Глава 28.

Я не помнила, как уснула. И уснула ли вообще. Все смешалось внутри — ночь, вода, жар, шепот, его пальцы на моей шее, его дыхание у виска. Всё это наутро казалось совершенно диким, безумным, нереальным. Стоило мне открыть глаза, как воспоминания обрушились, словно ледяной душ — тело всё помнило. Сцены в бассейне вспыхивали одна за другой, словно кадры фильма, где я была не актрисой, а... заложницей. Чужого влечения.

И собственного желания.

Вчера он до последнего не хотел уходить. Не хотел отпускать меня. Удерживал, снова и снова прорываясь сквозь мои «нет».

Мы стояли в полумраке, он был весь мокрый, капли стекали с его шеи на мою кожу, а я завернулась в простыню, как в последнюю защиту, которой на самом деле уже не существовало.

Я почти умоляла его уйти. А он смотрел на меня так, будто уже взял, уже освоил, уже держит в руках и не собирается отпускать.

— Рита, я останусь...

— Не надо. Я не смогу заснуть!

— Я и не дам тебе спать...

— Но мне нужно прийти в себя. Правда… Мне нужно побыть немного одной. Пожалуйста!

Оказавшись в своем номере в одиночестве, я свернулась на кровати. Как теперь жить, если внутри всё перевернулось? Если тело помнит, разум боится, а сердце срывается с цепи при каждом его взгляде?

Утром я сидела перед зеркалом, расчесывая спутавшиеся за ночь волосы, и видела в зеркале незнакомку. Та, вчерашняя, была безумной. Была... слабой. Или — живой?

Плечи свело, будто я всё ещё чувствовала его руки. Они вжимались в меня с такой силой, будто Воронцов хотел впиться под кожу, остаться внутри навсегда. И я позволила. Нет — я хотела. Каждой клеточкой, каждым нервом.

Ужас… Ужас насколько мне понравилось!

Рука дрогнула. Щеточка туши мазнула по щеке, оставив чёрную полосу.

— Чёрт, — прошептала я и тут же уткнулась в салфетку, стирая след.

Накрасила губы — нет, слишком ярко. Смыла. Потом снова накрасила — уже сдержанно, почти невидимо. Надела серое платье, закрытое, строгое. Собрала волосы в пучок. Вот теперь я снова выглядела как профессионал. Надёжная, собранная, та, на которую можно положиться. Ни капли безумия. Ни капли той, что вчера ночью стонала от восторга под тяжестью его тела.

Никаких намёков на вчерашнюю женщину в бассейне.

А внутри — дрожь. Всё тело, будто не своё. Под кожей — искры.

Я боялась. Не конференции, не своего выступления. Я боялась снова встретить его взгляд.

И того, что он во мне всколыхнет.

Я не знала, как буду смотреть ему в глаза. Как переживу эту конференцию, если он появится там, среди прочих, в своём безупречном костюме, холодный, сосредоточенный... Будто ничего не было.

Что, если он просто забудет? Вычеркнет? Для него это мог быть лишь эпизод. Приступ слабости. Спонтанность. Для меня же — адская воронка.

Я как раз заканчивала подводить глаза — рука дрожала, стрелка получалась неровной, как вдруг раздался стук в дверь. Негромкий, но я вздрогнула, будто от удара. Сердце ухнуло куда-то в пропасть. Нет, только не сейчас. Я еще не готова встретиться с ним лицом к лицу… Пожалуйста.

— Рита, — его голос был негромким, безошибочно узнаваемым.

Всё, что я так отчаянно старалась спрятать внутри — воспоминания о том, как он вынырнул из воды, как скользил телом по моему, как я, будто безвольная, подалась навстречу, обвила его ногами и растворилась в нём — всё это вспыхнуло перед глазами, словно кадры, выжженные на внутренней стороне век.

— Рита, нам пора, — снова позвал он чуть громче.

Я медлила. Хотелось спрятаться. Закрыться изнутри, и чтобы никто никогда сюда не вошел. Даже он. Особенно он.

— Я… я подойду позже, — мой голос с головой выдал меня. Я попыталась его выровнять, спрятаться за вежливостью. — Ты иди, а мне еще нужно… — я оглянулась, наспех ища повод, — … волосы досушить.

Пауза. Тишина. А потом его бескомпромиссный и прямой тон:

— Открой. Ты что, боишься меня что ли?

Боюсь? Этого еще не хватало! Я встала, подошла к двери, резко открыла ее. Воронцов стоял на пороге в свежей рубашке, с еще чуть влажными после утреннего душа волосами и расцарапанной шеей. Расцарапанной мной, между прочим.

— Я не боюсь тебя, — выпалила я слишком быстро.

Он чуть наклонил голову.

— Тогда чего?

Я открыла рот, но не ответила. Чего? Себя. Того, что было между нами. Реальности. Той, в которую мы погрузились с головой — и откуда теперь нет дороги обратно.

— Ничего я не боюсь, — отрезала я. — Мне просто нужно время, чтобы подготовиться. Сегодня мое выступление, ты же знаешь.

Мой голос стал звучать спокойнее, ровнее. Я говорила так, как говорила с ним раньше всегда — на работе. Отвернулась, пошла обратно к зеркалу, машинально поправляя прядь у виска.

Но мое сегодняшнее выступление все еще казалось мне немыслимым. Я даже текст не перечитала. Не помнила, где лежат распечатки. Не уверена, что вообще смогу говорить.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но ты пойдешь со мной. Я подожду тебя. Здесь.

Он не отступал. Как и вчера. Как и во всём.

— Ну правда… — я облизала пересохшие губы. — Мне нужно ещё минут двадцать. Иди, я позже подойду...

— У тебя десять, — отрезал Воронцов. — Ни минутой больше.

После этого вошёл в номер. Одним шагом преодолел порог, границу, за которой я ещё могла чувствовать себя в безопасности.

Но теперь уже — нет.

Я инстинктивно отступила, и тут же почувствовала, как его ладони легли на мое лицо, заставили его приподняться.

— Хватит, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Не отворачивайся. Не прячься от меня.

Я не успела ответить. Не успела подумать ни о чем.

Он наклонился — и поцеловал.

Не мягко. Не осторожно. Не так, как целуют по утрам.

Он целовал так, будто ночь еще продолжалась. Как будто я всё ещё была его — и он берёт то, что уже взял однажды.

Губы тёплые. Жадные. Язык ворвался в мой рот, нарушая все границы, требуя, наказывая, покоряя. Поцелуй был на грани — не просто желание, а голод, необратимость, неутоленная страсть.

Я застонала и сама потянулась к нему, вцепившись пальцами в ворот его рубашки.

Он чуть отстранился — не больше чем на сантиметр. Его дыхание обжигало мои губы.

— Ты боишься, потому что знаешь, что я тебя не отпущу, — прошептал он. — Так и есть. Я не отпущу.

И снова губы — горячие, настойчивые, требовательные. Он поцеловал меня, вжав пальцы в мой затылок, притягивая ближе.

И я уже не хотела сопротивляться. Не хотела играть в сильную, неприступную. Всё это было иллюзией. Фальшью. А вот это — он, его ладони, его губы — было настоящим. Самым настоящим из всего, что у меня когда-либо было.

И, если бы он сейчас потащил меня в кровать — к черту конференцию, к черту все на свете! — я бы не сопротивлялась ни секунды.

Вот что этот мужчина сделал со мной…

Но он просто прижал меня к себе напоследок, поцеловал в висок, а потом — резко, решительно — отступил.

— У тебя восемь минут, — сказал он и вышел.