Глава 25

Полина

После сцены у ворот мне казалось, что наконец-то можно выдохнуть. Не счастливо, не до конца, не так, чтобы лечь и проспать сутки без кошмаров, но хотя бы перестать жить в режиме постоянного внутреннего удара. Бывшая Мирона сорвалась при свидетелях, полезла туда, куда лезть не стоило, и теперь ее истерика работала против нее. Мой бывший муж тоже затих. Слишком затих, чтобы я поверила в его окончательное поражение, но для короткой передышки этого было достаточно.

Именно в такие моменты жизнь обычно и мстит.

На следующее утро у меня начал болеть низ живота. Сначала совсем слабо. Я даже внимания не обратила — подумала, перенапряглась в кафе, вчера слишком долго была на ногах, перенервничала. Но боль не ушла. Наоборот, расползлась неприятной тянущей полосой, а потом добавилась тошнота и странная слабость, будто из меня резко слили всю кровь.

Я стояла на кухне, резала яблоки для запеканки и вдруг поняла, что не вижу доску. Все поплыло. Пришлось вцепиться пальцами в край столешницы, чтобы не рухнуть.

— Мама? — сразу насторожилась Ника. Она сидела за столом с карандашами и раскрашивала картонную корону. — Ты белая.

Лика бросила куклу и подскочила ко мне.

— Тебе плохо?

Я заставила себя улыбнуться. Машинально. По привычке. Так, как делают все взрослые, когда не хотят пугать детей.

— Ничего страшного, зайки. Просто устала.

Но они уже не верили мне так легко, как в первые дни. Слишком многому научились. Слишком многое прочитали по лицам взрослых.

— Папе звонить? — спросила Ника.

— Нет.

— Да, — одновременно с ней выдохнула Лика.

Я хотела возразить. Сказать, что не нужно срывать Мирона с работы из-за ерунды. Что он и так в последнее время разрывается между фирмой, судами, детьми, мной и кафе. Что можно потерпеть, полежать, выпить чай и переждать. Но в этот момент живот резануло сильнее, и я невольно скривилась.

Этого девочкам хватило.

Пока я пыталась дотянуться до телефона, Ника уже принесла его сама.

— Звони.

Я сдалась.

Мирон взял трубку со второго гудка.

— Что случилось?

Ни «да», ни «привет». Как будто он уже ждал беды.

— Ничего, — слишком быстро ответила я. — Просто хотела…

— Полина.

Он всегда произносил мое имя по-разному. Иногда жестко, иногда с насмешкой, иногда так, что в груди теплело. Но именно этот тон я не любила больше всего. Ледяной. Внимательный. Тот, который не оставлял пространства для вранья.

— Живот тянет, — выдохнула я. — Наверное, ерунда. Просто испугалась девочек, а они тебя уже вызвали.

— Сколько времени?

— С утра. Но не сильно, честно.

— Я еду.

— Не надо, правда.

— Я уже встал.

Связь оборвалась.

Лика и Ника смотрели на меня огромными глазами.

— Папа ругался? — осторожно спросила Лика.

— Пока нет, — ответила я и попыталась сесть.

Минут через двадцать хлопнула входная дверь. Шаги. Пахнуло морозным воздухом, кожей, уличным городом, кофе и им. Мирон вошел на кухню так быстро, что стул, который стоял на пути, отлетел к стене. Я только рот открыть успела.

— Где? — спросил он.

— Здесь, — сказала я, хотя это и так было очевидно.

Он опустился передо мной на корточки и положил ладонь мне на живот. Просто так. Поверх домашнего платья. И во взгляде у него было столько откровенного страха, что я не выдержала и коснулась его щеки.

— Не смотри так, пожалуйста. Мне самой страшно становится.

— А должно, — резко бросил он, но тут же смягчился. — Почему сразу не позвонила?

— Потому что не хотела дергать тебя из-за мелочи.

— Мелочь — это когда ложка падает. Все остальное, что касается тебя и ребенка, не мелочь.

Девочки стояли чуть поодаль, притихшие и испуганные.

— Так, лапы, — Мирон поднялся и обернулся к ним. — Быстро одеваемся. К бабушке Тоне. Сейчас.

Это была соседка — пожилая женщина, которая иногда сидела с ними, если нам нужно было отлучиться вдвоем. Девочки не спорили. Ни одна. Увидели лицо отца — и молча пошли переодеваться.

Через десять минут мы уже ехали в клинику. Я сидела рядом, пристегнутая, с ладонью на животе. Мирон вел слишком быстро. Настолько, что я пару раз просила его сбавить, но он только коротко кивал и все равно давил на газ, пока пальцы белели на руле.

— Посмотри на меня, — сказал он вдруг, не отрывая взгляда от дороги.

— Зачем?

— Чтобы я видел, что ты не отключаешься.

— Мирон…

— Полина.

Я повернула голову.

Он был бледный. Сжатый. Весь как струна. Я никогда не видела его настолько испуганным, даже когда у одной из девочек была сильная реакция на орехи.

— Все будет хорошо, — сказала я.

— Не ври мне сейчас, — резко отозвался он. — Просто сиди рядом.

И я сидела.

Молча.

Смотрела на мужчину, которого любила так сильно, что в такие минуты сама не могла дышать, и молилась только об одном: пожалуйста, только не забирай у нас это маленькое чудо.

--