Глава 31

Гордей

— Я не…

Невеста брата пытается что-то мне возразить, но мы все, как по команде, отвлекаемся на истошный вопль, разрезающий пространство.

— А-а-а! Да уберите уже эту собаку кто-нибудь!

Это кричит невысокая полная женщина с пепельно-серыми волосами, убранными в замысловатую прическу. Прижимает ладонь к груди и картинно закатывает глаза, словно готовится упасть в обморок.

И если я думал, что наш с Никой выход произведет фурор, то Марк нас определенно перещеголял. Я до сих пор поражаюсь, как ловко он умудряется превратить даже самое скучное тоскливое мероприятие в полный хаос.

— Мамочка, Ваня с Марли ни в чем не виноваты. Не ругай их, пожалуйста.

Спустя пару минут в поле нашего зрения появляются дети. Соня храбро защищает своих новых друзей, а мы изо всех сил стараемся оставаться серьезными и сдерживаем подступающий к горлу смех.

У Ваньки на подбородке — малиновый джем. У Соньки на щеке — заварной крем. Нос озорного щенка испачкан в сахарной пудре.

В общем, картина Репина «Приплыли».

— Так, марш умываться. И ни слова больше.

Встряхнув головой, командует мой боевой генерал Солнцева и под шумок уводит маленьких проказников из зала, пока я пытаюсь оценить масштаб разрушений.

Там, где совсем недавно происходило стихийное бедствие, по полу катается несколько бутылок шампанского. Праздничный торт из нарядного шедевра превратился в унылые графские развалины. Канапе с оливкой и моцареллой застряло в гнезде у той самой орущей женщины.

— Это катастрофа.

Сделав круг почета, мама возвращается к нам и театрально сжимает виски. Дышит шумно, имитируя приступ, и цепенеет, вонзаясь взглядом в мой безымянный палец.

— Значит, вы…?

— Обручились, да. Ждем, пока постановление о Никином разводе вступит в законную силу, чтобы сыграть свадьбу.

Рапортую я бодро. Мама же белеет еще больше и хватается за вовремя подставленный Марком локоть.

— Нет, Гордей, ты, конечно, давно уже взрослый и вправе сам принимать решения. Но когда эта вертихвостка тебя разорит и сбежит на яхте с каким-нибудь олигархом, не говори, что я не предупреждала.

— Не суди всех по Диляре. Не надо, мам, — парирую я беззлобно и наклоняюсь ближе к родительнице, чтобы сказанное мной услышала только она. — Я советую тебе как можно скорее принять Нику и Соню. Потому что, если ты этого не сделаешь, я не привезу к тебе внуков. А они у тебя обязательно появятся.

Поставив точку в нашей беседе, я подмигиваю Марку и отправляюсь на поиски отца. Нахожу его рядом со столиком с элитным алкоголем и приветственно хлопаю его по плечу.

— С днем рождения, бать.

— Спасибо, сынок.

— Извини за кавардак, который мы тут устроили.

— Брось. Все прекрасно. Повеселили старика. А то у меня эти нудные приемы уже поперек глотки.

— И у тебя тоже?

— Ага. Только маме не говори.

Смеется отец, и я хохочу вместе с ним. По сути, он у меня мировой мужик, когда не заморачивается акциями и курсом валют и не потакает матери.

— Твоя?

Кивнув в сторону входа в зал, где как раз появляется Ника с детьми, спрашивает батя, и я разворачиваюсь всем корпусом к ней.

Тепло разливается за грудиной. А подушечки пальцев покалывает от нестерпимого желания прижать ее к себе и не выпускать из объятий, чтобы каждый из присутствующих на празднике мужчин понял, чья она женщина.

— Моя.

— Красивая. Одобряю.

— Да?

— И я сейчас не только про внешнюю красоту.

Уточняет отец, чем окончательно меня удивляет.

— Когда ты успел переменить мнение?

— Как только узнал, что Диляра морочит тебе голову. Ахметовы — премерзкая семейка.

