочаруем.

Я развернулся вслед за ней.

— Вы всегда такая вежливая?

— Только когда меня встречают с особой теплотой.

— Посмотрим, как вы будете разговаривать, если я найду хоть одно несоответствие в составе.

Она резко остановилась, повернулась ко мне лицом и поставила коробку обратно на плитку. Четко. Без лишней нервозности.

— Посмотрите. Даже прошу. Потому что если вы вдруг решите, что я плохо делаю свою работу, у вас будет право меня выгнать. А если вы решите, что можете разговаривать со мной как с прислугой, я уеду сама. И ваши девочки останутся без десертов.

Наглая.

Я должен был поставить ее на место сразу. Любым словом. Любым тоном. Но почему-то вместо этого просто посмотрел ей в глаза и понял, что она не блефует. Сорваться и хлопнуть дверью она способна. И это было бы чертовски неудобно.

— Проходите, — сказал я.

— Вот и отлично, — кивнула она так, будто выиграла раунд.

Тогда я еще не знал, что это только начало. И что самым неудобным человеком в моем доме окажется вовсе не она, а две мои рыжие дочери, которые увидят ее — и сразу выберут.

--