Часть 1. Осколки прошлого. Глава 1.

Месяцем ранее

Утро ворвалось в сознание неожиданно — звуком глухого удара о пол и тихим чертыханием под нос. Потом, правда, стало тихо, но я уже начала улыбаться. Силуэт забавно водящего рукой по паркету мужа мелькнул перед кроватью.

— Свет включи, — посоветовала, приподнимаясь на постели.

Ильи не было почти неделю. И пусть рабочие поездки у него случались едва ли не по несколько раз в месяц и воспринимались как нечто обыденное (за четырнадцать лет брака можно привыкнуть и не к такому), но в последнее время разлуки давались непросто. До этого скучать как-то не приходилось, но уход с любимой работы заметно поумерил мою самодостаточность, принеся острое чувство одиночества и неконтролируемое желание всё время быть поближе к мужу.

— Разбудил, — повинился Нечаев, но совету последовал, щёлкнув по кнопке прикроватной лампы. — Извини.

На что я лишь усмехнулась. Ранними пробуждениями меня было не удивить — это лишь в последние пару лет с ним стало возможно спать в одной комнате, а так телефон мужа трезвонил в любое время дня и ночи. К счастью, по мере развития бизнеса любимый всё же научился делегировать обязанности, и больше не приходилось подскакивать посреди ночи, потому что очередной криворукий идиот повернул какой-нибудь вентиль не туда.

Наконец-то наручные часы — источник разбудившего меня шума — были подняты, и Илья медленно обернулся и окинул меня взглядом с чертинкой.

— Привет, — хрипловато шепнул он, сделав шаг навстречу. Я тоже всмотрелась в крепкую плечистую фигуру и досадливо заметила:

— Костюм свежий.

— С инвесторами через час встречаюсь.

— Но ты только приехал! — капризно расстроилась, после чего сама же поморщилась от своего тона — роль ранимого цветочка явно была не по мне, и муж об этом знал.

Нечаев задумчиво покивал головой, но до кровати всё же дошёл и даже запустил руку под одеяло, поймав мою лодыжку и успокаивающе погладив её большим пальцем.

— Пришлось задержаться… — просто констатировал он.

Обижаться было бессмысленно, впрочем, как и требовать повышенного внимания. В конце концов, я, как никто другой, видела, что муж делает всё возможное и невозможное, чтобы поддержать меня. И в том, что ненаглядная жена в моём лице вдруг оказалась на обочине жизни, была виновата исключительно я.

— Бывает, — согласилась, сделав над собой усилие.

Илья наградил меня долгим пристальным взглядом, словно пытаясь что-то прочитать на моём лице. Я же всеми силами старалась сохранять спокойствие, повторяя одно и то же: «Всё хорошо, у нас всё хорошо…».

Не знаю, подействовала ли на него моя мантра или же Нечаев просто решил быть верным самому себе, но уже в следующий момент он порывисто дёрнул меня за ногу. Слетела с подушки, оказавшись с головой под одеялом. Пришлось повозиться, прежде чем Илья откинул его в сторону. Сорочка задралась кверху, бесстыдно обнажив ноги. Их-то с интересом и рассматривал сейчас Илья Николаевич, явно наслаждаясь открывшейся картиной.

От его взгляда стало жарко. И я, поддавшись искушению, вытянула стопу свободной ноги и медленно, с легким нажимом, провела пальчиками по рукаву его пиджака. Ночнушка задралась ещё выше, на что Нечаев сдавленно рыкнул.

— Ну и? — подначила его.

— Нарываешься, — угрожающе предупредили, чтобы почти тут же одним резким движением нависнуть надо мной.

— Костюм помнёшь, — весело шепнула ему в губы. Илюхина рука заскользила по моему бедру.

— Другой надену.

— Инвесторы…

— Подождут.

— Не поймут…

— Ну и чёрт с ними, — заверил он со всей горячностью, прежде чем впиться в мои губы жадным поцелуем.

