Эпилог

Эпилог

Солнце слепило глаза и припекало голову. На открытом пространстве кладбища это особенно чувствовалось. Майя, сидевшая на моих руках, устав от полуденного зноя, недовольно куксилась и морщилась, периодически что-то бурча на своём детском языке.

— А ну-ка, не раскисать! — велела я дочери. — Сейчас до папы дойдём и поедем кататься.

Майка со скепсисом во взгляде подняла на меня голову, должно быть обдумывая, насколько можно верить услышанному. А дело было вот в чём: ещё с утра ей была обещана увлекательная поездка и прогулка на свежем воздухе, в итоге обернувшаяся часовой тряской в автомобиле, в котором ещё пришлось посидеть и помаяться, когда душа требовала свободы и приключений.

Я осторожно вышагивала по высокой траве, пытаясь припомнить, когда в последний раз делала прививку от клещевого энцефалита. У дочери таких прививок пока что не было, поэтому и бороздить травяные заросли я ей не позволила. Хотя, видит Бог, она всеми силами старалась вытребовать своё право пробежаться по ней ногами, а не получив желаемого, начала страдать и гневаться. В своём годовалом возрасте моя бусинка умела делать так, чтобы у окружающих не оставалось сомнений в степени её недовольства.

Наконец-то из травы показалась тропинка, вильнувшая за раскидистый куст, и мы с дочкой вышли к нужной аллее. На видавшей виды скамейке неподвижно сидела одинокая фигура мужчины, пристально смотревшего на надгробие перед собой.

— Па-а-а-а, — заскулила Майя, начав вырываться из моих рук.

Я демонстративно вздохнула и опустила дочь на землю, грозно велев:

— Вот только попробуй мне клеща подцепить!

Ребёнок, конечно же, ничего не понял, да она, собственно, и слушать даже не стала, на всех парах неуверенной походкой помчалась к отцу, ещё и завопив:

— Па-а-а-а-а-а!

Крик эхом прокатился по кладбищу, заставив небольшую стайку птичек взмыть в воздух. Илюха тоже не стал притворяться глухим и резко обернулся, после чего неспешно встал на ноги (ранение в бок даже спустя год давало о себе знать) и тут же опустился на колено, широко раскрыв руки, чтобы уже в следующий момент поймать в свои объятия дочь.

Майка с восторгом взвизгнула, когда отец, оторвав её от земли, подкинул мелкую у себя над головой.

У этих двоих была какая-то особая связь, способная преодолеть любое земное притяжение. Я невольно заулыбалась, глядя на счастливую мордашку дочери. Пока эта парочка выполняла свой привычный ритуал по обниманиям, я подошла ближе, окинув взглядом небольшой участок, огорожённый старой покосившейся оградкой, в центре которого находилась заросшая травой могилка, увенчанная высоким, потемневшим от времени крестом с табличкой: «Нечаева Нина Васильевна». Сочетание имени-отчества было так себе, но думалось мне отнюдь не об этом. С выцветшей фотографии на меня смотрела женщина с печальными глазами, её черты лишь угадывались, но было в ней что-то такое до боли знакомое. Наверное, через пару лет я смогу узнать её лицо в собственной дочери.

В конце концов я не удержалась и перешагнула через ограждение, вдоль которого лежали вырванные с корнем сорняки — видимо, Илья попытался навести какой-никакой порядок. Коснулась кончиками пальцев края рамки фотографии, внутри меня назревала необходимость сказать что-то очень важное, вот только на ум шла какая-то ерунда.

— Надо будет здесь все благоустроить, — глуховато за моей спиной отозвался Нечаев. — А то в запущении всё… Когда маму хоронили, у нас не было особых денег, — будто бы извинялся он.

Я снова вгляделась в глаза женщины на фото.

— Дело не в деньгах. А в том, что здесь много лет никого не было…

Раздался вздох.

— Я не мог… вернуться.

— Знаю, — мягко кивнула головой и, усилием воли оторвав взгляд от своей тёзки, подошла к мужу с дочерью и положила ладонь ему на щёку, проведя пальцами по аккуратно подстриженной бороде. — Знаю.

Илья наградил меня долгим проницательным взглядом и, чуть наклонив голову вбок, поцеловал меня в запястье. На что Майка в его руках радостно расхохоталась.

