Глава 20. Безумие

Сидорова

Дети спят. Наконец-то.

Родители Артёма уехали пару часов назад. Тамара Петровна на прощание смотрела на меня с тем же странным выражением оценки. Виктор Иванович пожал руку и сказал: «Рад был познакомиться, Лена. Надеюсь, ещё увидимся».

Я убрала со стола, загрузила посудомойку, проверила детей ещё раз. Оба спят крепко, Влад во сне обнимает плюшевого динозавра, Аня поджала ноги к подбородку, как маленький комочек. Я поправила одеяло, поцеловала обоих в макушки.

И теперь стою на кухне, опираясь на столешницу, и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце.

Весь день я чувствовала его взгляд.

Каждую секунду, каждую минуту.

Когда мы сидели за обеденным столом, когда он проходил мимо, когда помогал убирать посуду. Его глаза прожигали во мне дыры, и каждый раз, когда я оборачивалась, он смотрел. Пристально, голодно, откровенно. Так, что мурашки бежали по коже, а внизу живота всё сжималось в тугой, горячий узел.

Я ведь не придумала это всё? Не накрутила то, чего не было?

Нет. Определённо нет.

Между нами что-то происходит, а я даже не знаю, чего ожидать. Ясно одно. Атмосфера в доме накалилась до предела. Кажется, ещё чуть-чуть, и воздух заискрит, вспыхнет, сожжёт всё вокруг.

Я слышу шаги за спиной. Тихие, но уверенные. Замираю, вцепившись в столешницу так, что костяшки пальцев белеют.

Что я ему скажу? Или он сам? Мы ведь должны поставить точку между нами. Достаточно этого напряжения. Нужно понять, что, чёрт возьми, происходит.

Зимин подходит сзади.

Я чувствую его запах. И он так близко, что я ощущаю тепло его тела сквозь тонкую ткань домашнего платья. Кажется, ещё чуть-чуть и он коснётся меня. От этой мысли во рту мгновенно пересыхает.

Его присутствие обволакивает, давит, заставляет сердце биться ещё быстрее. Его горячее, прерывистое дыхание касается моей макушки. Прикрываю глаза.

Надо взять себя в руки. Надо, блин. Но как? Когда он так близко, я совсем не соображаю.

– Лена, – хрипло произносит Артём. – Повернись.

Я медленно поворачиваюсь.

Мы стоим друг напротив друга в полумраке кухни. Горит только подсветка над столешницей, выхватывая из темноты его лицо, его глаза, его губы. Свет падает на него сбоку, очерчивая резкие скулы, тени под глазами, эту его вечную складку между бровей.

И я невольно замираю на нём взглядом.

Слишком близко. Слишком неправильно.

Да и он сам смотрит на меня так, как точно не должен смотреть работодатель на свою сотрудницу. Его взгляд обжигает. Медленно скользит по моему лицу, задерживается на губах, опускается ниже, к вырезу платья, и возвращается обратно. Его близость давит, сжимает грудную клетку, лишает воздуха.

– Весь день, – выдыхает он. – Весь день я только о тебе и думал. О том, как ты улыбалась, как краснела под мамиными вопросами, как гладила Аню по голове, как закусывала губу, когда нервничала... Я схожу с ума, Лена.

– Артём...

Он делает шаг ко мне. И вот теперь мы соприкасаемся. Я чувствую жар, исходящий от него, вижу, как пульсирует жилка на его шее.

Но его руки висят вдоль тела. Он не трогает меня. Вместо этого он поднимает и упирается руками с двух сторон от моих бёдер в столешницу. Я инстинктивно подаюсь назад, насколько могу. Впиваюсь поясницей в холодное дерево ещё сильнее.

Я в ловушке. Не сбежать.

Что же он собирается делать?

Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Я вижу каждую ресницу, каждую тень, каждую крапинку в его глазах. Они тёмные, почти чёрные в этом свете, и в них горит откровенное, неприкрытое желание.

– Помнишь, я сказал, что постараюсь быть приличным? – его голос звучит как рычание. – Я старался. Честно. Держал дистанцию, не подходил, не трогал. Думал, справлюсь. Думал, это пройдёт. – Он делает паузу. – Но больше не могу.