***

Пятнадцать лет назад

Познакомились мы случайно. Хотя разве могло быть иначе?

Я тогда была двадцатилетней студенткой медицинского вуза, с тёмной косой до пояса и золотой медалью в анамнезе. И как назло, конкретно в тот памятный вечер на мне ещё и белые гольфы были. Илья как-то потом даже признался, что именно они его и сразили наповал, но я не поверила.

Стрелка часов давно перевалила за девять, когда я неспешно возвращалась в общежитие. Несмотря на поздний вечер, на улице всё ещё было светло, тёплый июньский ветер трепал подол моей юбки, то и дело норовя неприлично оголить ноги в тех самых пресловутых белых гольфах. Не скажу, что я прямо-таки тяготела к образу благочестивой девицы, но на календаре было третье воскресенье июня — "День медицинского работника" — и мне, как одной из участниц местного студенческого хора, выпала "великая" честь выступать на праздничном концерте для ветеранов нашей доблестной альма-матер. Мероприятие затянулось до неприличия, поэтому в общагу я тащилась не просто уставшая, а вымотанная. Хотелось есть, спать и к кому-нибудь на ручки, чтобы этот кто-нибудь пожалел и сказал, что все мои мучения однажды компенсируются. И дёрнул же меня чёрт на первом курсе записаться в хор! Но привычки девочки-отличницы из глубинки при виде слов «художественная самодеятельность» сработали похлеще красной тряпки для быка.

В паре кварталов от дома за мной вдруг увязались двое.

— Девушка, а вашей маме зять не нужен? — проявил высшую степень находчивости один из парней.

Обернулась, наградив незнакомцев красноречивым взглядом, в котором явственно читалось: «А не пойти ли вам… в сад?»

— У-у-у-у, какая строгая, — хохотнул всё тот же парень, сделав глоток пива из металлической банки.

Презрительно фыркнула и, чуть ускорив шаг, продолжила свой путь. Парочка не отставала, заставив меня порядком поволноваться.

— Ну и чего ты до неё докопался? — озвучил мои мысли спутник «дерзкого» и «опасного».

— Понравилась, — самодовольно растянул первый, да с такой интонацией, что сомневаться в том, что признание было произнесено специально для меня, не приходилось.

Сделала как можно более неприступный вид и гордо задрала нос, всячески стараясь не выдать своего волнения. Чувства были смешанные. Это только на словах я была такой смелой, на самом деле мой опыт общения с мужчинами базировался на наставлениях мамы о том, что всем им только одно и нужно. И не то чтобы я ждала, что на меня вот прямо сейчас кто-то накинется, но поведение парней определённо ставило в тупик, ибо как реагировать на происходящее, я просто не понимала.

Прижав к себе покрепче сумку, уже мысленно готовилась перейти на первую космическую, когда Дерзкий решил пойти в наступление, резко обогнав меня и встав прямо на пути.

— Девушка, ну давайте знакомиться? — без всяких обиняков предложил он, расплываясь в самодовольной улыбке.

Затормозила, упрямо закусила губы и уставилась исподлобья на незнакомца. Людей поблизости, как назло, не наблюдалась.

— Илюх, — потешаясь над происходящим, заметил второй, — ты её пугаешь.

— Кто? Я?! — вполне искренне удивился «Илюха», в театральном жесте прижав руку с банкой к груди, но немного переусердствовал, неудачно крутанув её так, что остатки пива полетели прямо на мою белую блузку.

Отскочить я отскочила, но тут же налетела на того из парней, что стоял у меня за спиной. Взвизгнула и на каком-то неясном мне рефлексе не придумала ничего лучше, чем стянуть с плеча сумку и начать ею колошматить Дерзкого. Тот хоть и смеялся, но, получив пару раз по стратегически важным местам (благо что медик во мне знал, куда бить), быстро замолк, а потом и вовсе начал сопротивляться, пытаясь ухватить меня за руки.

— Эй, ты чего такая нервная?!