— Пойдём? — предложил он не совсем уверенно.

— Давай посидим.

— С Майей? Так-то кладбище не лучшее место для ребёнка.

— Предрассудки. Живых бояться надо…

И сама же увлекла его на скамейку. Так мы сидели на ней, глядя на покосившийся крест и думая каждый о своём. Притихшая Майя всё это время восседала у Нечаева на коленях, вертя в руках длинный металлический цилиндр, извлечённый из нагрудного кармана.

Нашу семью сложно было назвать образцово-показательной. Да и наши отношения с Ильёй вряд ли отличались простотой и гармонией, мы всё ещё учились уживаться с новыми друг другом, с теми, какими сделала нас жизнь и мы сами.

История с Сергеем научила нас многому, открыв глаза на то, что «есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь». В тот злополучный вечер, когда я стояла на коленях перед раненым мужем в попытках хоть как-то унять его кровотечение, нас спас Костя, прибежавший на вопли Пашки. Правда, как обычно, что-то (а вернее — всё) пошло не так. Ворвавшись в разгромленный кабинет и увидев окровавленных нас, Козырев схватился за пистолет, направив его на пришедшего в сознание Сергея. Если верить его словам, то ни в кого стрелять он не собирался, лишь припугнуть, но тут на сцене вновь нарисовался Паха, вдруг испугавшийся открывшейся картины. Не знаю, что там промелькнуло в детской голове, но ребёнок не придумал ничего лучше, чем налететь на Костю, выбив у того из рук пистолет. Но хватка у Кости была что надо, чего, правда, не скажешь о его нервах, и выстрел всё-таки раздался. Пуля угодила ровно в лампочку над нашими головами, напряжение не выдержало и коротнуло сеть, в одно мгновение погрузив мой несчастный ФАП во тьму. Как я не заработала инфаркт или не родила раньше времени, было известно одному Богу.

Когда мне приходится рассказывать кому-нибудь о случившемся, многие считают, что я привираю, ибо не может быть столько совпадений на один отрезок времени. Если честно, то поначалу я тоже подозревала, что всё это было инсценировкой со стороны Кости или Ильи, а то и их обоих. Но после того как Нечаев едва не погиб от потери крови, я невольно поверила в то, что всё это не шутка. А возможно, и жизнь на Байкале навеяла мне странные мысли, что все мы дети мира, связанные сотнями невидимых ниточек.

Если вы спросите, как Сергей тем вечером набрёл на меня, то я отвечу, что всё дело в человеческой халатности и наркоманской упёртости сознания, в психиатрии носящее гордое название «застревание».

Всё началось с того, что Юлькин муж обзавёлся кучей долгов, как это обычно и бывает с наркоманами со стажем. А потом какая-то добрая птичка донесла ему, что за Юлю впряглись очень богатые люди, то есть мы. Сначала он не поверил, но будучи припёртым к стенке такими же отморозками, как и он, Сергей не придумал ничего лучше, чем сочинить историю о том, как те могут срубить лёгких денег, похитив Пашку. Собственно, так и случился тот памятный набег на мой домик.

Их с дружком тогда действительно арестовали, но прямых улик против Сергея у правоохранительных органов не нашлось, а потом он и вовсе принялся активно с ними сотрудничать, сдавая явки и пароли со всей горячностью. Так и вышло, что через несколько месяцев его отпустили на свободу с расчётом, что он и дальше продолжит доносить на важный контингент.

Но у Сергея к тому времени уже созрела цель — отомстить Юльке и людям, сдавшим его ментам. А поскольку до Юльки с Ильёй ему было не добраться, выбор пал на нас с Пашкой. И опять-таки тупое стечение обстоятельств, когда этот отморозок ехал на край света просто наобум, не имея никаких гарантий, что застанет нас здесь. И скорее всего, он бы обломался, если бы не моё безрассудное упрямство в желании вернуться обратно.

Вследствие всего вышеизложенного он и явился ко мне в ФАП, дабы показать богатой сучке (считайте мне), что значит обижать «серьёзных» людей.

