Глава 12

Саша

Мельком посмотрев на часы, я подала Маше кофту, но дочь не взяла.

– В чём дело? – спросила немного раздражённо.

С самого утра всё буквально валилось из рук, время шло, а я всё ещё была не до конца одета. Это не говоря уже о бегающей по квартире в одних колготках Машке.

– Это не та кофта, – заявила дочь.

– Какая ещё не та?

Маша посмотрела выразительно. А я только теперь поняла, о чём она: в руках у меня была белая праздничная блузка, которую в обычные дни мы никогда не надевали.

Убрала и подала другую.

– Ты какая-то странная сегодня, – заметила дочь, одеваясь.

– Никакая не странная. Просто у меня много дел, которые я не сделала вчера, потому что кому-то срочно потребовалось ехать с Катей в развлекательный центр. Теперь дел у меня в два раза больше, к тому же мы с тобой опаздываем в детский сад.

Дочь притихла, а я почувствовала себя виноватой. Не она же в своё время выдала меня замуж за Дамира. Да и к предложению Макара она тоже отношения не имеет.

Приглядывая за Машкой краем глаза, я причесалась и надела блузку. Дочь сама справилась со штанами и, подойдя, встала рядом.

– Всё равно ты странная, – сказала она, рассматривая меня. – И кофту ты криво застегнула.

Я посмотрела в зеркало и едва не застонала. Действительно криво.

– Нормальная я. – Быстро поправила верхние пуговицы. – Пойдём уже.

***

Благо больше ничего не случилось ни по дороге в сад, ни пока я передавала дочь воспитательнице. Хотелось верить, что в остальном день тоже не принесёт неожиданностей. Только надежды рухнули быстрее, чем я могла представить. Не успела я отъехать от детского сада, позвонил Дамир.

– Оставь меня в покое, – сказала, не ответив, и перевернула телефон дисплеем вниз, чтобы даже номера его не видеть.

Он позвонил снова. А потом ещё раз. Каждый новый звонок всё сильнее действовал на нервы.

– Да ё-моё! – Я едва успела затормозить на светофоре.

Смотрела на пешеходов, а у самой мысли путались. Во сколько я вчера легла? Во сколько уехал Макар? На самом деле, не так поздно – бывало и хуже.

А виной всему Дамир. Что ему нужно от меня? Что за слежку он вчера устроил? Да какая ему вообще разница, с кем я и почему?!

Отступившие было мысли набросились со всех сторон. Телефон на приборной панели звякнул, и я, поколебавшись, всё-таки открыла пришедшее сообщение.

«Перезвони. Это срочно, Саша».

Срочно у него?! Да пошёл он! Только хотела кинуть мобильный обратно, тот снова просигналил.

«Пожалуйста. Дело касается дочери».

Что? Чьей дочери?

Я набрала бывшего мужа. Чем быстрее покончу с этим, тем лучше. Что за очередные шарады он устроил?! Если он о Маше, то просто пошлю его, если о Кате… при чём тут тогда я?!

Салон машины наполнил звук гудков стоящих позади машин.

– Спасибо, что перезвонила, – оборвал один из них Дамир.

– Что тебе нужно? – спросила грубо.

– Ты можешь приехать?

– Куда?

– К нам, – сказал он и тут же уточнил: – К нам домой.

Если бы не была уверена, что проснулась несколько часов назад, подумала бы, что всё это – извращения моего собственного воображения. Но нет. Разговор с Дамиром был реальным, как и это утро.

– Катя заболела, – продолжил Дамир. – Ночью у неё была высокая температура. Сейчас она спит, но думаю, это ненадолго.

– У тебя есть няня, наверняка есть личный врач, готовый приехать по щелчку пальцев. Зачем ты мне звонишь, Мир? Я тебе никто и твоей дочери тоже.

– Врач у нас уже был. А няня… Кате не няня нужна, а…

– Перестань, – оборвала его резко. – Хватит, Дамир. Пойми наконец – я давно не та девочка, которую ты мог, как марионетку, дёргать за ниточки. Мне жаль, что твоя дочь заболела, но уверена, ты справишься. Вызови ещё раз врача, позвони няне, ещё кому-нибудь. Всё, разговор окончен.

