Глава 14

Света – А где Глеб? – первое, что спрашивает Мила, проснувшись. Она, конечно, сначала провела стандартную утреню процедуру – обнимашки с мамой. А потом рванула из комнаты. Бегала по коридору, заглядывала в комнаты. Затем спустилась на первый этаж. Там тоже все обследовала. В окна не забыла посмотреть. И когда не нашла искомый объект, задала свой вопрос. Я, вот, смотрю на нее и думаю… Что больше в тоне вопроса? Грусти, что не нашла Глеба и мольбы «мамочка, помоги найти»? Или преобладает упрек «Ну и куда ты Глеба спрятала?». Стоит моя малышка, руки упирает в бока, губки поджаты, а глазки увлажняются. – На работе он, – вздыхаю, глядя на мое сокровище. И когда моя драгоценность успела привязаться к этому мужчине? – Сказал, что приедет вечером. – Ух! Тогда я много чего должна успеть сделать! – подпрыгивает она. Готова снова сорваться на бег. Успеваю поймать. Захватить в плен своих объятий, попытать поцелуями в макушку и потащить пытающего сбежать шилопопа на кухню завтракать. Дочка притворно визжит и пытается вырваться. Правда, не сильно старается. Она сама рада моим обнимашкам и поцелуям. Плюс, не хочет меня перегружать. Видит мое не очень здоровое состояние. И понимает, что мама сейчас слаба. Даже «помогает» мне идти. Хватает за ручку и тянет в сторону кухни с видом, что она меня взвалила на себя и тащит изо всех сил. У Милы сегодня очень хорошее настроение. И не хочется ей портить его своими сомнениями. О чем я только не успела передумать до ее пробуждения. А после утреннего разговора с Глебом, поняла кое-что… Глеб – тот самый Глеб. И он меня узнал. А про Милу ничего не знает. Хотя был момент, когда казалось, что он вот-вот начнет упрекать меня. За то, что скрыла и прятала. Но он не упрекнул. И слова не сказал. Потому что не знает. И это хорошо. Наверное. Несмотря на свое состояние, я решаю все же сделать что-нибудь полезное в доме Глеба. Пусть потихонечку, не спеша. Просто чувствовать себя плохо я буду и лежа на кровати. А лежать, мне как раз, совсем не хочется. Да и за работой время летит быстрей. И думается легче. Иногда наоборот, занятие помогает вообще ни о чем не думать, кроме самого занятия. – Мама, тот большой фикус, горшки в твоей, моей и Глеба комнате полью я! – заявляет Мила, как только доедает завтрак. И тут же мчится выполнять поставленную перед собой же задачу. Хочу крикнуть ей про «почистить зубы», но понимаю, что зубных щеток тут у нас нет. И много чего нет. Нужно будет потом попросить Глеба. Если он и правда намерен нас у себя на какое-то время оставить жить, то нам нужны некоторые вещи. Хотя бы самый минимум. Мне неудобно будет его просить, и так, живя нахлебником. Но я себя смогу «победить» и обращусь к мужчине. Ведь даже без простой гигиены никак нельзя обойтись. Пока я заканчиваю с уборкой на кухне и поднимаюсь на второй этаж, мимо меня снова проносится Мила. – Я постели заправлю! – уже скрываясь за дверью комнаты, кричит мне. А потом высовывает одну голову и спрашивает: – А папа уже скоро приедет? Папа. Это слово из уст дочки заставляет мое сердце стукнуть намного сильнее и больнее. Очень боюсь, что из-за своей внезапной привязанности к Глебу, дочка душевно пострадает, если тот в какой-нибудь из дней выгонит нас из своей жизни. – Еще только утро. А Глеб приедет вечером, – отвечаю, стараясь не показать своего волнения. – Еще долго. Очень. Когда за окошками станет темно. Грустная мордашка дочки пропадает в комнате. Чтобы не думать о плохом, спешу знать свои руки очередным делом. Глядя на обстановку и дом в целом, возникает ощущение, что в нем никто и не живет. Или приезжают раз в месяц. Но порядок кем-то поддерживается. Видно, что периодически убираются. Дочка в очередной раз проносится мимо, выбрав для себя новое полезное занятие. – Вот он обрадуется, когда увидит, как мы постарались! Правда, мам? Еще через час Мила интересуется: – А когда папа придет, он будет голодный? – Наверное, – пожимаю плечами, все также стараясь не реагировать на ее «папа». – Точно голодный, – заключает дочка. – Он же когда темно приедет. Значит, я ему что-нибудь приготовлю сама. Мама, а он обрадуется моему блюду? – Твоему точно обрадуется, – хмыкаю я. В дочке столько энергии и позитива, что меня ими заряжает. – Только и ты что-нибудь приготовь вкусное, – заявляет Мила. – Ему понравится твоя еда и тогда точно на тебе женится. Не выдерживаю уровня излучения этой милоты. И снова пленю дочку в свои объятия. Тискаю и целую. – Только рано еще что-то готовить, – закончив обнимать, сообщаю дочке, которой не терпится сделать для Глеба что-то хорошее. – До вечера еще очень, очень и очень много времени. День проходит довольно спокойно. Но ближе к вечеру раздается звонок в телефоне. На экране высвечивается номер, который оставлял Глеб. – Как себя чувствуешь? – спрашивает он. Я чувствую, что его голос слишком уж холодный. Грубее, чем при общении утром. И кажется, будто он чем-то недоволен. – Намного лучше, спасибо, – осторожно отвечаю я. – Ясно… – Что-то случилось? – боясь услышать что-то плохое, интересуюсь я. – Можно сказать и так, – звучит грубый голос в динамике. – Света, я тобой очень не доволен.