— Это не я нервная, — впервые подала голос, — а ты, козёл!

— О-оу, — присвистнул довольный происходящим приятель Дерзкого. За что тут же получил от меня локтем в глаз.

На самом деле абсолютно случайно — я попросту пыталась отделаться от Илюхи и излишне сильно отвела руку назад, с размаху попав прямо в яблочко… глазное. Парень взвыл, схватившись за лицо.

Драться мы перестали. Я прижала к груди сумку и с несчастным видом наблюдала, как Дерзкий пытается помочь другу, согнувшемуся в три погибели, прижимая основание ладони к подбитому глазу.

— Точно психованная! — зашипел на меня виновник всей этой кутерьмы. — На людей кидаешься!

— Не кидаюсь! — обиделась я, потом, правда, не выдержала и потребовала у раненого: — Глаз не трогай!

Оба замерли, после чего Илья натурально заскрежетал зубами.

— Смотри, что ты наделала! Фингал теперь будет, а Костяну, между прочим, завтра идти на работу устраиваться.

По скривившемуся Костяну как-то не особо было заметно, что он из-за работы переживает, а вот что глаз болел — это да. К слову, веко уже начинало опухать. Ох и меткой же я оказалась!

— Вы меня напугали, — решила оправдаться я, с нарастающим беспокойством созерцая, как Костян трёт место ушиба. — Да не трогай же! — в итоге сорвалась я, оттолкнув Илью в сторону.

— При контузии глазного яблока ни в коем случае нельзя подвергать глаз механическому воздействию, а также следует обеспечить ушибленному глазу абсолютный покой. Для этого полностью исключить движения им и повороты головы… — протараторила тоном Гермионы Грейнджер. Не даром экзамен по офтальмологии был сдан на прошлой неделе.

Но окружающих это не впечатлило.

— Ты ещё и зануда, — обречённо вздохнул Илья.

— Я — врач! — заявила гордо, потом, правда, уточнила: — Будущий.

— Слышь, Кость, тебе повезло. Тебя покалечил врач… будущий.

— Да пошёл ты, — без особой злобы выругался раненый, поддавшись моему напору и убрав руку от лица. Впрочем, щуриться ему это не мешало.

— В какой области ты хоть врач… будущий? — потешался надо мной Дерзкий. Ему явно нравилось издеваться надо мной.

Прежде чем ответить, я замялась. Но потом всё же заявила, задрав нос:

— Педиатр.

Парни среагировали одновременно. Костя — застонал, а Илья заржал, аки молодой конь, коим он по своей натуре и являлся.

— Друг, слышал? Педиатр! Скажи спасибо, что не гинеколог.

— У нас ещё не было специализации! — надулась я, но решила для себя, что не буду больше реагировать на подколки хама, поэтому назидательно потребовала у Кости: — Глаз открой, я посмотрю.

— Ну уж нет, — попытался отказаться тот. — Кто тебя знает, что ты там ещё выкинешь?

— Я выкину? Это вы меня напугали. Накинулись на меня в подворотне, — вышло несколько утрированно.

— Да кому ты нужна, — фыркнул Илья, отчего вдруг сделалось обидно. — Мне просто скучно было!

— Ну вот и… развлекай себя сам, — огрызнулась я, после чего дала зарок больше не обращать внимания на этого гада.

Поспорив ещё какое-то время с Костей, таки убедила его продрать глаз.

— Да пойми же ты, нужно понять, надо тебе к врачу или нет. Это может быть опасно, вплоть до потери зрения.

— Я тебя тогда найду и прибью, — заверил меня он, впрочем, без особой злобы.

Глаз открыл, правда, тут же зажмурился, болезненно скривившись и посетовав:

— Ничего не вижу.

— Это нормально.

Илья хмыкнул, поэтому пришлось пояснить:

— Туман в глазах, светобоязнь, слезотечение — это обычные симптомы при ушибе…

— Да-да, мы уже поняли, что ты зануда.