— Поэтому ты их не пригласил?

— И поэтому тоже. Ренат пытался у меня госзаказ из-под носа увести, представляешь?

— И что, даже не будет нотаций на тему «присмотрись хорошенько, Вероника не твоего круга»?

— Нет. Если она делает моего сына счастливым.

— Самым счастливым, бать.

Улыбаюсь я глуповатой улыбкой и делаю шаг навстречу Нике. Притискиваю ее крепко к себе и устраиваю ладонь на точеной талии.

С ней все иначе, чем с Дилей. Не напоказ. Не ради статуса. По-настоящему.

— Алексей Викторович.

— Вероника. Рад видеть.

— С днем рождения.

— Спасибо.

Коротко кивает отец и огибает наши сплетенные тела, чтобы присесть на корточки перед Сонькой, прижимающей к груди Марли. Батя внимательно изучает малышку и пленяет ее своим обаянием.

— А это что за прекрасная принцесса к нам пожаловала? Как тебя зовут, милая?

— Соня.

— Приятно познакомиться. Я для тебя — дедушка Леша. Если кто-то будет обижать, сразу мне говори. Хорошо?

— Хорошо.

Потрепав Соню по макушке, батя поднимается на ноги и уводит малых к детской зоне с оборудованной горкой, игрушечным конем, медведем и шарами. Вещает что-то про пиратов и трехмачтовые бриги и молодеет лет на пять.

Не удивлюсь, если Сонечка после общения с ним попросит домой настоящий корабль.

— Что это было? — округлив глаза, Вероника шепчет мне на ухо и вцепляется подрагивающими пальчиками в полы моей рубашки.

— По-моему тебя только что официально приняли в клан Северских. А у Соньки появился дед, который порвет за нее любого.

— Вот так просто?

— Люди меняются, Ник.

— Не все.

— Не все, — соглашаюсь я с ней, невольно вспоминая опустившегося в край Сергея, и испытываю гордость за собственного родителя. — Но мой отец — приятное исключение.

Вероника ошарашенно хлопает ресницами, а я проглатываю смешок и веду ее к столу, где Марк с Аней разграбляют тарелку с канапе. Приблизившись к ним, я вручаю Нике шампанское и поднимаю бокал, купаясь в абсолютной безмятежности.

— Ну что, за семью?

— За семью!

Чокнувшись со своей спутницей, а потом и с нами, брат охотно поддерживает мой тост. Мы наслаждаемся искрящимся напитком, пузырьки дарят необычайную легкость, и я краем глаза слежу за Марком.

Не могу не отметить того, как сильно он возмужал. Превратился из безалаберного тусовщика в достойного представительного мужчину.

Он даже сменил привычные драные джинсы с извечными толстовками на стильный стальной костюм. И я готов поставить не один свой гонорар на то, что сделал это не ради отца. А ради прилипшей к его боку девчонки с глазами пугливой лани.

— А теперь я хочу выпить за вас, Аня. Вы положительно влияете на моего брата.

— За тебя.

Робко поправляет меня девушка, и я коротко киваю ей в знак согласия.

Алкоголь быстро развязывает нам языки. И вот мы уже болтаем обо всем, начиная с ремонта и того, где лучше заказывать мебель, заканчивая «Опасными связями», которые идут в Моссовете, и которые мы хотим посетить.

И если мы вчетвером как-то играючи ловим одну волну и чувствуем себя так, будто знакомы не один год. То мама по-прежнему пребывает не в духе.

Улучив момент, когда Ника с Аней убегают к детям, потому что те за малым чуть не развалили горку под предводительством моего отца, она приближается к нам с Марком и рассматривает нас обоих с укоризной.

— Вы меня, конечно, расстроили мальчики. Одна Диночка радует.

К нашей сестре, действительно, нельзя подкопаться. Уравновешенная, она не позволяет себе лишних эмоций, никогда не спорит с родителями и является воплощением идеального ребенка.