Только я перевела дыхание и хотела нажать отбой, снова раздался усиленный динамиком голос Дамира:

– Няня взяла несколько дней отгула. Врач сказал сидеть дома, назначил лечение. Там какие-то пузырьки, таблетки. Дозировки хрен поймёшь какие. Я в этом не разбираюсь. Чёрт подери… Саш, ты правда нам нужна. У Катьки здесь никого. Да и у меня. Ты же знаешь, что мы несколько лет тут почти не бывали. Я тебя как человека прошу, как женщину.

И опять он пытался манипулировать мной. Умелый кукловод, будь он неладен! И, что хуже всего, я не могла просто так взять и повесить трубку. Вела вперёд машину, корила себя на чём свет стоит и продолжала слушать его.

– У меня работа, Белозёров, – сказала как можно жёстче. – Именно туда я сейчас и еду. Из-за тебя я вчера и так весь вечер занималась непонятно чем.

– Ты не девочка на побегушках, – ответил он спустя несколько секунд. – Ничего не случится, если ты пропустишь день. Пожалуйста, Саш.

Я вдохнула поглубже. Хотела сказать нет, но тут перед глазами встала картинка: Маша и Катя, держащиеся за руки. Две пары тёмных глаз, две частички одного целого. Колючее и решительное «Нет!» так и застряло в горле комом.

– Хорошо, – вместо этого слетело с губ. Я включила поворотник и перестроилась в крайний ряд. – Я приеду. Только ненадолго, Дамир. И не ради тебя, а ради твоей дочери.

– Адрес помнишь?

– Помню, – сказала и свернула в переулок.

Помню. К сожалению. Как и всё, что связано с прошлой жизнью и самим Дамиром. Только этого ему я, разумеется, не расскажу. Никогда и ни за что.

***

Ничего не изменилось ни рядом с домом, где я прожила с Дамиром пять лет, ни во дворе. Сам дом тоже остался прежним, разве что горку на детской площадке перекрасили и поменяли карусель. А может быть, нет. Может быть, эти мелочи всё-таки стёрлись из памяти за прошедшее время. Должна же я была, в конце концов, забыть хоть что-нибудь из своей жизни с Белозёровым?! Хотя бы самую малость?!

– Спасибо, что приехала, – сказал Дамир, открыв дверь.

Я кивнула. В прихожей всё тоже осталось по-старому. Сама того не желая, я осмотрелась и вдохнула запах дома. У каждого дома есть свой запах, у нашего с Дамиром он тоже был, только какой? Запах вранья? Лицемерия? Обречённости?

Стены начали давить, только я подумала об этом. Я будто оказалась в центре разрушительного смерча – разрушительного только для меня самой. В этом доме никогда не было меня настоящей, вот и теперь я стала тенью в окружающих меня стенах. Нет, не должна я думать так. Я давно не тень, и стены тут ни при чём. Всё это просто потаённые страхи, отголоски прошлого, ничего больше.

– Я помогу. – Дамир дотронулся до моего плеча и помог высвободить руки из рукавов пальто.

Когда только потеплеет?! Начало мая, а погода – дрянь!

– Где Катя?

Дамир показал на дверь дальней комнаты. Той самой, о которой я подумала сразу же, едва узнала о беременности. Светлая, солнечная, словно с самого начала предназначенная для детской, но так для Маши ею и не ставшая.

– Сделать тебе кофе? – вывел меня из пространной задумчивости Дамир.

– Я не кофе сюда пить приехала, – ответила я резко и прошла в ванную.

Намыливая руки, случайно посмотрела в зеркало. Даже оно осталось прежним. Меня бы не удивило, если бы в подставке для зубных щёток я увидела свою, которую когда-то забыла. Но нет. Разумеется, её не было. Зато сама подставка оказалась на месте – гранитно-серая, с рельефным узором. Я сама купила её вскоре после свадьбы взамен разбитой нами в один из вечеров, когда всё было ещё хорошо. Обманчиво хорошо.

