Глава 4.

Утром я встала до будильника.

Не потому, что выспалась. А потому что вообще не спала.

Перед тем, как разбудить девочек, я с болью посмотрела на их лица — светлые, наивные, совершенно не готовые к тому миру, в котором им придётся выживать вместе со мной.

Соня, как всегда, долго бурчала, что ей надо доспать еще пять минуточек, натягивала колготки задом наперёд и путалась в застёжках рюкзака. Верочка — как обычно — не сказала ни слова.

Мне пришлось влезть в «добеременный» комплект одежды, безнадежно вышедший из моды, потому что ничего другого у меня в гардеробе не было.

Мы вышли затемно, когда город только просыпался. Сначала — школа недалеко от дома. Потом — в садик на метро.

В этот момент я подумала о Денисе, который, вероятно, в такую рань все еще спит. Он мог хотя бы отвести Соню в школу — уже одно это сильно бы мне помогло. Но он предпочёл просто исчезнуть из нашей жизни и забыть обо всех проблемах. С того дня — ни звонка, ни сообщения. Ни копейки денег. Его будто и не было вовсе.

И этот человек когда-то настойчиво добивался меня, а, заполучив, обещал, что всегда будет рядом…

Ему неинтересно, как я справляюсь. Есть ли у нас деньги на еду. Купила ли я детям новые ботинки. Всё это больше не его забота. Он — свободный, все еще молодой мужчина, у него уже новые отношения.

А я осталась одна. С расписанием, которое не вмещается в человеческие сутки, с усталостью, которую не выспишь, и с тревогой, которую не унять даже самыми крепкими таблетками.

Я не имела права сломаться.

Сад оказался еще лучше, чем я ожидала. Новый, светлый, с большими окнами и с воспитателями с мягкими голосами. Вера сначала испугалась, вцепилась в меня, но, когда увидела мольберт с красками — сделала шаг вперёд. Потом ещё один.

А мне осталась только добраться до работы.

Я бегом влетела в офис.

Дверь в кабинет Воронцова была открыта нараспашку. Сам он уже сидел за столом, склонившись над бумагами, но, как только я вошла в коридор, поднял глаза.

— Восемь тридцать семь, — сказал он, даже не поздоровавшись. — Опоздали.

— Простите. Я…

— Надеюсь, вы не из тех людей, которые начинают каждое утро с оправданий?

Он не кричал, не ругался. Но от металла в его голосе мороз побежал по коже.

Я отрицательно покачала головой. Мне хватило ума понять, что мои оправдания здесь никого не волнуют. Они будут только раздражать

— Проверьте расписание на сегодня, — холодно продолжил Воронцов. — У меня две встречи с утра, потом презентация после обеда для партнёров. Канцелярия в переговорной закончилась. И кто-то из младших сотрудников умудрился пролить кофе на макбук — найдите, где быстро починить. Справитесь?

— Справлюсь.

— Надеюсь. Мне нужен результат.

Он отвернулся. Беседа закончилась.

Ко мне подошла его ассистентка Вика — молоденькая девушка модельной внешности, у которой синева под глазами могла соперничать с моей.

— Это ваш стол. Рабочая почта активирована, — вещала она ровным, безэмоциональным голосом. — Здесь все доступы и инструкции. Распечатки сегодня на вас. Доставка воды — тоже. В десять — совещание. Вот список гостей, нужно оформить бейджи. И приготовить им кофе. Два капучино, три латте и один очень крепкий американо без пенки и без сахара — это для Максима Викторовича. Не перепутайте.

Она явно считала, что я здесь надолго не задержусь. И совершенно не собиралась тратить свое время на то, чтобы вводить меня в курс дела.

Я мысленно повторила список: кофе-машина, офисная почта, календарь встреч, расходники, документы на подпись. Ничего сложного. Формально — ничего.

Но я быстро поняла, что "ничего сложного" — не про этот офис.

Сначала я боялась каждого шага. Страх сделать что-то не так. Не справиться. Подвести.

Но страх не суметь прокормить семью был гораздо сильнее.

К одиннадцати я успела сбегать на склад канцтоваров, выслушать раздражённого кладовщика, который не понял, кто я и что мне нужно, налить кофе (в итоге Воронцову достался ненавистный сладкий с молочной пеной), зарегистрировать гостей на совещание, забыв при этом того, кто оказался не просто "гостем", а важным партнёром. Он, к счастью, оказался сдержанным человеком, но я уже чувствовала, как под ногами ломается хрупкий лёд.

Никто не спешил мне помогать — каждый был занят своим делом. Или делал вид. Меня, будто маленького ребенка, учили плавать самым жестким способом — кинув в самую бурю волн.

Когда я принесла неправильный документ, Воронцов посмотрел на меня и холодно сказал:

— Никто не будет держать вас за руку. Либо вы делаете работу правильно, либо идёте домой. Всё.

