Глава 47

Прошёл час, пока Амелия говорила. Огонь почти прогорел. В воздухе ещё витал запах сладкого зефира и древесного дыма.

Но вот она замолчала.

Я видел, как она долго гладила свою дочь по голове, перебирая тонкие светлые прядки. А потом услышал… тихие, едва уловимые всхлипы.

— Мамочка… — голос её дрогнул, — если ты где-то там… если ты жива…

Я замер.

Амелия обняла малышку крепче, словно пыталась удержаться за единственное, что у неё осталось.

— Ты бы так полюбила Аришу… Ты бы была ей рада… — голос её срывался. — Прошло столько лет… Я не знаю, что с тобой.

Каждое слово, произнесённое с болью и затаённой горечью, рвало мне душу.

Я смотрел на неё в полутьме, и что-то внутри меня дрогнуло.

Столько любви было в ней к своей матери.

Безмерной. Искренней. Настоящей.

И я поймал себя на мысли, что никогда не испытывал ничего подобного к родителям.

Я даже не мог представить, что это такое – так любить.

Наверное, мне было ближе чувство привязанности к няне, которая заботилась обо мне в детстве. Но даже её отправили прочь, едва мне исполнилось семь.

А потом меня отдали в закрытую школу.

Я видел родителей раз в месяц, когда меня забирали на выходные. Но даже тогда я почти не общался с ними.

Лишь сухие поцелуи в щёку от матери и такие же сухие, до зубного скрежета, вопросы от отца:

— Как добрался до дома? Как успехи?

Хотя я точно знал, что отчеты о моей успеваемости приходили ему быстрее, чем я успевал пересечь ворота поместья. И это все формальность.

И Лия всё помнит.

Помнит мать. Хотя и утверждает, что ничего не помнит со времени того ритуала.

А я… я, выходит, совершенно ничего о ней не знаю.

Её голос, наполненный тоской, мягким теплом и бесконечной любовью, резал меня на части.

Но, помимо этого, всё это наталкивало на определённые мысли.

Почему Амелию никто не нашёл за всё то время, что она жила в Академии под покровительством ректора?

Слова, которые она говорила о матери, не вязались с тем, что она так и не смогла её найти. И с тем, что её саму никто не искал.

Значит, мать Лии была слишком далеко. Настолько далеко, что они просто не могли встретиться.

Слишком далеко…

Слова безумного Гелиодора заиграли новыми красками:

— Кто сказал, что ритуал, проведённый мною пять лет назад, не сработал? — старик закинул голову и расхохотался, как безумец.

— Он сработал? — нахмурился я.

— Не знаю, — снова каркнул старик. — Это ты мне скажи, Каратель.

— На улицах только и говорят о пришедшем Зле. Но если предположить, что пять лет назад всё удалось, то почему это Зло до сих пор не уничтожило наш мир?

— Потому что это самое нетипичное Зло, — проскрипел старик с усмешкой. — Красивое и милосердное?

Я вернулся в реальность, наблюдая, как Амелия встала и вытянула руку и затушила последние искры костра.

Вспомнил тот самый огонь. Тот, что не должен был причинять мне боли, потому что мой собственный — сильнее. Но… те самые чёрные всполохи, едва заметные в пламени, жгли плоть, разъедали одежду и кожу до кости. Настолько, что даже моя ускоренная регенерация не справлялась. Это еще один ее дар.

Я встал.

Амелия была в лёгком платье странного кроя, длиной всего до колена и с запахом. Оно шло ей. Тёмно-синий цвет подчеркивал её глаза.

Она наклонилась, чтобы взять малышку на руки.

Я вышел из тени и сам не понял, как оказался рядом с ними.

Так хотелось прикоснуться к этому чуду. Хоть ненадолго окунуться в тепло, искреннее и чистое.

Амелия дёрнулась, оступилась.

Но я удержал её, не давая упасть. Притянул её ближе.

Она замерла. Сжалась, словно от страха.

Я стянул с головы капюшон.

Амелия дёрнулась, но я держал крепко.

— Тш-ш. Разбудишь ее.

Поставил Амелию перед собой. Я чувствовал, как бешено колотится ее сердце. Её грудь едва заметно прижималась к моей, а дыхание сбилось, став прерывистым.

Тонкие пальцы вспыхнули тёплым пламенем, она хотела оттолкнуть меня. Но не сделала этого. Не решилась.

Я поднял руку и, не сводя глаз с её лица, кончиками пальцев скользнул по мягкой линии её предплечья. Медленно, почти невесомо, но её дыхание перехватило. Я поглотил ее огонь, пока он еще был безопасен для меня.

«— Даже название они подменили. Не Орден Возрождения, а Орден Возвращения.

— Чьего Возвращения?

Гелиодор насмешливо приподнял бровь.

— Того, кто способен встать на одну ступень с драконами. Того, кто владеет опасной магией. Тьма. Зло. Смерть.

— Я запутался. Причём тут смерть?

— Они связаны со смертью. Видят её разные проявления. И однажды они придут, и мёртвые восстанут, забирая место у живых…»

Я видел, как губы Амелии приоткрылись, как мелькнул кончик языка, увлажняя их.

Пламя на ее ладонях все равно разгоралось, но не жалило.

Я наклонился чуть ниже, нависнув над ней. Держал её за талию, а она неотрывно смотрела мне в глаза.

Ее же глаза были глубже бездны. Мне даже не нужен был свет, чтобы видеть это. Хватало света Луны и звезд.

И в ее взгляде было всё. Гнев, страх, сомнение. И огонь.