Закрыла воду и, вытерев руки, прошла в комнату к Кате, стараясь больше ни на чём не заострять внимания. Хватит. Ни к чему хорошему это не приведёт.

– Тётя Саша… – Дочь приподнялась Дамира с постели, стоило мне войти.

– Не вставай, – остановила я её, едва она хотела вскочить. Подошла сама и присела рядом. Дотронулась до её лба.

Катя наморщила нос.

– Давай померяем температуру?

Я взяла градусник с тумбочки и подала ей. На первый взгляд всё было в порядке, но мало ли. Признаться честно, не очень-то у меня получалось угадывать Машкину температуру без градусника.

Катя состроила несчастное выражение лица и легла в постель.

– Вот молодец. – Градусник был старого образца. Дамир признавал только такие. Я сунула его Катюхе под мышку и ещё раз потрогала её лоб.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – не задумываясь, ответила она и сразу же приложила ладошку к губам. Тихонько покашляла.

Кашель был странный. Катя снова закашлялась. Странно и как-то неестественно. Словно бы… очень старалась. Та-а-ак…

– Что, горло болит?

Малышка с готовностью кивнула.

– Сильно?

Она кивнула снова, глядя при этом так, что не поверить было сродни безумию. Я взяла с тумбочки один пузырёк, другой. Средство от кашля, витамины. Сироп – закупоренный, кстати, словно только что из аптеки.

Взяла из пустой чашки ложечку и скомандовала:

– Открывай рот.

– Зачем? – сразу же встрепенулась Катя.

– Горло будем смотреть. Папа что, не смотрел никогда?

– Смотрел. – Она ещё больше округлила глаза. Невинность во всей красе.

– Ну вот. И я буду смотреть. Открывай рот и высовывай язык.

Девчушка послушалась. Я приподняла её головку, как много раз приподнимала собственной дочери. Горло болит, значит. Положила ложку обратно и взяла градусник. Разумеется, никакой температуры у дочери Дамира не было. Катя присела, натянула на коленки одеяло и демонстративно покашляла.

– А тебе когда-нибудь говорили, что врать – плохо?

Девочка прекратила кашлять и испуганно уставилась на меня.

– Всё с тобой ясно, – заключила я. – И с папой твоим тоже.

Встала и пошла было к двери, но Катя рванула за мной.

– Ты куда, тётя Саша? – спросила она жалобно.

– Домой. Я не люблю обманщиц.

– Я не обманщица.

– Ещё какая обманщица, – сказала я строго и высвободила из её пальчиков подол платья. – Я была о тебе лучшего мнения.

Она стушевалась, плечики опали. Мне даже стало жалко её, но злость на Дамира глушила это чувство. В очередной раз я мысленно сказала «хватит». Этот дом давно для меня чужой. И Дамир чужой, и его дочь тоже. Она не моя и не имеет ко мне отношения. Просто потому, что не имеет – и всё. Но малышка стояла, понурив голову, и я тоже не могла вот так вот взять и уйти. Чего ждала, и сама не знала.

– Папа сказал, что, если я буду болеть, ты приедешь, – наконец призналась она, посмотрев виновато. – А я хотела, чтобы ты приехала к нам.

– Понятно, – ответила я коротко и всё-таки пошла к двери. Знала, что Катя смотрит мне вслед, но её «хотела» окончательно вывело меня из себя. Она хотела, её папа хотел!

Дамир был в кухне. Услышав, что я вошла, повернулся ко мне и, само собой, всё понял. Но вида не подал, продолжал гнуть свою линию.

– Зачем ты это придумал? – спросила я в лоб.

Между его бровей появилась складка. Словно бы он не мог взять в толк, о чём я. Вот негодяй!

– Зачем заставил дочь врать, Дамир?

– Кого я заставил врать? – Он нахмурился ещё больше.

– Перестань. Из меня дуру сделать не получилось, решил сам дураком прикинуться? Не прокатит, Мир. Да и не идёт тебе. Зачем ты сказал, что твоя дочь заболела? Она совершенно здорова. Или ты правда думаешь, я не знаю, что такое больной ребёнок?! Неудачная идея, Мир. И мерзкая. Зачем?!