— Как вы узнали, что нужно объявиться в посёлке именно сегодня?! — налетела я на Костю в больнице, схватив того за грудки. Илья был на операции, после нескольких часов транспортировки из посёлка шансы на счастливый исход были минимальны. Спасло его природное упрямство, мои сумбурные действия по оказанию экстренной помощи, ну и тот факт, что они с Костей прибыли в посёлок не на машинах по убитым ухабам, а по льду на хивусе (судне на воздушной подушке). Это в разы сократило путь до ближайшего города.

Именно поэтому сейчас, когда его жизнь была в чужих руках и шансов на спасение было едва-едва, мне хотелось верить в то, что это всего лишь чья-то очередная дурацкая шутка. Козырев на роль шутника подходил идеально.

— Да ничего мы не знали! — в клятвенном жесте выставил Костя руку перед собой. — Не знали! Я вчера с вечера пришёл к Илье, хотел связаться с тобой… прощения попросить, а он по квартире мечется, по телефону на какого-то орёт, срочно требует его на Байкал доставить к тебе. Мне потом наши… его парни шепнули, что он только-только из Израиля прилетел.

— Дурдом, — схватилась я за голову. — Ну не бывает таких совпадений!

— Не бывает, — согласился мужчина.

Та ночь была долгой. Силами Кости и врачей меня тоже затолкали в палату и заставили пройти осмотр и улечься в койку. Да я особо и не сопротивлялась, понимая, что мне и ребёнку тоже досталось.

— Думай о ребёнке, — строго велела сама себе, — думай.

И это правда помогло.

Операция закончилась к утру, но никаких гарантий нам никто так и не дал. Илья потерял почку, но всё ещё оставался в живых.

Козырев снял нам жильё поблизости, поэтому следующую неделю я провела, курсируя между больницей и временным «домом».

Бояться я себе запретила, поэтому из эмоций мне осталась подвластна лишь злость — на судьбу, на Илью, на себя, на Костю…

Но у злости было одно безусловное преимущество — она не позволяла мне раскисать. За ту неделю я успела перерешать такое множество вопросов, связанных с бизнесом, что у самой голова пошла кругом. И пусть я ни черта в этом не смыслила, но понимание, что в отсутствие мужа за всё отвечаю я, толкало меня на новые геройства. И почему-то казалось очень важным, чтобы никто не смог даже усомниться в том, что у нас всё под контролем.

По нескольку раз на дню созванивалась с Пашкой, который остался в посёлке в семье шамана. Но однажды почти сломалась, увидев за спиной у Пахи Бориса и настойчиво потребовав у него ответа:

— Скажи, шаман, он выживет или нет?

Тот посмотрел на меня странным взглядом и на полном серьёзе заверил:

— Ты справишься.

А я в этот момент возьми и разревись, озвучив вслух самое тяжёлое, что терзало меня вот уже несколько дней:

— Всё из-за меня, если бы не моё упрямство…

— Брось, — мягко, но настойчиво велел шаман. — Всё произошло так, как произошло… А остальное лишь нюансы.

***

Карина позвонила на пятый день после ранения. Нечаев всё ещё находился в реанимации без всяких прогнозов на улучшение.

На тот момент я уже бессовестно завладела его телефоном, отвечая на практически беспрерывные звонки. Увидев имя Павловой на экране, испытала жгучее желание сбросить входящий, потом, правда, всё же рассудила, что если Илья не выживет, то проблемы с Кариной и Кузнечиком в любом случае придётся решать мне.

Сначала просто долго молчали, рассматривали друг друга, пялясь в экран. Я больше не чувствовала себя слабой, брошенной или обманутой. Хозяин положения — это состояние духа, а не статус на бумаге.

Мой рассказ о произошедшем был сухим и исключительно по делу. Илью ранили — состояние тяжёлое — прогнозов нет.

Карина побледнела, закусив губу, но ничего не сказала, должно быть пытаясь осмыслить услышанное.

Я же смотрела на неё и, как клубочек, распутывала свои эмоции, методично вычленяя, что я вообще чувствую к случившейся сопернице. Оказалось — ничего. В моей жизни было слишком много других проблем, чтобы переживать ещё и о Павловой, которая вдруг всё же решила нарушить тишину:

— Знаешь, а он прилетал к Егору на прошлой неделе.

— Да? — переспросила я, совсем не удивившись.

