Глава 36. Макар

— Слушаю, — произношу с каменным лицом. Уверен, Смоленский где-то неподалеку.

— Женщин отпусти. Они не виноваты.— В динамике раздается сухой неприятный голос. Мне не требуется много времени, чтобы понять, кто звонит.

Я оказался прав. Ублюдок находится совсем близко. Осталось только найти, где.

Жестом показываю своим, чтобы были начеку. Я не знаю, сколько людей в распоряжении Смоленского, и поэтому нужно быть готовым к любому раскладу.

— Они взяли деньги за незаконное изъятие детей из семьи, — говорю, а сам принимаюсь изучать местность. Он где-то рядом.

Уверен, Ипполит находится на общей территории. Въехать в ближайшие дома нереально. Прежде чем привозить Олю и девочек, я все узнал.

— Как минимум они виноваты в превышении полномочий, — продолжаю. Федору и Глебу показываю жестом, чтобы увели женщин из опеки куда-то подальше.

Я понятия не имею, что у Смоленского на уме. В любую минуту между нами может начаться стычка. И последнее, что мне нужно, так это лишние люди рядом.

— Отпусти женщин, Макар, — повторяет с нажимом.

— Нет, — отрезаю. — Они понесут наказание. Справедливое и суровое. Поверь, — обещаю.

Твари согласились забрать у меня дочерей! И теперь меня просят их отпустить? Ни за что на свете!

Они понесут справедливое наказание, ответят за свои действия по полной. Уж что-что, а это я прослежу!

Шантажировать детьми последнее, что можно придумать. Так пусть теперь огребают.

— Выходи. Поговорим, — говорю, всматриваясь перед собой. Пытаюсь отыскать, где скрывается гад.

— Мы и так разговариваем, — ухмыляется. — Разве нет?

— Предпочитаю общаться, видя оппонента, — продолжаю искать его взглядом. — Глаза в глаза, так сказать.

— Я тебя вижу прекрасно, — ухмыляется. Скотина!

— Мне этого мало, — продолжаю стоять на своем. — Выходи из своего укрытия! Поговорим, как мужчина с мужчиной.

— Ты не мужик, ты тварь! — цедит сквозь стиснутые зубы. — Из-за тебя я потерял совершенно все!

— И поэтому решил выместить зло на Торковской? — наигранно усмехаюсь. — Ты недаром выбрал ее. Ведь так?

— На Торковскую мне плевать с высокой колокольни! — выплевывает. — Она ненавидит тебя всеми фибрами души.

— Тогда зачем она тебе нужна? — спрашиваю и осекаюсь. От предположения по позвоночнику пробегает холодок.

— Понял уже, — продолжает довольным тоном.

— Но… — Я просто в шоке. Мне требуется время, чтобы взять эмоции под контроль. — Как? — не понимаю. — Откуда ты узнал?!

Я сам был не в курсе до недавнего времени, что у меня есть дети! А он…

Не поверю, что Оля растрепала, от кого родила. Она даже в свидетельстве о рождении прочерк поставила!

Нет. Он как-то иначе узнал.

— У каждого из нас свои связи, — говорит едко. — Так вот. Твоя женщина и твои дочери у меня.— У меня резко темнеет в глазах. Сжимаю зубы до боли, чтобы не закричать. — Если хочешь их спасти, ты должен выполнить то, что я тебе скажу.

— Мне нужны доказательства, — не хочу верить в ужасную правду. — Я должен убедиться, что с ними все в порядке.

— Папочка! Папочка! — В динамике раздается плаксивый голос Алисы. От отчаяния и гнева у меня срывает планку.

— Смоленский! Ублюдок! Если с кем-то из-них что-то случится, то я уничтожу тебя! Тварь! — кричу, не контролируя себя. Меня распирает. Внутри все горит, сердце сгорает дотла.

