Глава 14 "Мама тебя не одобрит"

Амель

Найти ночлег в этом клоаке под названием Серебряная Бухта, не будучи при этом ограбленными, зарезанными или сданными Магеру, было задачей не из простых. Но старые долги и связи работают даже в самых гнилых углах мира. Я привёл её в «Гнездо чайки» – крохотную, но чистую гостиницу на самой окраине порта, которой владела вдова одного старого контрабандиста, которому я когда-то спас шкуру. Морщинистая эльфийка с глазами, видевшими всё на свете, лишь кивнула, увидев нас на пороге, и молча повела наверх, в единственную свободную комнатку под самой крышей.

Комната была крошечной, с одной широкой кроватью, маленьким столиком и крохотным окошком, выходящим на тёмный переулок. Но она была чистой, пахло свежим бельём и сушёной лавандой, уже неплохо. Для этой ночи, роскошь.

Фрида замерла на пороге, окидывая взглядом кровать, потом меня. Её лицо выражало целую гамму эмоций: усталость, облегчение, и ту самую знакомую панику, которая вспыхивала в её глазах каждый раз, когда речь заходила о совместном сне.

«Опять одна кровать», – явно говорил её взгляд.«Зато никто не придёт резать нас ночью», – ответил мой молчаливый вздох.

– Я… я приму ванну, если можно, – тихо сказала она, отводя глаза.– Конечно, – я кивнул к узкой двери в углу. – Там всё есть. Вода горячая.Она схватила свою потрёпанную сумку и скрылась за дверью, щёлкнув замком.

Я сел на край кровати, скинул плащ и сапоги. Тихий плеск воды за стеной, потом долгое, глубокое вздыхание. Она смывала с себя пыль дороги, страх перестрелки, копоть взорвавшихся фонарей. А я сидел и думал.

Она настоящая загадка. Кто охотится за ней? Не Магер, он жадный шакал, он лишь почуял возможность заработать. Те двое в поезде… они были другими. Профессионалами. И тот, с Кларис на корабле… холодный ужас сковал мне внутренности, когда я его увидел, даже с такого расстояния. А где Том? Нет, этого мы сейчас не узнаем. Может напился где и лежит в подворотне.

И Кларис… Я ждал, что почувствую что-то. Ревность? Злость? Пустоту? Ничего. Лишь холодное понимание того, что она всегда была именно такой. Она просто нашла покупателя подороже. И что-то подсказывало мне, что этот покупатель интересовался не только её ледяной красотой, но и тем, кого она оставила позади. Точнее, кем она прикрывалась.

Фрида. Вся её история с Томом теперь виделась в новом, жутком свете. Несчастный брак? Да. Но что, если он с самого начала был ширмой? Для неё? Или для тех, кто искал именно её? Она боится не просто огласки какого-то мелкого секрета. Она боится чего-то такого, за что её могут прибить в ближайшей подворотне.

И этот свет. Взрывающиеся лампы, гаснущие фонари. Случайность? Два раза подряд, в момент её предельного страха? В моём мире совпадения существуют редко.

Странно. Сидя здесь, в этой конуре, с бушующей за окном портовой ночью, я чувствовал себя… живым. Да, нас только что пытались убить или похитить. Да, моя бывшая жена сбежала с таинственным незнакомцем. Да, моя нынешняя спутница (как я её мысленно называл) скрывает тайну, которая может принести проблем. Но я не чувствовал той удушающей скуки, того леденящего безразличия, которые были моими постоянными спутниками в безупречном доме на холме. Я чувствовал азарт. Прилив крови. И женщина, которая никак не выходит из головы, рядом

Я думал о том, как она шлёпалась на пол в архиве, сгребая бумаги. Как фыркала, когда я шутил над ней. Как смеялась на палубе парома, с кружкой дешёвого эля в руке, и ветер трепал её непослушные волосы. Как замерла сегодня в лесу, когда я спросил её правду, и в её глазах был такой животный, чистый ужас, что мне захотелось просто взять и прижать её к себе, чтобы он прошёл. Она была хрупкой, как стекло, и прочной, как сталь.

Дверь ванной открылась, выпустив клубы пара. Она вышла, закутанная в тонкий, почти прозрачный хлопковый халат, выданный хозяйкой. Её волосы, тёмные от влаги, были собраны в небрежный пучок на макушке, с которого спадали отдельные пряди, закручиваясь на шее.Фрида избегала моего взгляда, её щёки были розовыми, от горячей воды или от смущения.

– Твоя очередь, – пробормотала она, пробираясь к кровати и садясь на самый её край, будто готовая в любой момент взвиться в воздух, как испуганная птица.

Ванна действительно оказалась маленьким раем. Горячая вода забрала остатки напряжения из мышц. Я лежал, закрыв глаз, и слушал, как за дверью она ворочается, поправляет подушки, вздыхает. Эта близость, эта бытовая, почти супружеская неловкость, была одновременно мучительной и восхитительной. С Кларис между нами всегда была пустота в несколько футов и вечность молчания. Здесь же, в этой каморке, пространства не хватало даже на то, чтобы как следует разойтись.

Я вытерся, натянул чистые штаны и вышел, не надевая майку, чтобы протереть насухо волосы. Она сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела в окно, но её взгляд был пустым, она видела не тёмный переулок, а свои мысли? Услышав меня, она обернулась. И застыла.