— Да. Егор тогда наговорил ему каких-то странностей. С ним в последнее время бывает из-за лекарств, они ему сознание иногда путают. Сказал Илье, что тому срочно нужно возвращаться домой, что его там ждут, и попросил подарить своей сестре калейдоскоп.

— Калейдоскоп? — не на шутку удивилась я, испытав странный приступ волнения.

— Ну да. Такой старый, металлический. Ему его кто-то в садике подарил…

Тут я не выдержала и расхохоталась, немного истерично и не совсем красиво. Но было пофиг. Все мы дети мира…

Карина смотрела на меня непонимающим взглядом, но никаких вопросов не задавала.

— Я пойду, — наконец-то успокоившись, взяла я себя в руки. — Если будут новости, вам сообщ…

— Подожди, — неожиданно перебила меня она. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Вопросительно изогнула бровь, по максимуму изображая безразличие, хотя у самой всё внутри ходуном заходило.

— Ты помнишь… что я тебе… тогда, в больнице… сказала? — сбиваясь, проговорила она.

— Что ненавидишь меня?

Она поморщилась, но отрицать не стала.

— Другое. Илья всегда выбирал тебя. Но я ошибалась…

Растерялась.

— И как это понимать?

Карина пожала плечами.

— Как хочешь.

Между нами повисла тягостная пауза, и я уже собиралась послать её на хрен, когда Павлова всё же решила продолжить свою глубокую мысль:

— Я ошибалась, полагая, что он выбирает. Но для него всегда был лишь один вариант — ты.

***

Через пару дней Илья всё-таки решил прийти в сознание, и я… выдохнула.

Но на полное восстановление нужны были месяцы. Как только его состояние стабилизировалось, Костя организовал трансфер в одну из столичных клиник, чему, к слову, Нечаев не особо-то и обрадовался.

— Я вам что, инвалид?! — возмущался он, всеми силами скрывая гримасу боли.

В дело пришлось вмешаться мне.

— Видишь, — ткнула я пальцем в свой заметно округлившийся живот.

— Вижу, — сглотнул Илья, глянув на меня колючим взглядом. Вопрос моей беременности мы так и не обсудили.

— Так вот, если хочешь видеть его и дальше, то стоически и без возражений проходишь лечение, пока врачи сами не начнут выгонять тебя домой.

Сцепив зубы и запихав свою гордость куда подальше, Нечаев согласился буквально на всё.

Поговорить друг с другом мы отважились лишь через неделю после смены места дислокации. Поначалу действительно было не до этого, мы оба попали во власть цепких рук врачей, которые решили обследовать нас буквально с ног до головы. А потом… потом было томительное ожидание результатов.

— Как ребёнок? — отважилась спросить я, глядя на хмурое лицо врача. И пусть мы с малышом чувствовали себя прекрасно, меня до последнего не покидало опасение, что последние тревоги могли плохо сказаться на беременности.

Врач почесал кончик носа и честно признался:

— Ничего не понимаю.

Я замерла, уже готовясь к худшему.

— Нина Евгеньевна, с учётом вашего анамнеза и последних событий, я бы настаивал на госпитализации, но не могу найти ни единой причины для этого. Если бы не осматривал вас лично, в жизни бы не поверил, что в вашем случае возможна настолько… беспроблемная беременность.

Невольно покраснела, как если бы мне сделали самый лучший комплимент в жизни.

— То есть мы в порядке?

— Более чем.

Из кабинета я выходила едва ли не вприпрыжку, ощущая себя самым счастливым человеком на земле. А с кем делиться своим счастьем, если не с тем, кто волей не волей причастен к этому событию?

Ворвавшись к Илюхе в палату и наткнувшись на его удивлённое выражение лица, я замерла в дверях, прижав руки с груди.

— Всё в порядке? — подскочил он на кровати.

Энергично закивала головой.

— Да.

Но он не поверил, принявшись выдёргивать иглу капельницы из вены, пришлось подойти к Нечаеву и накрыть его руку своей.

— Всё в порядке, честно.

Касаться его было странно. За последние полгода мы стали совсем чужими друг другу, даже проведённая вместе ночь не прибавила нам ощущения близости, при этом всё пережитое будто бы раз за разом сталкивало нас вместе, и было бы глупо делать вид, что нас ничего не связывает.