Слишком много огня.

— Что ты тут делаешь? — прошептала она тихо, чтобы не разбудить дочку. Я видел панику на ее лице. Он косилась на малышку и на меня.

А я… не слышал её вопроса.

Сделал с ней два шага назад.

И она последовала за мной, как в танце.

Не отрывала от меня взгляда.

Я же вспомнил наш с ней первый допрос… В тот день я был уверен, что передо мной очередная жертва Ордена, хоть и выбивающееся из общей картины.

Теперь же...

Дыхание Амелии срывалось, пальцы дрожали, но она не делала попыток вырваться.

Только следовала за мной, шаг за шагом. Мы оба не хотели разбудить малышку.

«— Не помню, как меня нашли. В моём деле указано, что я потеряла память, — говорила Амелия.

— Потеря памяти, безусловно, наблюдалась у многих жертв, которых похищал Орден. Только у всех она восстановилась. За исключением тебя.

— Но это так, — процедила она.

— Хорошо. Продолжим. Подойди и покажи, где была ты.

— Либо здесь, либо здесь. Я не присматривалась. Была напугана, — она указала на схеме места между двумя алтарями.

— Другие пространства между алтарями были свободны. Выходит, ты была не на самом алтаре.

— Да.

— Почему?

— Не знаю, — покачала головой.

— Что ещё ты помнишь?

— Помню тошнотворный сладкий запах благовоний и бормотание. Но там ничего нельзя было разобрать. Я была не в состоянии.

— Значит, ты была в сознании, когда проводился ритуал.

— Если это можно так назвать. Я была напугана и мало что соображала. А потом ворвалась полиция, началась бойня, и нас освободили.

— Ты так и не вспомнила, к какому роду принадлежишь и какое твоё настоящее имя?

— Нет. Полагаю, что я сирота.

— Все похищенные были аристократами разной степени знатности.

— Я, по-прежнему, ничего не помню и не могу сказать».

Я сжал пальцы на её талии.

Помнит. Она помнит, кто она. Она помнит свою мать.

Я вспомнил, как мне впервые стало известно о девушке с уникальным даром, что помогала людям… и даже мёртвым. Как она помогала родным найти утешение и упокоение их мертвым родственникам.

Как решил использовать этот дар в поиске Ордена. А все опрошенные мною люди хранили молчание, когда я спрашивал её имя. Только говорили, что благодарны ей. Что она спасла их от безысходности. Что дала им надежду.

Я смотрел в её глаза, в эти глубокие омуты, и впервые за долгое время испытывал спокойствие.

Между нами тянулось что-то неуловимое, тонкое, но неразрывное.

И как бы я ни пытался это отвергнуть — оно уже оплело нас.

Амелия сделала короткий вдох, губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но не смогла.

Я наклонился ближе. Её пальцы дрогнули, сомкнулись на моей рубашке, будто искали точку опоры. Она не отстранилась. Не оттолкнула.

«— …потому что это самое нетипичное Зло… Красивое и милосердное…»

Амелия смотрела на меня. Контакт глаза в глаза.

— Как тебя зовут?

Мой вопрос застал её врасплох.

Я видел, как она дёрнулась, как напряглись тонкие пальцы на моей рубашке.

И я отпустил. Сделал шаг назад, заложил руки за спину — хотя хотелось совсем другого.

Хотелось прикоснуться к ней.

Хотелось сжать её тонкую талию, ощутить, как дрожит её тело под моими пальцами.

Хотелось не просто слушать её дыхание, а чувствовать, как оно сбивается.

Хотелось увидеть, как взволнованно бьётся жилка на её шее.

Как запах фрезий становится насыщеннее.

Как вспыхивают искры в её глазах.

Но я лишь молча смотрел на неё.

И ждал.

— Ты много слышал?

— Много.

Она опустила глаза, отвернулась от меня.

Я снова посмотрел на неё — в этом платье она казалась ещё более хрупкой, ранимой.

Но стоило ей повернуться ко мне, как глаза выдавали железную волю, силу духа и стойкость.

Я жадно смотрел на нее.

— Надо уложить Аришу в кровать, — голос её был ровным, но я знал, чего ей стоило сохранять спокойствие.

Она решалась. Ей нужно было время.

Амелия направилась к дочке, но я опередил её, осторожно взяв девочку на руки.

Хрупкую, как цветок.

Её тёплое дыхание коснулось моего горла.

Амелия остановилась. Замерла.

Сжала кулаки.

— Дай её мне, — почти беззвучно, но с нажимом произнесла она.

Если бы я не знал, что она человек, без примеси драконьей крови, то мог бы подумать, что передо мной стоит драконица. Самая настоящая.

Так сверкнули Тьмой её глаза. Осталось только выпустить когти и впиться мне в глотку.

— Я не причиню вреда. Просто помогу, — голос мой был низким, хрипловатым.

Она молчала.

Смотрела… Внутри неё точно бушевал ураган.

До носа донёсся едва уловимый аромат фрезий и чего-то ещё... Горного, огненного цветка, растущего под палящим солнцем. Так пахла… Ариша.

Потом Амелия покачала головой и указала в сторону запасного входа в дом.

Она шла впереди, но постоянно оглядывалась.

Будто я мог забрать её сокровище.

А я просто следовал за ней, смотрел на тонкую спину, как загипнотизированный, ощущал в руках почти невесомое, тёплое, маленькое тело её дочери.

И на языке всё вертелось это необычное имя.

Ар-р-риша-а-а…