Ну вот почему в глаз досталось бедному Косте, а не этой самоуверенной сволочи?!

Определиться насчёт тяжести полученной травмы я так и не смогла. Несмотря на то, что веко быстро опухло, а кровь из повреждённого сосуда заполнила собой часть склеры, в целом глаз выглядел неплохо.

— Тебя не тошнит? — поинтересовалась едва ли не с надеждой.

— А тебе бы хотелось, чтобы да? — не унимался Илья.

— Угомонись, — в конце концов не выдержал уже сам Костя. — А то она сейчас окончательно психанёт, и я останусь без глаза.

Стало совсем обидно.

— Сами разбирайтесь, — надула губы, бросив крутиться вокруг этого хохмача. Подхватила сумку с земли и быстрым шагом зашагала прочь от парней. Но уже через пару секунд Илья опять возник у меня на пути.

— Эй, ну эй… Прости, мы не хотели. Просто… пьяны немного, соображаем туго, — повинился он. — Я неделю назад только из армии дембельнулся… ну и… закрутилось как-то.

«Не интересно», — отчеканила в своей голове, но на деле всё равно продолжала стоять на месте и слушать это недоразумение.

— Короче, ты скажи, что именно нужно делать. У Козырева… то есть Кости, завтра правда собеседование. А куда ему с таким глазом в ментовку?

— Зачем ему в милицию? — не поняла я.

— Говорю же, на работу устраиваться. Сделай что-нибудь, а?

В сознании промелькнуло с десяток причин, почему нет, но он смотрел на меня так, что я неожиданно для себя выдала:

— Нужно что-нибудь холодное приложить. А ещё капли закапать, я скажу какие, ну и… повязку, наверное, наложить.

— Ща всё будет, — заверил меня зачинщик наших бед и уже через пару минут умотал в аптеку, пока мы с Костей медленно побрели в сторону их дома.

Как подписалась на эту авантюру, я так и не поняла.

***

Спустя годы после той нелепой встречи у меня в голове всё ещё не укладывалось, где были мои мозги, когда я согласилась пойти на чужую квартиру с двумя совершенно незнакомыми мне парнями. Муки совести за подбитый глаз, приправленные ощущением попранной гордости из-за стычки с Дерзким, неожиданно образовали ядерную смесь. Не знаю, что я хотела ему доказать: что ничего не боюсь или же что могу быть хорошим врачом. А может быть, всё дело было в Нечаевской наглости, которая попросту обескураживала?

Жили они недалеко от моего общежития в старенькой пятиэтажке, из которой уже потихоньку начинали вываливаться кирпичи. Квартира была съёмной, тесной, но на удивление чистой. Тесная прихожая, кухня размером с почтовую марку и скромная комната с пожелтевшими от времени обоями и минимумом мебели.

— Мы тут временно, — отчего-то смутился Костя, который даже успел проморгаться по дороге.

Я была напряжена, но отнюдь не из-за скромности обстановки.

— Всё нормально.

Пока Илья бегал в аптеку, я ещё раз осмотрела подбитый глаз. Пациент хоть и щурился сильно, в целом выглядел молодцом.

— Видишь что-нибудь?

— Плохо и с… мушками.

— Нужно обратиться в больницу, — стушевалась я. — На первый взгляд всё в порядке, но я не офтальмолог, да и… вообще, в таких ситуациях порой нужно специальное оборудование.

— Никуда я не поеду, — отмахнулся Костя. — Можно подумать, что впервые в глаз получил.

— Тогда тем более…

— Ну уж дудки. Ты порывалась меня лечить, вот и лечи.

Наверное, всё же не зря он дружил с Ильёй, занимать наглости обоим не приходилось.

В древнем холодильнике «Бирюса» нашёлся пакет замороженных пельменей, который я и использовала в качестве холодного компресса, завернув его в чистое кухонное полотенце.