Мой торс, покрытый старыми шрамами, память о прошлых службах, стычках, неосторожностях юности, всегда был чем-то, что я скрывал под строгими сюртуками. Не из стыда, а потому что это привлекало ненужные вопросы. Сейчас я увидел, как её глаза, широко раскрытые, пробежали по этим белым линиям на коже, по мышцам, всё ещё сохранившим форму, несмотря на возраст и сидячую работу. В её взгляде не было страха или отвращения. Было… любопытство.

– У тебя… их много, – тихо сказала она.– Признаки долгой и не всегда умной жизни, – усмехнулся я, отбрасывая полотенце. – Не так красиво, как у профессиональных дуэлянтов, но зато свои.

Она улыбнулась, уголки губ дрогнули.– Похоже на карту приключений.– Скорее, карту глупостей, – я сел на кровать рядом с ней, не касаясь. Матрас прогнулся. Она не отодвинулась. – Большинство из них я получил, пытаясь произвести впечатление на дам. Как видишь, без особого успеха.

Она рассмеялась, коротко и искренне. Звук был таким живым в тишине комнаты.– Мне кажется, ты и сейчас пытаешься.– Исключительно на одну конкретную даму, – сказал я, глядя прямо на неё. – И, судя по всему, тоже без особого успеха.

Она покраснела и потупилась, играя краем халата. Пауза повисла густая, тёплая, наполненная невысказанным. Воздух между нами казался заряженным, как перед грозой.

– Спать нужно, – наконец сказала она, не глядя.– Согласен, – я потянулся к шнуру светильника. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь слабым светом из окна. Я лёг на спину, оставив между нами приличное пространство. Она легла на бок, спиной ко мне.

Минуты две царила напряжённая тишина. Потом я услышал, как она повернулась.– Амель?– Мм?– Спасибо. За сегодня. За… всё.– Не за что, – пробормотал я. – Я же ухаживаю за тобой, забыла?

Она снова фыркнула в темноте, и этот звук был лучше любой музыки. Потом она повернулась ещё раз, теперь уже лицом ко мне. В полумраке я видел лишь смутный силуэт и блеск её глаз.– Мне… опять холодно, – прошептала она, и в её голосе слышалась не только просьба.

Всё во мне замерло, а потом ответило на этот вызов жаркой волной. Я медленно повернулся на бок, лицом к ней.– Я могу… – начал я, но она меня перебила.– Только чтобы согреться.– Только чтобы согреться, – повторил я, как тогда, в палатке. Что странно, ведь здесь было довольно тепло.

Я приоткрыл руку. Она, не говоря ни слова, переместилась в это пространство, прижавшись спиной к моей груди. Я обнял её, чувствуя, как всё её тело сначала напряглось, а потом, с глубоким выдохом, обмякло, растворившись в моих объятиях. Её халат был тонким, под ним ничего не было. Я чувствовал каждую линию её тела, тепло кожи, биение сердца где-то под моей ладонью, лежавшей у неё на животе. Запах мыла и её собственный, тёплый, смутно знакомый запах сводил с ума.

– Удобно? – прошептал я ей в волосы.– М-м-м, – был ответ, больше похожий на мурлыканье.

Мы лежали так, и постепенно наше дыхание синхронизировалось. Моя рука не двигалась. Я чувствовал, как под моей ладонью вздымается и опускается её живот. Как мелкая дрожь пробегает по её коже, когда моё дыхание касается её шеи. Это была пытка и блаженство.

– Амель? – снова её шёпот, уже сонный.– Я здесь.– Ты… ты никогда не спрашивал, откуда эти ругательства.– Ждал, когда сама расскажешь.Она замолчала надолго. Я уже думал, что она заснула.– Это… от мамы, – выдохнула она. – Она была весёлая. Любила громко ругаться на непослушных во… извосчиков. Говорила, что это снимает стресс лучше любого лекарства.– Мудрая женщина, – сказал я, и мне внезапно до боли захотелось узнать обо всём: о её жизни.– Она бы тебя… не одобрила, – продолжила она сквозь сон.– Почему?– Говорила… остерегаться красивых мужчин с глазами цвета грозового неба… Они, мол… опасные…Её голос стал тише, слова слились. Дыхание выровнялось, стало глубоким. Она заснула. Улыбка не сходила с моих губ. «Опасные». Да, мама была права.

Я лежал, прижимая к себе это тёплое, доверчивое тело, и слушал ночные звуки порта – отдалённые крики, лай собак, скрип мачт. Всё было неспокойно. Наши враги не спали. Кларис уплывала в неизвестность с кем-то очень могущественным. Том пропал. А у меня на руках спала разгадка ко всему этому хаосу, и я… я был счастлив. Глупо, безрассудно, по-драконьи собственнически счастлив.

И вот тогда, в тишине, поверх всех остальных звуков, я услышал это. Сначала смутно, потом отчётливее. Не с улицы. Казалось, звук шёл из самой комнаты. Или… из неё. Тихий, едва уловимый, похожий на отдалённое гудение проводов под напряжением. На то самое шипение, что было перед взрывом фонарей в складе.

Я не спал до самого рассвета. Обняв её, глядя в потолок и прислушиваясь к тишине, которая больше не казалась такой уж тихой.