Глава 4

Мирон

Дети никогда не ошибаются так, как ошибаются взрослые. Они не всегда могут объяснить, что чувствуют, но почти всегда попадают в центр того, что мы годами не хотим замечать. Именно это бесило меня больше всего в той сцене на кухне. Не то, что они назвали Полину мамой. А то, как естественно это прозвучало. Без фальши. Без игры. Без каприза. Как будто они просто узнали что-то важное раньше, чем до этого додумались наши головы.

Я сделал то, что делал всегда, когда почва под ногами начинала ехать: вернул себе контроль. Праздник пошел по расписанию. Гости приехали вовремя. Аниматоры заняли детей в саду. Повар выдал закуски. Охрана закрыла периметр. Я лично проверил каждый поднос, каждый десерт, каждую карточку с пометками об ингредиентах. Полина, к моему удивлению, не просто не возмутилась моими проверками — она сама втянулась в этот процесс так, будто вопрос детской безопасности для нее был не формальностью, а личным делом.

Это не успокаивало. Наоборот.

Я заметил, как девочки крутятся рядом с ней все чаще. Как Лика норовит дотронуться — то за край фартука ухватится, то в локоть ткнется, то просто встанет рядом. Как Ника молчит и смотрит. Не на стол, не на сладости. На Полину. Так, как дети смотрят на взрослых, которым почему-то верят без объяснений.

Я не любил совпадения. Они слишком часто оказывались плохо замаскированными причинами.

Когда началась основная часть праздника, я немного выдохнул. Рано. Один из гостей — точнее, гостья, знакомая бывшей жены одного из моих партнеров — притащила какой-то набор макарунов в качестве «милого комплимента именинницам». Умница администратор, разумеется, не догадалась сразу это убрать. Коробка оказалась на общем столе. И пока я отвлекся на звонок из офиса, Лика успела схватить один яркий кружок и сунуть в рот.

Я увидел это слишком поздно. Почти одновременно с тем, как Ника, всегда повторяющая за сестрой, потянулась за вторым.

— Нет! — крик прозвучал не у меня.

Полина.

Она оказалась рядом быстрее всех. Смахнула коробку со стола, выдернула макарун из руки Ники, подхватила Лику, заставила ее выплюнуть кусок прямо себе на ладонь. Девочка испуганно заревела. Ника — следом. Гости застыли. Администратор побелела. А я в первые полсекунды вообще не мог двинуться.

Потом меня сорвало с места.

— Что там? — выдавил я, чувствуя, как внутри мгновенно поднимается ледяная волна ужаса. — Что в составе?

— Миндальная мука и цитрус, — отрезала Полина, даже не глядя на меня. — Немедленно вода. И антигистаминное.

Она говорила резко, жестко, как врач на дежурстве. Я метнулся к шкафу раньше, чем кто-то другой вообще успел понять масштаб проблемы. Полина уже промывала Лике рот, другой рукой прижимая к себе Нику, чтобы та не выла и не захлебнулась паникой. Обе тряслись. Обе плакали. А она держала их так крепко и уверенно, будто делала это тысячу раз.

— Скорую, — бросила она кому-то из оцепеневших взрослых. — Быстро!

— Уже! — рявкнул я, набирая номер сам, потому что надеяться в этот момент на кого-то было невозможно.

Все происходило быстро, но для меня время разорвалось на клочья. Я видел только две маленькие рыжие головы у нее на руках. Ее пальцы, испачканные кремом и слюной. Ее спокойный, собранный голос. И свой собственный страх, вывернутый наружу до костей.

— Дышит, — сказала она, проверяя Лику. — Нормально пока. Сыпи нет. Отек не пошел. Но пусть врачи все равно осмотрят.

Я стоял рядом и понимал, что, если бы не она, я мог бы упустить секунды. А секунды с детьми — это не мелочь. Это граница между «все обошлось» и «поздно».

Когда скорая приехала и врачи подтвердили, что мы успели вовремя и серьезной реакции не случилось, я впервые за весь вечер позволил себе выдохнуть. Не до конца. Не свободно. Просто не умер на месте.

Потом, уже когда девочки немного успокоились и цеплялись за Полину обеими руками, не желая отпускать, я подошел к ней вплотную.

— Спасибо, — сказал я.

Она подняла на меня глаза. Уставшие. Злые. Очень живые.

— Не за что. Просто в следующий раз следите не только за подрядчиками, но и за гостями.

— Вы сейчас меня отчитываете?

— А вы сейчас выбираете форму благодарности? — парировала она. — Если да, то лучше пришлите мне список всего, что вашим детям нельзя. Полный. С реакциями, дозировками и заменами.

Я смотрел на нее несколько секунд. Потому что это было не похоже на обычную вежливую помощь. Это было похоже на включенность. На злость за них. На страх за них. На что-то слишком настоящее.

— Пришлю, — сказал я.

И именно тогда впервые всерьез подумал: я не хочу, чтобы эта женщина исчезла из их жизни после праздника.

Вопрос был только в одном — чего мне это будет стоить.

--