Глава 32

Мирон

В ЗАГС мы приехали без пафоса. Без ресторана на полгорода, без вереницы машин, без орущего тамады и без родственников, половина из которых пришла бы не разделить радость, а оценить, кто кому и зачем достался. Я не хотел шума. Полина — тем более. Нам хватило девочек, Славина в роли свидетеля, Матвея с таким лицом, будто он собрался бить мне морду, если я вдруг обижу его драгоценную начальницу, и пары близких друзей, которые действительно были рады за нас, а не просто любопытны.

Лика и Ника выглядели как два маленьких стихийных бедствия в кремовых платьях. Они крутились, спорили, кто понесет подушечку с кольцами, путались в подолах и дергали Полину за руки каждые двадцать секунд, проверяя, не передумала ли она случайно. Полина держалась снаружи спокойно, даже улыбалась, но я видел, как у нее дрожат пальцы, когда она поправляет фату и гладит девочек по волосам.

— Боишься? — спросил я, когда у нас выдалась минута наедине в коридоре.

Она посмотрела на меня из-под ресниц и честно ответила:

— Да.

— Сбежать хочешь?

— Уже нет.

— Хорошо. А то я бы догнал.

Она улыбнулась и вдруг прижалась лбом к моему плечу.

— Мирон… пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Что если когда-нибудь мы начнем разрушать друг друга — ты скажешь об этом раньше, чем станет поздно. Не будешь молчать. Не будешь играть в силу. Не спрячешься за своим «я сам решу».

Я провел пальцами по ее щеке.

— Обещаю. Но и ты не сбегай в молчание. Не строй из себя лед. Тебе это не идет.

— Договорились.

— Вот и отлично. А теперь — пошли жениться, пока дети не разнесли госучреждение.

Она рассмеялась. И это был, наверное, самый правильный звук перед тем, как окончательно соединить жизни.

Когда нас попросили поставить подписи, я смотрел не на регистратора. Не на ручку. Не на бумаги. Я смотрел на Полину. На женщину, которая вошла в мой дом злой, раненой, упрямой и чужой, а стала всем. Матерью моих детей. Матерью моего будущего ребенка. Женщиной, ради которой я впервые в жизни добровольно пошел не только в бой, но и в мир. Ради которой захотел не просто защитить, а построить что-то живое. Настоящее. Не из страха потерять, а из желания сохранить.

Она поставила подпись первой. Потом посмотрела на меня — и в ее глазах было столько света, что мне на секунду действительно стало страшно: как будто жизнь дала слишком много сразу, и я еще не успел до конца поверить, что имею на это право.

— Поздравляю, — официально сказала регистратор. — Теперь вы муж и жена.

Лика захлопала первой. Ника — чуть сдержаннее, но тоже широко улыбнулась. Матвей выдохнул так, будто лично тащил эту свадьбу на горбу через линию фронта. Славин закатил глаза и пробормотал: «Наконец-то». Полина сжала мою руку.

Я повернулся к ней и поцеловал. Уже не потому, что так положено в финале церемонии. А потому, что иначе просто не мог.

Позже, когда гости разошлись, девочки устали, а Полина сидела на диване в гостиной босиком, в мягком домашнем платье, без фаты, но с бабушкиными серьгами, я опустился перед ней на корточки и положил ладони ей на колени.

— Ну что, жена, — сказал я. — Жалеешь?

Она посмотрела на меня долго. Потом покачала головой.

— Нет. Жалею только о том, сколько времени мы оба потеряли, прежде чем оказались здесь.

Я усмехнулся.

— Зато теперь ты официально моя.

— И девочек тоже, — поддела она.

— Нет. Это мы все — твои. Смирись.

Она наклонилась ко мне, поцеловала в лоб и прошептала:

— Уже смирилась.

И я впервые в жизни почувствовал себя не просто победителем в каком-то очередном деле, а мужчиной, который все-таки вытащил свою семью из огня.

Пусть поздно.

Пусть через кровь.

Пусть через боль.

Но вытащил.

--