Если гаденыш хоть пальцем тронет моих девочек, я не просто его уничтожу. Он будет молить меня о смерти! Сам!

— Тише-тише, — продолжает с усмешкой. — Сейчас ты отдашь сотовый своей охране и пойдешь прямо по дороге. Один.

— Сначала ты отпустишь девчонок! — упрямо стою на своем.

— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия.— В динамике звучит явное недовольство.

— А мне на это плевать! — В моем голосе появляются стальные нотки. Я, наконец, вновь могу думать холодной головой. — Ты решил мне отомстить за гибель своего сына и его матери. Я понимаю, — на пару секунд замолкаю. Позволяю Смоленскому все переварить. — Правда и моя непричастность к пожару тебя, по всей видимости, не волнуют, — продолжаю. — Ты видел записи с камер. Я ни при чем!

— Мне плевать на тебя! Ты был там! Ты не спас их! — Смоленский срывается на крик. Он, наконец, обнажил истинную причину своих поступков. — Ты позволил им погибнуть!

Как отец я прекрасно понимаю горечь его утраты. Почему он никак не успокоится, почему ищет виновных. Разве ж можно признать, что в случившемся сам виноват?

Да никто в здравом уме подобное не признает! Потерять семью —это ни с чем не сравнимое горе. Здесь даже я сочувствую ему.

— Ипполит, выходи, — произношу уже более спокойно. — Я тебя понимаю. И знаю, как тебе помочь.

Может быть, мои слова кажутся пустыми и бессмысленными, но как иначе —не знаю. Смоленский —гад и сволочь, он самый последний ублюдок на планете! Но ведь он тоже человек.

Когда я потерял жену, то вместе с ней потерял почву под ногами. Пустился во все тяжкие, залез в такие дебри, откуда живыми не выбираются. Остался жив.

Несколько лет подряд я искал смерти. Рисковал, вписывался в самые жесткие авантюры, проворачивал ТАКОЕ, от чего можно ещена половине пути умереть. Выжил.

Я едва не убил лучшего друга! А после снова едва не погиб сам… Но опять остался живым.

Нашел дочерей, обрел семью, вновь познал вкус жизни и счастья! Я как никто прекрасно знаю цену этому всему!

Так, может, Смоленский тоже творит беспредел по тому, что нет в его жизни тех, за кого нужно бороться? Он за один вечер это все потерял.

— У меня погибла жена. Она была беременна, — промолчу, что, вероятнее всего, от другого. И о том, что Аля в момент гибели была в положении, до этого момента знал лишь я. — Так что я как никто другой понимаю твое горе и твою боль. Выходи! — произношу с нажимом. — Все решим мирно. К тому же, насколько мне известно, к телам погибших у следователей были вопросы.

— Откуда ты знаешь? — говорит не своим голосом. Теперь пришел черед ему удивляться.

— У каждого из нас свои связи, — повторяю его фразу.

В динамике повисает тишина. В воздухе витают напряженность и тревога. Мои парни стоят около входа на участок, женщин из опеки не видно нигде.

Давай, Ипполит. Думай. Сдавайся!

Уверен, если я сам копну это дело, то вскроется еще много интересных фактов. Не удивлюсь, если окажется, что поджог был спланирован заранее. Вполне возможно, что сын Смоленского жив.

А раз он жив, то я смогу его найти. Это всего лишь вопрос времени.

Но помогать буду лишь при одном условии. Моя семья должна быть в безопасности!

Смотрю перед собой. Ни на секунду не отрываю внимательного взгляда от дороги.

Давай, Ипполит! Не будь дураком. Выходи!

Пиликает телефон, Смоленский завершил вызов. Смотрю на экран, принимаюсь набирать номер, с которого мне только что звонили. Но в ответ тишина.

Боковым зрением замечаю движение, поднимаю голову, поворачиваю в сторону. И натыкаюсь взглядом на Ипполита.

Он стоит напротив и смотрит исключительно на меня.