Она никогда не отстаивает личные границы. Не обостряет конфликты. И пытается сгладить острые углы, которых достаточно в нашем с Марком поведении.

Только сегодня система дает сбой, и Вселенная растрескивается. Дина прибывает на праздник с приличным опозданием, безуспешно выравнивает заломы на кремовой юбке и прячет подозрительно покрасневшие глаза.

— Привет, Льдинка.

Я первым стискиваю сестру до хруста костей, соскучился, и успокаивающе веду ладонью по ее спине. Мама же впивается пронизывающим взглядом в ее переносицу.

— А где Димочка?

— Вызвали на работу, — споткнувшись, несмело сообщает Динка и жмется ко мне теснее.

— Неужели нельзя было взять отгул?

— Мам, ну ты же знаешь, органы…

Не слишком убедительно оправдывается Дина и выдыхает устало, когда мама небрежно отмахивается и удаляется встречать запоздавших гостей. Я же наклоняюсь ближе к сестре и негромко спрашиваю.

— Что у вас случилось?

— Поругались, — сипло роняет она и мнет свою многострадальную юбку.

— Почему?

— Это какое-то сумасшествие, Гордей, — привыкшую держать все в себе, Дину словно прорывает, и вот она уже лихорадочно тарабанит. — Внеплановые дежурства. Вновь открывшиеся обстоятельства. Допросы свидетелей. Планерки бесконечные. Я его дома почти не вижу.

— Ну тише, тише, маленькая. Это временные трудности. Все обязательно наладится.

Я с жаром заверяю сестру, но, если быть до конца честным, сам не верю в сказанное. Как бы сильно ни был занят мужчина, он обязан делать свою женщину счастливой. Точка.

— На. Выпей.

Всучив Дине бокал с шампанским, я упорно стараюсь ее растормошить. Засыпаю тупыми шутками, отвлекаю веселыми детскими воспоминаниями и даже вытаскиваю на танцпол.

В остальном, юбилей проходит прекрасно. Батя воодушевленно принимает поздравления, распаковывает многочисленные подарки и громко хохочет, уставившись на шарж, который мы преподнесли ему с Марком. В качестве бонуса к именному банному набору, разумеется.

Домой с Никой мы возвращаемся довольные, но уставшие. Ноги гудят. А пульс продолжает бойко тарабанить, словно повторяет страстные латино-американские ритмы, под которые мы зажигали.

Сонная, Соня трет кулачком слипающиеся глаза, и я иду ее укладывать, пока Ника умывается в ванной.

— Спокойной ночи, солнышко.

Заботливо подоткнув края одеяла, я целую малышку в лоб и получаю внезапный удар под дых.

— Дядя Гордей, а вы же поженитесь с мамой?

— Обязательно.

— А можно тогда я буду называть вас папой?

— Нужно.

Отвечаю я горячечно и прижимаюсь губами к детскому виску. Испытываю непередаваемый калейдоскоп ощущений и растираю грудь, где бушует неистовый торнадо.

Из комнаты я выскальзываю ошалевший и долго не могу поверить своему счастью. Мне нет дела до того, что в Сониных венах течет не моя кровь. Я давно уже ощущаю ее частью себя и радуюсь, как ребенок, от того, что она принимает меня безоговорочно.

— Соня спросила, может ли она называть меня папой! Представляешь?

Не справляясь с зашкаливающей эйфорией, переливающейся через край, я подхватываю выходящую из ванной Нику на руки и кружу ее до тех пор, пока мир вокруг нас не начинает расплываться.

Жарко целую ее скулы, губы, нос. И слышу, как беспорядочно стучит ее сердце.

— Ты будешь замечательным отцом, Гордей. Самым лучшим. Я никогда в этом не сомневалась.

Произносит Ника, когда я бережно опускаю ее на пол, и обхватывает мое лицо ладонями. Светится ярче сотни новогодних лампочек и окунает меня в океан бескрайнего чистейшего счастья.