Глава 5

Арина

Я стою, прижатая спиной к холодным металлическим шкафчикам, и пытаюсь вспомнить, как вообще дышать.

Губы горят.

Я ненавижу себя за то, что на долю секунды ответила. На долю. Совсем чуть-чуть. Приоткрыла рот, когда его язык скользнул внутрь. Я не знаю о чем думала, я не поняла, что это он...

Господи, Арина, ты больная.

Лера стоит рядом, всё ещё держит ладонь у меня на плече. Она не убирает руку, и я за это ей благодарна. Хочется уткнуться ей в плечо и завыть, как ребёнок, которого только что чуть не переехал грузовик.

— Дыши носом, милая, — тихо говорит она. — Вдох… выдох… Молодец.

Я вдыхаю. В груди всё рвётся на куски.

Он поцеловал меня.

Мой отец.

И ему понравилось. Я видела. В глазах — не шок, не раскаяние. Голод. Тот же, что я видела у него в операционной, когда он выдирал жизнь из лап смерти.

Я — его дочь.

А он меня хочет.

— Арина, — Лера поворачивает меня к себе, аккуратно, как хрупкую вещь. — Посмотри на меня.

Я поднимаю глаза. У неё красивые глаза, зелёные, с мелкими морщинками в уголках. Сейчас в них не злость, не ревность. Сострадание. И что-то ещё… понимание?

— Ты в шоке, я вижу, — говорит она тихо. — Это нормально. Он… он иногда такой. Думает членом, а не головой. Особенно после тяжёлых операций. Адреналин, знаешь ли.

Я киваю, хотя ничего не знаю. Я хочу спросить: «А ты часто с ним так? В темноте, у шкафчиков, на коленях?» — но язык прилип к нёбу.

— Он… он не знал, что это я? — выдавливаю наконец. Голос хриплый, чужой.

Лера усмехается криво.

— Конечно не знал. Я ему написала «в женской раздевалке». Он решил, что это я. Мы… иногда так… развлекаемся. — Она отводит взгляд, и я впервые вижу в ней трещину. — Он думал, это я.

— Он… ему понравилось, — шепчу я, и голос ломается.

Лера молчит секунду. Потом гладит меня по волосам — медленно, почти матерински.

— Да, — говорит честно. — Понравилось. Ты красивая, Арин. Очень. И он… он мужчина. Со всеми вытекающими.

Я закрываю лицо руками. Хочется исчезнуть. Провались я сквозь пол, прямо в подвал, к крысам.

— Он мой отец, — вырывается у меня внезапно. Тихо. Так тихо, что я сама сначала не верю, что сказала вслух.

Лера замирает.

— Что?

Я поднимаю голову. Смотрю ей прямо в глаза. И повторяю, уже громче, чётче, будто вырезаю это из себя скальпелем:

— Тимур Рашидович Каверин — мой отец. Биологический. Я приехала сюда, чтобы… чтобы он узнал. Чтобы я ему сказала. А он… он меня поцеловал. В темноте. Как… как…

Слёзы текут сами. Я не вытираю.

Лера смотрит на меня долго. Очень долго. Потом медленно убирает руку. Отходит на шаг.

— Ты серьёзно?

Я киваю.

Она выдыхает. Громко. Потом вдруг… смеётся. Тихо, истерично, прикрывая рот ладонью.

— Боже мой… — шепчет она, когда смех проходит. — Боже мой, Арина…

Я жду, что она сейчас закричит. Выгонит. Ударит. Назовёт меня сумасшедшей.

Но она подходит ближе. Обнимает. Крепко-крепко, так, что я чувствую, как бьётся её сердце.

— Девочка моя… — шепчет она мне в волосы. — Прости меня. Прости нас обоих. Мы не знали.

Я стою в её объятиях и реву. Уже не сдерживаясь. Потому что впервые за всё это время кто-то меня обнял. Просто обнял. Без вопросов, без осуждения.

— Что мне теперь делать? — шепчу в её плечо. — Лера… что мне теперь делать?

Она гладит меня по спине. Долго. Молча.

— Пока — ничего, — говорит наконец. — Одевайся. Иди домой. Я прикрою. А завтра… завтра мы подумаем. Вместе. Хорошо?

Я киваю. Всхлипываю.

— Он… он не должен знать. — шепчу — Пожалуйста.

Лера отстраняется. Смотрит мне в глаза. И кивает.

— Не узнает. От меня — нет.

Она помогает мне натянуть футболку. Застегнуть джинсы. Даже волосы мои пальцами расчёсывает — аккуратно, как старшая сестра.

— Все будет хорошо, слышь? Ни чего не случилось, это просто... недоразумение.

Киваю.

— Все беги.

***

Лежу на съёмной однушке в Марьино, которую нашла за три часа до поезда (спасибо, Авито, ты моё всё). Потолок, конечно, шедевр: жёлтое пятно в углу, похожее на карту Африки, и паутина, в которой, клянусь, кто-то уже построил второй этаж. Вентилятор скрипит, как старый дед на лавочке, а я смотрю в эту красоту и думаю: ну вот зачем, почему именно со мной?

Серьёзно.

Обычная вероятность того, что ты окажешься в раздевалке перед сменой и туда ворвется твой отец и перепутает тебя со своей любовницей.

В каких ещё случаях такое может произойти?

Правильно. Ни в каких.

Только со мной.

Только со Светловой Ариной Сергеевной, королевой драмы и чемпионкой мира по «ну как же так вышло».

Я переворачиваюсь на бок, уткнувшись лицом в подушку, которая пахнет чужим стиральным порошком и лёгким отчаянием. В голове крутится один и тот же кадр: его губы на моих. Жёсткие, горячие, уверенные.

Тихо вою в подушку, как раненый тюлень.

Господи, я теперь официально в аду. И билет в один конец, без возможности возврата.

Телефон вибрирует. Сообщение от неизвестного номера.

«Арина, это Лера. Сохрани. Если что — пиши. В любое время. Я серьёзно.»

Я смотрю на это сообщение минут пять. Потом пишу:

«Спасибо. Правда. Я не знаю, как жить дальше.»

Через секунду ответ:

«Жить будешь. Мы все тут немного ебанутые. Добро пожаловать в клуб.»

Улыбаюсь сквозь слёзы. Лера, ты святая. Я бы на твоём месте уже мне волосы выдергала с корнем.

Пишу ещё:

«Он… спросил что-нибудь?»

«Нет. Я сказала, что ты просто новенькая, которая в шоке. Он поверил. Мужики, они такие.»

Переворачиваюсь на спину. Снова потолок. Карта Африки теперь похожа на лицо Каверина. С глазами-убийцами.

Думаю: завтра опять на работу. Опять видеть его. Слушать, как он орёт на ординаторов, как спасает жизни.

И притворяться, что он мне никто.

Пока я не решу, что делать с этой бомбой, которая у меня внутри тикает.

Потому что теперь всё изменилось.

Теперь я не просто не могу подойти и сказать: «Привет, папа.»

Потому что он меня поцеловал.

И я, сука, ответила.

И мне, сука, понравилось. Нет. Нет. Нет.

Я закрываю глаза и тихо матерюсь в потолок.

Ну всё, Арина.

Добро пожаловать в настоящий пиздец.

Теперь точно без права на ошибку.