– У неё ночью была температура.

– Не было у неё никакой температуры! – Я повысила голос. – И, думаю, никакого врача не было. Про няню тоже ты соврал, да?

Он отвернулся. Ясно! Я едва не зарычала. Повелась, как наивная идиотка. Марионетка самая настоящая – он только чуточку дёрнул, а я и заплясала под его дудку. И правда дура!

– Я хотел, чтобы ты приехала, – всё-таки сказал он.

Его дочь хотела, он хотел… Яблоко от яблоньки недалеко падает. А если вспомнить мать Кати – далеко это яблочко пойдёт. Или покатится.

Ярость зашкаливала. Я хотела сразу уйти – хлопнуть дверью и всё, но не ушла.

– Тебе самому-то не стыдно? Чему ты свою дочь научишь? Врать, использовать людей, подстраивать их под свои желания?! Чему, Мир? Хотя… Господи, да о чём я! Это же для тебя в порядке вещей. Твой эгоизм не знает предела. И сам ты предела не знаешь. Но на этом всё. Моего предела ты достиг, хватит!

– Я хотел поговорить с тобой! – Он сделал ко мне шаг. Всего один – решительный и стремительный.

Этого оказалось достаточно, чтобы расстояние между нами сократилось донельзя. Каким чудом я не подалась назад – сама не знаю. Наверное, помогли всё те же злость и понимание, что он развёл меня, как простушку из глухой деревни.

– Ты хотел?! А ты не думал, что у меня есть дела, работа, свои планы?! Своя жизнь, в конце-то концов?! Ты хотел – и всё тут! Ты, твоя дочь… Почему ты всегда думаешь только о себе и своих желаниях?! Как можно быть настолько зацикленным исключительно на себе и том, что нужно тебе?! Ты всегда думал только о себе! Всегда, Дамир! Ничего не поменялось! Обычно с возрастом люди хоть чему-то учатся, но это не про тебя! Как ты об одном себе думал, так и продолжаешь! Ты… – Я махнула рукой. – Да ты о дочери даже своей толком не думаешь! Кем она вырастет, если уже сейчас ты её учишь врать ради собственного блага?!

– Я как раз обо всех нас думал! – рявкнул он. – И о Катьке, и о Машке. И о тебе думаю, чтоб тебя!

– Да что ты говоришь?!

– Кате нужна мать, Маше – отец!

– И ты, как посмотрю, активно метишь на эту роль!

Дамир поджал губы. Я заставила себя поглубже вдохнуть. Отвернулась, чтобы он не видел моего лица. Всё это было для меня слишком – куда больше, чем я могла выдержать. И двор, и дом, и проклятая подставка под зубные щётки, в которой моей щётки не было. И глаза его дочери, так напоминающие мне глаза Маши. Выть хотелось от гнева и бессилия.

– Саш…

Дамир подошёл и положил ладони мне на плечи. Я хотела стряхнуть его руки – не вышло. Он попытался повернуть меня к себе, но я не далась, дёрнулась. Он всё равно развернул. Очень серьёзно посмотрел мне в лицо, продолжая держать.

– Давай попробуем ещё раз, Саш. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне. Катьке нужна мама, Маше отец. Я это серьёзно. Да и тебе…

– А мне муж? – опередила я его.

Судя по его молчанию и пристальному взгляду, именно это он и собирался сказать. Сволочь! Да за кого он себя считает?! За моего благодетеля?!

Я покачала головой.

– Муж у меня скоро будет и без тебя. И отец у Маши тоже. Так что найди Кате другую мать.

– Что ты имеешь в виду? – Он опустил ладони к моим локтям и, сжав, подтянул меня чуть ближе.

На этот раз я всё же высвободилась. Отступила и, не отводя взгляда, чётко сказала, чтобы до него дошло с первого раза:

– Вчера Макар сделал мне предложение, Дамир. Как ты думаешь, что я собираюсь ответить?