— Можно? — едва слышно спросил Нечаев, голос подчинялся ему плохо. И только сейчас до меня дошло, что лицо сидевшего на кровати Ильи оказалось почти на одном уровне с моим животом.

Несмело кивнула. Его пальцы практически невесомо коснулись моего джемпера, даже через одежду вызывая сноп мурашек. Стало чертовски неловко, кажется, я даже покраснела. Мужская ладонь полностью легла на моей живот, и я… едва не растворилась в этом прикосновении. И, чтобы хоть немного отрезвить свой затуманенный гормонами мозг, ляпнула первое, что пришло в голову:

— И что, даже не спросишь, твой или нет?

— Я и так знаю, — без тени сомнения отозвался Илья.

— Следил?

— Нет, — он поднял на меня свои непроницаемые глаза. — Я и так знаю… что это не имеет никакого значения, главное, он есть. И я буду рад ему в любом случае.

Хотела хмыкнуть, но не сумела, муж опередил меня, задав свой вопрос:

— Почему ты ничего не сказала?

Пожала плечами:

— Я сама только недавно узнала.

— Это как?

— А очень просто. Видимо, у тебя тяга к труднодоходимым женщинам.

— Нина…

— Ну что поделаешь, если это правда, — без тени сарказма улыбнулась я. Оказывается, я уже действительно могла спокойно шутить на эту тему. — Мы, когда с Пашкой вернулись в посёлок, с головой окунулись в местную жизнь. Я пыталась разобраться со своими желаниями, планами… Всё гадала, уезжать или остаться, хотя бы на время.

— А потом?

— А потом… я испугалась. Когда я впервые поняла, что моя задержка уж совсем затянулась, то… диагностировала себе всё что угодно, кроме беременности, начиная от кисты и заканчивая менопаузой.

— В твоём возрасте? — усмехнулся Нечаев.

— Ну, знаешь ли, всякое бывает, — развела я руками, — с тобой же год за два.

— И то верно…

— В общем, я теперь понимаю Юльку, которая боялась ехать лечиться. Моих сомнений хватило на месяц, а уже когда откладывать дальше стало невозможно, я оставила Паху на Янжин и поехала в город. Как результат — четырнадцать недель.

Здесь он натурально подавился.

— Это же… больше трёх месяцев.

— А то, — закатила я глаза, — думаю, что вполне могла бы и до родов дотянуть.

— Что врач сказал?

— Что всё хорошо. Плодное яйцо идеально прикрепилось ко дну матки, расположение почти как по учебнику. Все показатели и параметры соответствовали норме. Я тоже чувствовала себя замечательно, если не считать лёгкого шока.

— Лёгкого?

— На самом деле нет, я впала в коматоз едва ли не на сутки, боясь даже показать нос из гостиничного номера. А потом… поняла, что могу и дальше бояться, а могу продолжить жить, поэтому возвращение в посёлок показалось чем-то правильным и логичным.

— Ты собиралась рожать там?

— Нет конечно. Я же не настолько отбитая. Вообще-то, я планировала, что ты приедешь… ну, и мы вместе всё как-то решим.

— Ты сама просила оставить тебя в покое.

— Смею заметить, это было до того, как я узнала, что беременна, а во-вторых… Во-вторых, я намекала, это ты ушёл в несознанку.

Илья фыркнул:

— С намёками у тебя проблемы.

— Кто бы говорил, — надулась я, шлёпнув его по руке, которая предприняла попытку забраться мне под кофту. — В итоге тебе Егор… прямым текстом всё сказал. И приехал ты только ради «сестрички».

— Откуда знаешь про сестричку?

— Карина поведала.

Наши глаза встретились в безмолвном диалоге многозначительными взглядами.

— Дело не в том, что сказал Егор.

— А в чём?

Нечаев потянулся к тумбочке и извлёк из ящика металлический цилиндр калейдоскопа, который я когда-то вручила Кузнечику.

— Я подарил его тебе, — он вложил игрушку мне в руку, — и принадлежит он тоже тебе.

Меня захлестнула волна эмоций.

***

Нельзя сказать, что тот разговор расставил всё по своим местам. Но он будто бы подтолкнул нас к следующему этапу наших отношений.

Сначала мы просто учились общаться и разговаривать друг с другом, делиться в открытую своими мыслями и чувствами. Потихоньку готовились стать родителями.