Выдав короткий инструктаж, как правильно прикладывать «холод», я замолкла, едва не забившись в противоположный от Кости угол дивана. Не то чтобы я его боялась, но было неловко. Чинно сложив руки на коленях и выпрямив спину, словно линейку проглотила, я гипнотизировала советский ковёр с замысловатым узором.

Козырев тоже молчал, явно не зная, о чём говорить.

И лишь минут пять спустя, когда оба уже были готовы взвыть от обоюдного ощущения неловкости, Костя вдруг попросил:

— Ты только не подумай, что мы алкаши какие. Просто… Илья недавно из армии дембельнулся и…

— … и празднования затянулись, — продолжила я за него.

— Да нет, просто вечер такой. Расслабиться захотелось.

— Расслабились?

Ответить он не успел — под оборотами ключа заскрежетал замок.

Пока я проводила все необходимые манипуляции над Костей, Илья стоял за спиной, пристально следя за каждым действием. Я чувствовала, как мужской взгляд скользил по моей спине и рукам, смущая и заставляя нервничать.

— И всё-таки жаль, что ты педиатр, — хмыкнул Нечаев, когда я закончила накладывать повязку его пострадавшему другу, печально заметив, что отёк к завтрашнему дню вряд ли спадёт, а склера ещё как минимум неделю останется заполненной кровью.

— С чего это?! — в момент ощетинилась я, уверенная, что далее последует обвинение в некомпетентности.

— Вот была бы взрослым доктором, — многозначительно вздохнул парень, — я б к тебе на приём пришёл…

Намёк был до неприличия… толстым. Я вспыхнула до самых кончиков ушей, буркнув себе под нос нечто очень смахивающее на «извращенец» и тут же засуетилась, собирая свои вещи под довольный хохот Кости. Некоторых жизнь ничему не учит!

Уже в дверях, когда я скакала на одной ноге, пытаясь впопыхах застегнуть ремешок на босоножках, эта дембельнувшаяся сволочь решила меня порадовать:

— Я провожу.

— Не надо!

— Надо, — с нажимом отрезал он. — На улице уже ночь почти, вдруг наткнёшься на кого-нибудь.

— Спасибо, я уже, — почти психанула — ремешок никак не желал крепиться.

— Да ладно тебе, весело же получилось. К тому же уже почти одиннадцать, вот куда ты…

— Сколько?! — подпрыгнула на месте. — Блин!

И позабыв обо всём на свете вылетела в подъезд, едва не скатившись с лестницы.

Илья догнал уже на улице, как обычно преградив мне путь.

— Эй, ты в натуре всегда такая нервная?!

— Да не нервная я, — чуть не плача, топнула ногой. — У меня общежитие сорок минут назад закрылось.

Он внимательно посмотрел мне в лицо, и наши глаза впервые встретились. Я только и успела поразиться, насколько серьёзным и глубоким оказался его серый взгляд.

Чужие пальцы скользнули по моему запястью, я вздрогнула, кожа тут же пошла мурашками, а Дерзкий неожиданно скомандовал:

— Бежим!

И схватив меня за руку, действительно побежал вместе со мной в сторону общаг меда.

***

То, что это дохлый номер, я знала с самого начала, но предупредить об этом Илью как-то не догадалась. Дело в том, что на прошлой неделе пятый курс знатно набедокурил, разругавшись с нашей комендантшей в пух и прах, из-за чего та в порыве праведного гнева потребовала у вахтёров пропускать и выпускать студентов за пределы вверенного ей общежития в строго обозначенное для этого время, то есть с шести утра до двадцати двух нуль-нуль и ни в коем случае не допускать никаких поблажек.

На часах уже было почти одиннадцать, когда Нечаев принялся долбиться в створки запертой двери.

Я ему не мешала, в тайне надеясь, что это сработает.

Но всё, чего нам удалось добиться, — это грозных обещаний старушки-вахтёрши вызвать милицию.

Парень решил ещё раз от души врезать по двери, но я успела перехватить его руку:

— Не надо, — попросила я. — Тебе всё равно, а у меня потом проблемы будут.