Дала ему секунду на осмысление. Он почернел, глаза сверкнули, губы сжались, на скулах выступили желваки, на шее – вена. Я почувствовала удовлетворение.

– Правильно, Дамир. Я собираюсь сказать ему да.

– Ты не выйдешь замуж за Молотова! – просипел он. – Я не дам тебе этого сделать. – Он схватил меня за запястье и резко поддёрнул к себе. – Этого не будет никогда, Саша!

– Тебя забыла спросить! – Я рванула руку назад. – Всё! Я ухожу! – Я буквально взорвалась. Гнев всё-таки вышел за пределы терпения, переполнил чашу. – Не приближайся больше к нам! Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать, ни знать!

– Я сказал – ты не выйдешь за него! И никуда я из твоей жизни не денусь! Я тебя в покое не оставлю, запомни!

– Я всё тебе сказала! Ещё раз появишься рядом – я запрещу Маше общаться с твоей дочерью. В конце концов, ей не нужна подружка, которую с малолетства отец учит врать! Я своего ребёнка воспитываю по-другому и другому учу!

Развернувшись, я быстро пошла к двери. Меня колотило от ярости. Хотелось только одного: побыстрее оказаться на улице. Ещё лучше – встретиться с Макаром и поставить точку на прошлом. Действительно поставить. Отрезать его, словно гниющую часть самой себя. Да, пусть будет больно, но это нужно сделать, чтобы жить дальше.

– Сашка! – Дамир догнал меня в коридоре. Но на сей раз схватить за руку не смог, я вовремя отдёрнула её.

– Я не шучу, Дамир. В последний раз говорю тебе. Я больше не твоя комнатная собачка, Белозёров, не твоя тень! Больше я тебе не позволю распоряжаться моей жизнью! Ищи мать своей дочери где хочешь, трахай кого хочешь, но ко мне не приближайся! И к моему ребёнку тоже! Я любила тебя, Дамир! Давно! В прошлой жизни! Я на всё была готова ради тебя! Но ты меня предал. Это был твой выбор, и ты его сделал. Я тоже сделала свой. Я тебя не прощу! Никогда, Мир, не прощу! Запомни!

Я схватила с вешалки пальто, стремглав обулась и вышла из квартиры. Пока ехала в лифте, ещё как-то боролась с подступающими слезами, хотя саму трясло, как в припадке. Боролась с ними, пока шла по улице. Вскинула голову, подставила лицо не по-весеннему холодному и мокрому ветру. Боролась, пока открывала неподдающуюся дверцу автомобиля. Мир вокруг становился размытым, руки дрожали всё сильнее и сильнее. В машину я не села – буквально рухнула в кресло. Попыталась пристегнуть ремень, но ничего не вышло. Раз, два – ремень выскользнул из пальцев, с губ слетел судорожный всхлип. И сразу же за ним второй, а потом они стали бесконечными.

– Ненавижу тебя, – прошептала я. – Ненавижу, Мир! – прорычала, смахнула слёзы и взвыла раненым зверем. Завела машину, но с места не тронулась.

Не прощу! Никогда не прощу! Плечи тряслись, меня буквально выворачивало от накатывающей истерики.

Ничего не соображая, сорвалась с места. Колёса взвизгнули, машину тряхнуло. Я ничего не видела, кроме глаз Дамира, не чувствовала ничего, кроме его рук и дыхания. Перед стеклом что-то мелькнуло, и я поспешно затормозила. Собака… Медленно прижалась к обочине и выключила двигатель. Шумно вдохнула через рот, но слёзы не прекратились – хлынули с новой силой.

– Не прощу, – выдавила сквозь рыдания и забралась на кресло с ногами. Обхватила колени, буквально сложившись пополам. Соседний двор, такой же знакомый, как и тот, из которого я уехала. И такой же теперь чужой. Тут всё теперь чужое. И даже я сама себе чужая. Потому что вопреки прошлому сердце всё ещё болит. И слёзы эти тоже вопреки прошлому. Но я справлюсь. Когда-то справилась, справлюсь и теперь.