Костя привёз к нам Пашку, чтобы уже через несколько недель мы отдали его Юле, которая таки переборола свой страшный диагноз.

Расставаясь с мальчиком, я рыдала в три ручья, чем неимоверно нервировала Нечаева, пугая каждым своим всхлипом. Ему было сложно понять, что это были хорошие слёзы. Правильные.

После ареста Сергея Юля смогла вернуться домой и, не без помощи моего мужа, начать новую жизнь. К слову, Пашку решено было крестить, а меня избрать в крёстные.

Роды прошли ровно в срок. Я даже позволила Илье на них присутствовать, с ним мне было как-то спокойнее. Правда, без сомнений, насколько это правильно или неправильно, не обошлось.

Вопреки идеальной беременности, напоследок Майя решила потрепать мне нервы, и рожала я её долгих двенадцать часов, заставив Илью обзавестись ещё парочкой седых вопрос.

Но когда бусинку положили мне на грудь, все вопросы, до этого терзавшие моё сознание, потеряли всякое значение.

Мы не узнавали заранее пол ребёнка, но оба не сомневались в правильности «предсказаний» Егора. А может быть, мне просто было морально легче стать матерью девочки, чтобы не проводить никаких параллелей с прошлым.

Первые месяцы совместной жизни были посвящены нашему родительству. Мы будто бы оба купались в этом солнечном счастье, с какой-то неподдельной гордостью и трепетом встречая новую бессонную ночь. И уже сильно позже мы будто бы вновь обнаружили друг друга. Наши чувства расцветали неспешно, я бы сказала, даже осторожно. Но проснувшись однажды утром на плече у Ильи, после очередной ночи Майкиных завываний, я вдруг поняла, что совершенно точно не хочу никуда убегать.

***

Из размышлений меня вывел Илья, подув мне на шею:

— Пойдём? Оставим прошлое в прошлом.

Кивнула и, подмигнув Майе, встала на ноги. Обратно выбирались всё теми же зарослями, а уже практически дойдя до выхода с кладбища, я резко затормозила.

— Илюш, вы идите, я сейчас.

— Что-то забыла? — напрягся муж.

— Да… нет… да.

Обратно я бежала со всех ног, едва не пропустив нужный участок. Вновь переступила через ограду и опёрлась о крест, пытаясь отдышаться.

— Извините, — затараторила, то и дело сбиваясь, — совсем забыла вам рассказать. Его зовут Матвей и совсем скоро он станет ещё одним вашим внуком. Не то чтобы мы это планировали, но я же обещала… что однажды возьму ребёнка из детского дома.

Ответом мне был шелест трав и тихое чириканье птиц. И я заулыбалась, вспомнив, как, повинуясь странному порыву, влезла на сайт с анкетами детей и, кликнув по первой же карточке, обомлела. С фотографии на меня смотрел знакомый лопоухий мальчик, уже не раз приходивший ко мне… в моих снах.

Убеждать Илью в том, что нам нужен ещё один ребёнок, мне не пришлось. Выслушав мои доводы, он согласно кивнул головой и сообщил:

— По-моему, это будет круто.

И никаких «ты же сама раньше отказывалась». Я это ценила. И училась принимать его частые звонки Кузнечику и редкие поездки в Израиль. Главным условием было — предельная честность и никакой лжи. Пока у нас это получалось.

И вот, после месячной волокиты с бумагами, мы отправились в путешествие за нашим сыном. Тот факт, что дорога пролегала неподалёку от городка, в котором прошло детство Нечаева, мы восприняли как хороший знак. Хоть я и знала, что ему было непросто столкнуться со своим прошлым.

Вернулась я обратно минут через пятнадцать с самым глупым выражением лица.

— Ты чего? — ухмыльнулся муж.

Я мотнула головой и, поймав дочь, рванувшую мне на встречу, подошла к Илье. Он обхватил меня за талию и притянул к себе, готовясь поцеловать. В последний момент, прежде чем наши губы слились в поцелуе, я успела шепнуть:

— Твоя мама благословила нас… на счастье.

Если вам понравилась книга, рекомендует вам обратить внимание на другую книгу в этом жанре: https:// /ru/book/426571. Приятного чтения!