Его брови хмуро сошлись на переносице.

— Мне. Не. Всё. Равно, — выговорил тщательно, но я не предала этому значения, раздосадованная собственной неудачливостью. Спрашивается, и зачем я с ними пошла?

— Да ну тебя, — вконец расстроилась я и, отпустив его руку, печально побрела в сторону скамейки, полностью уверенная, что ночевать мне предстоит на ней.

***

Мы сидели рядом и молчали, задумчиво рассматривая окна общаги, большинство из которых светились изнутри. Где-то там бурлила вечерняя студенческая жизнь, такая уютная и понятная. Там были друзья-подруги, а мне приходилось сидеть на лавке и грустить непонятно о чём.

— Ну, — нарушил тишину июньского вечера Илья, — долго мы ещё тут страдать будем?

Подняла на него голову, вопросительно изогнув бровь.

— Поздно уже, — пояснил он. — Спать скоро.

Сделалось грустно. Всё понятно: ему надоело со мной сидеть и ждать неведомо чего, вот сейчас Дерзкий возьмёт и уйдёт, а я останусь тут — мёрзнуть и скучать.

— Можешь идти, — как можно более безразлично разрешила ему.

— Ладушки, — легко согласился парень, подскочив на ноги. Я же отвела взгляд, не желая наблюдать за тем, как этот предатель удаляется от меня.

Но он продолжал стоять на месте, словно чего-то ожидая. Не до конца понимая природу своей тоски, которая вдруг навалилась на меня с небывалой силой, уткнулась кончиком носа себе в плечо. Нос оказался холодным.

— Эй, — окликнули меня Илья. — Долго сидеть-то будешь?

Медленно повернулась к нему.

— Пошли уже?

— Куда?

— К нам.

— Зачем?

Здесь он немного выпятил губы и закатил глаза.

— Сказал же, что поздно уже. Или собираешься всю ночь здесь просидеть?

Вообще-то собиралась, но сообщать об этом вслух было необязательно.

— Слушай, — правильно понял моё молчание Илья. — Хватит уже из себя неприступную строить. Насиловать или приставать к тебе никто не планировал.

И пусть первые мои мысли были именно такими, его прямолинейность меня смутила.

— Да я и не думала…

— Значит, вставай и пошли.

И будто бы отсекая все мои сомнения, просто протянул руку в приглашающем жесте. Наверное, если бы он попытался схватить меня, я бы обязательно заартачилась, но в какой-то момент возникло ощущение, что для него это важно, чтобы я… доверилась? Хотя, возможно, всё дело было в алкогольном тумане, что понемногу выветривался из мужской головы вместе со всей его дерзостью и безбашенностью. Но там, на уличной лавке в неярком свете общажных окон, мне хотелось верить в то, что всё происходящее волновало его не меньше, чем меня.

Как заворожённая, я вложила свою руку в его ладонь, несмело вставая со скамейки.

До уже знакомой пятиэтажки шли почти в полной тишине. Но если в случае с Костей молчание меня угнетало своей неловкостью, с Нечаевым мне вдруг сделалось уютно, и даже происходящее этим вечером показалось до невозможного правильным и логичным.

Правда, всё очарование нашей прогулки моментально улетучилось, стоило мне вновь ступить в квартиру парней. Ибо в этот момент до меня дошла одна простая истина: других спальных мест, помимо продавленного дивана, в этом доме не было.

— Да не переживай ты так, — безошибочно угадал причину моих округлившихся глаз Илья, — он разбирается.

Испуганно мотнула головой.

— Я не собираюсь с вами спать!

— Очень интересно, какой именно смысл ты вкладываешь в эти слова? — оскалился вернувшийся из небытия Дерзкий.

— Любой! Не буду я с вами ночевать…

— Думаешь, на улице лучше? — в его голосе появились предупреждающие нотки, явно намекающие на то, что его хозяин крайне недоволен происходящим.

— Лучше, — с полной уверенностью заявила я.

— Ну и дура! — зло рыкнул Илья.