Мне казалось, что, если я оступлюсь ещё хотя бы один раз — он меня просто съест.

Но я уже не так боялась его, хотя он, безусловно, умел нагнать страха. Моей основной эмоцией к концу дня стала злость. Я злилась на саму себя. Я ведь действительно многое умела. Я была способной. Я просто давно не пользовалась этой частью себя.

Я очень старалась работать усердно. Бегала по этажам, носила бумаги, делала заказы, сама таскала бутыли с водой. Один раз порезалась о край коробки — кровь хлынула, и мне пришлось заклеивать палец скотчем, потому что аптечку не нашла.

Я не обедала. Только пила воду. С трудом удержалась от слёз, когда одна из сотрудниц отказалась подписывать накладную и жестко отчитала меня. Потом просто зашла в туалет, чтобы пару минут постоять с закрытыми глазами и напомнить себе, зачем я всё это терплю.

К обеду я успела многое: перепутать номера переговорок, распечатать не ту презентацию для не того партнёра, пролить кофе и в довершение столкнуться с Воронцовым. Он выскочил из кабинета как раз в тот самый момент, когда я ползла по коридору с горой папок в руках.

— Осторожно, — сказал он и едва успел затормозить, чтобы я не врезалась в него.

Папки в моих руках поехали вниз — я не сумела удержать их, и бумаги рассыпались по полу.

Я присела на корточки, чувствуя, как щеки заливает жар. Очередной мой нелепый косяк случился прямо у него на глазах.

И тут он присел рядом. Молча протянул мне последние страницы, и наши пальцы столкнулись.

Касание длилось долю секунды, но мне показалось, будто оно обожгло. Его рука — тёплая, крепкая. Та самая, которой можно одним движением придвинуть к себе или оттолкнуть. От его близости пахло чем-то волнующе свежим.

Я вскинула взгляд. Впервые видела его лицо так близко.

Строгий подбородок с лёгкой щетиной. Четкие скулы. Прямой нос. Тёмные глаза, в которых невозможно прочитать мысли.

Он тоже задержал взгляд на мне чуть дольше, чем это было нужно, а потом бросил язвительно:

— Попробуйте не бегать с кипой бумаг по офису, как партизан по лесу. Сначала разберитесь, что к чему.

Но голос его звучал как будто бы мягче, чем обычно.

Когда день близился к концу, я снова столкнулась с Воронцовым в коридоре. Он задержал на мне взгляд, в котором уже не было того холодного пренебрежения, с которым он встретил меня утром.

— Вы не развалились к концу дня, — бросил он, проходя мимо. — Это удивительно.

Он пошёл дальше, а я почувствовала, как сдавленное напряжение дня наконец по чуть-чуть отпускает.

Краем глаза глянула на часы. Без пятнадцати шесть.

В садике просили забирать Верочку до шести. Я не могла опоздать — ведь сегодня был ее первый день. По-хорошему стоило забрать ее пораньше.

Но офис будто бы только начинал жить. Сотрудники даже не думали расходиться. Наоборот: по этажу разносился запах кофе, кто-то заказал еду в доставку, потоком шли звонки. Никто не спешил домой.

Воронцов тоже всё ещё был в своем кабинете.

Я уже начала потихоньку собирать вещи, когда ко мне подошла Вика и с усталым видом шлепнула пачку распечаток на стол.

— Надо разобрать, — бросила девушка и развернулась, чтобы уйти.

— Но…. — я попыталась ее остановить. — Рабочий день уже закончен.

Она равнодушно пожала плечами и кивнула в сторону кабинета начальника.

— Работы всегда хватает. А он не любит, когда сотрудники расходятся раньше него. Особенно те, кто у него на глазах.

Я почувствовала, как накатывает паника. Лёгкая, вязкая, та самая, что приходит, когда ты разрываешься между двумя мирами — и оба не прощают ошибок. Вика, наверное, может сидеть хоть до девяти, а у меня — дети, которых никто, кроме меня не заберет.

— Может я возьму документы домой? Сделаю вечером? — предложила я.

Вика покачала головой.

— Не знаю, как он к этому отнесётся… Вряд ли одобрит.

Я кивнула. Дождалась, когда она уйдет в туалет, потом аккуратно сложила их в сумочку и вышла.

На свой страх и риск.

Сердце глухо стучало. Что, если завтра он устроит мне разнос? Что, если я поставила крест на этой работе, даже не успев начать толком?

Но было и другое: ровно в пять минут седьмого я забрала Верочку, которая сидела с грустными глазами последняя в группе. Когда я вошла, она подняла голову и сразу же побежала ко мне. В этот момент я поняла, что сделала все правильно.

И плевать, что скажет Воронцов.

Когда я ехала с дочкой домой, глаза жгло от усталости, но в груди просыпалось странное чувство.

Я справилась. Выжила. Не сбежала.

А это уже огромный шаг вперед.

Однако завтрашний день все равно внушал тревогу.