Его рука ложится на мою талию. Сквозь ткань ощущаю его тепло. Потом пальцы сжимаются, притягивая меня ближе. Вдавливая в своё разгорячённое тело.

Я чувствую, как он напряжён, как тяжело он дышит.

Чёрт возьми.

– Я больше не буду ждать, – выдыхает он мне в губы. – Я больше не могу, Лена.

И целует.

Жадно. Глубоко.

В его поцелуе – голод, отчаяние, дикое, неконтролируемое желание, которое он сдерживал слишком долго. Слишком много дней. Слишком много ночей.

Его язык вторгается в мой рот, его руки сжимают меня, прижимают к столешнице ещё сильнее. Я чувствую вкус кофе и мяты, чувствую, как дрожат его губы, как напряжены его плечи под моими пальцами.

Ноги становятся ватными. Но я держусь за него. Сама не поняла, когда успела вцепиться в него мёртвой хваткой. Сама не поняла, как начала отвечать. Конечно, я отвечаю, ведь в моём воспалённом воображении я только об этом и мечтала последнюю неделю.

Каждую ночь. Каждое утро. Каждый день. Каждую секунду после того поцелуя в его кабинете.

Я думала о нём, когда готовила завтрак, когда читала детям сказки, когда стояла под душем. Я засыпала, вспоминая его руки на своём лице, и просыпалась с мыслью, увижу ли его сегодня. Я сходила с ума тихо, незаметно, никому не признаваясь в этом, даже себе.

Глупо, конечно, и, наверное, неправильно. Конечно, неправильно! Он мой работодатель. Я живу в его доме. У него племянница, у меня сын. У нас нет будущего, нет планов, нет ничего, кроме этого сумасшедшего притяжения.

Но я не могу ничего поделать. Меня уносит. Окончательно уносит. Сознание уступает место ощущениям. Его рукам, его телу, его активным движениям у меня во рту, его дыханию, сбившемуся, горячему…

– Ты даже не представляешь, как я хотел этого, – шепчет Артём, на мгновение отпуская мои припухшие губы. – Каждую ночь. Каждую минуту рядом с тобой.

– Я представляю, – выдыхаю я честно. – Потому что я тоже.

Он смотрит на меня. В полумраке его глаза горят, как у волка. Дико, хищно. Назад пути нет. Он не отступится. И моя искренность сейчас только давала ему зелёный свет.

И вдруг Зимин подхватывает меня на руки.

– Что ты делаешь? – ахаю я, обхватывая его шею руками.

– Несу тебя туда, где нам никто не помешает, – усмехается он, уже шагая по коридору.

В его усмешке – то самое, знакомое, наглое, во что я влюбилась ещё в торговом центре, сама того не понимая. Та самая самоуверенность, которая тогда бесила, а теперь кажется самым сексуальным, что я когда-либо видела.

Он несёт меня мимо лестницы, мимо гостиной, к кабинету на первом этаже. Туда, где всё началось. Где он впервые поцеловал меня. Где нашёл решение для своего бага. Где я стала его ночной музой.

И я вся замираю в предвкушении.

В голове проносится вихрь мыслей. Я ведь могу всё остановить. Сказать «нет», попросить отпустить, уйти в свою комнату и сделать вид, что ничего не было. Это безумие. Нельзя позволять зайти этому слишком далеко. Это всё усложнит. Это всё разрушит. Мы не готовы. Я не готова.

Но… но мне так не хочется сопротивляться искушению.

Могу ли я хоть раз в жизни отпустить всё и сделать так, как я хочу, а не как должна? Могу ли я позволить себе быть не правильной, не удобной, не «хорошей девочкой», а просто женщиной, которая хочет этого мужчину?

Зимин толкает дверь ногой, заходит внутрь. Несёт меня к дивану, который я в прошлый раз и не заметила. Как-то не до того было.

Он опускает меня на диван, нависает сверху.

– Если хочешь остановиться – скажи сейчас, – выдыхает он, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Потому что потом я не смогу.

Я смотрю на него. На этого невыносимого, наглого, самоуверенного хама, который за несколько дней перевернул всю мою жизнь и растоптал все мои принципы. Вот и всё. Разве я могу отступить сейчас? Нет. Уже нет. Я утонула в нём по самое не хочу.

Вместо ответа я притягиваю его за ворот рубашки и целую сама.