Наверное, мы бы разругались, если бы в наши разборки не вмешался Костя, немного нелепо смотревшийся с повязкой на глазу, из-за чего на него невозможно было обидеться.

— Слушайте, вам ещё не надоело?!

— Нет! — хором выдали мы с Нечаевым и… засмеялись, понимая, насколько же похожи в своём упрямстве.

— Вот и отлично, — подытожил второй из парней. — А то достали уже, я и так вон, — указал он на своё лицо, — из-за вас сегодня пострадал.

— Это всё она, — оживился Илья.

— Да-да, — не осталась в долгу я, — а ты у нас белый и пушистый.

Вот в таких вот перепалках и прошёл наш вечер.

Перед самым отбоем мне выдали футболку огромного размера и отправили в ванную. Правда, выйти оттуда я согласилась только при условии, что свет в квартире будет полностью погашен. После всех заверений, что всё более чем прилично, я пулей вылетела из санузла и за считанные секунды заняла своё место у стенки. Илья героически пожертвовал своей подушкой, подложив себе под голову свёрнутую в несколько раз куртку.

— Одни неприятности от тебя, — театрально пробурчал он, укладываясь рядом. Косте досталось место на краю дивана.

Я гордо хмыкнула и отвернулась от него, что было стратегически неверным решением, ибо горячее дыхание в мою шею ещё долго будоражило моё воображение в ночной тишине небольшой комнаты.

***

Утро началось с ощущения, что меня разглядывают. Осторожно открыв глаза, я обнаружила своего вчерашнего знакомого. Илья лежал на боку и не скрываясь скользил глазами по моему лицу. Было в этом что-то такое… до ужаса интимное, что я в момент покраснела до самых кончиков ушей, но отворачиваться не стала, решив, что в эту игру можно играть вдвоём.

Не могу сказать, что Нечаев отличался какой-то особенной красотой в привычном понимании этого слова. Но совершенно точно, в нём было что-то такое… притягательное. Карие глаза, широкие скулы, волевой подбородок, тёмная утренняя щетина и почти чёрные густые волосы, которые только-только начали отрастать после армейской стрижки.

— Привет, — сдался он первым, поздоровавшись со мной отчего-то шёпотом.

— Привет, — отозвалась я так же едва слышно.

В комнате мы оказались вдвоём. Присутствие Кости в квартире не угадывалось.

Илья улыбнулся, но как-то неуверенно. Неожиданно его рука вынырнула из-под одеяла и легко коснулась моей щеки, скользнув пальцами по моей скуле, дойдя до самого уха и заправив за него прядь. Я даже испугаться не успела, столько нежности обнаружилось в его прикосновении.

— Знаешь, я только сегодня с утра понял, какую ошибку вчера совершил…

Моё сердце пропустило удар, решила, что по его мнению всё случившееся было ошибкой. Отчего-то сделалось горько и обидно.

— Какую? — борясь с желанием заплакать, выдавила из себя я.

— Большую. Я так и не спросил, как тебя зовут.

Я даже фыркнула, словно вместе с воздухом выпуская наружу всё своё напряжение.

— Нина, — опять залилась я румянцем. — Нина Алексеева.

Он кивнул головой, видимо, одобряя услышанное, после чего опять расплылся в своей самой наглой улыбке.

— Это ненадолго.

— Что именно?

— Узнаешь, — заверил меня Илья и… поцеловал. Между прочим, вполне целомудренно, просто прижавшись к моим губам.

В то утро между нами так ничего и не случилось, хотя, будем честны, обстановка была более чем располагающая, особенно когда я явилась на кухню, где Нечаев собирал нехитрый завтрак, в одной футболке и белых гольфах.

Зато случилось через пару недель, когда Костя, которого каким-то чудом взяли в полицию, заступил на своё первое ночное дежурство. А уже через полгода я стала Нечаевой под самодовольное заявление Ильи:

— Говорил же, что недолго тебе быть Алексеевой.