Глава 17

Ева

— А теперь к новостям здравоохранения, — вещает ведущий по телевизору. — В нашем городе открылась десятая, юбилейная, по счёту клиника господина Царёва.

Бросаю беглый взгляд на телевизор.

Знакомая фамилия.

— Говорят, этот Царёв хороший хирург, — заговаривает бабушка, которая и смотрит новости, — Вместе с женой сироток бесплатно оперируют.

— Хороший человек, — сухо говорю, глядя в телефон.

— Побольше бы таких людей, — с придыханием говорит бабуля. — Смотри-смотри! Да и красавец, а жена какая…

Смотрю на экран по просьбе бабушки и выхватываю мужчину, что разрезает ленту, молодую женщину рядом с ним и их…

Отбрасываю телефон, и во все глаза смотрю новостной сюжет.

— Я счастлив, что в этот момент со мной моя семья, — говорит, судя по всему, Царёв. — Моя жена, дочь и брат с супругой. Новая клиника была построена на деньги моего брата и полностью будет отдана под детское отделение. Клиника уже сейчас тесно работает с благотворительным фондом, которым управляет супруга моего брата Нинель. На завтра назначены три сложнейших операции, одну из которых я проведу лично. Штат клиники полностью укомплектован и готов к работе. Сейчас хочу предоставить пару слов моему брату Сергею Максимовичу Воронцову.

Во все глаза смотрю на Воронцова. Как он крепко прижимает жену за талию к себе и подходит к микрофону.

— Я несказанно рад, оказаться частью этого великого дела… — начинает он, но дальше я не слушаю.

Не могу.

Не могу смотреть на его счастливое лицо. На такое же счастливое лицо его супруги…

Они счастливы…

У них есть всё! Любовь! Семья! Дом…

А у меня нет этого! И всё из-за человека, за которым я сейчас наблюдаю в экране телевизора.

— … в наше время не хватает частных клиник, в которых бы проводились необходимые процедуры бесплатно. Процедуры, которые многим не по карману. Именно для этой цели и был открыт фонд «Мария»… — продолжает Воронцов. — … Иногда жизнь дороже денег…

Иногда жизнь дороже денег…

И ведь это правда…

Но, видимо, жизнь моих родителей не была дороже денег…»

— Ева, — зовёт меня Ксюша. — Я уже разобралась с овощами.

— Молодец, — хвалю её и закрываю контейнер крышкой. Сажусь на раскладную скамейку и бросаю взгляд на Воронцова с мальчишками.

— Правда он красивый? — спрашивает меня Ксюша, присев рядом на другой стул.

— Кто? — спрашиваю её.

— Мой дядя.

— Кирилл? — смотрю на неё, и она кивает. — Красивый…

А зачем скрывать это?

Ради упрямства?

Я считаю его красивым и этот факт ни на что не влияет. Просто факт, как если бы я сказала, что у Воронцова есть уши.

— Ты ему нравишься, — говорит мне племянница Воронцова.

— Не думаю, — улыбаюсь, криво усмехнувшись.

Все же дети во всём и везде видят любовь. Даже в там, где её никогда не может быть. И между теми, кто никогда не будет вместе. Между теми, кто никогда не полюбят друг друга.

— Я знаю его очень хорошо, — убеждает меня Ксюша. — И ты ему точно нравишься. С тобой он другой.

Наивная…

Он со мной обычный…

Ничего особенного.

— Ты говорила, что хочешь вокалом заниматься, — перевожу тему.

— Сделаем вид, что я не заметила, что ты не хочешь об этом говорить. Вернётся к этому разговору, когда ты сама поймёшь, что он тебя любит. Да, я хочу заниматься вокалом.

— Хочешь, могу сейчас с тобой позаниматься? — предлагаю ей. — Моя мама была преподавателем музыки и в детстве много со мной занималась.

— Ты умеешь петь? — удивлённо смотрит на меня.

— Слегка, — смущённо отвечаю.

— Спой! — требовательно просит она.

— Я не помню ни одной песни… — отнекиваюсь.

— Любую! — просит меня Ксюша.

И я начинаю петь то, что на душе. В этом нет рифмы, лишь слова.

— Я забываю какого любить…

Я забываю, какого мечтать…

О счастье, о семье.

Любить нельзя…

Убить нельзя…

Нельзя мне ничего, что счастье принесёт.

Я навсегда теряю свет…

Лишь знаю, что такое тьма.

Она съедает изнутри.

Не оставляет ничего…

Любить нельзя…

Убить нельзя…

Нельзя мне ничего, что счастье принесёт.

— Вау, — произносит Ксюша и пару раз хлопает ресницами. — Научи! Научи и меня!

* * *

Кирилл

— Смотри, — кричит мне Никита. — Клюёт.

— Тише, — шикает на него мой второй племянник. — Громче Ксюхи кричишь!

Усмехнувшись, разворачиваюсь, посмотреть, что делают девочки. Стоят друг напротив друга с открытыми ртами и махаю руками, издавая нечленораздельные звуки.

Чего это они?

Заболели?

Кто кого заразил?

Ксюша Еву? Или Ева Ксюшу?

Но в адекватности обеих теперь сомневаюсь.

— Присмотрите, — прошу племянников и иду к девочкам.

— А теперь попробуй «РООООООО», — слышу издали завывания Мицкевич. — Не стесняйся широко открыть рот и опустить нижнюю челюсть.

— РОООО, — выполняет сказанное Евой моя племянница.

— Умница, — хвалит её Ева. — У тебя хорошо получается. Моя мама бы сказала Перфекто!

— Правда?

— Конечно, — подтверждает Мицкевич. — Думаю, моя мама мечтала бы с тобой поработать. В тебе есть талант.

— Спасибо, — радостно кричит Ксюша и обнимает Еву. — Спасибо!

— Так и знал, Мицкевич, что ты что-то натворишь, — вмешиваюсь в их дуэт.

— И что я натворила? — разворачивается ко мне.

— Про шашлык забудешь, — произношу, указав взгляд на мангал.

— Точно, — восклицает она и бежит к мангалу.

Взявшись голыми руками за шпажки быстро отдёргивает руку и подносит два пальца ко рту.

М-да уж!

Кто бы сомневался…

Подойдя к девушке и горящему шашлыку, беру тряпку, поворачивая мясо на шпажках.

— Сильно? — спрашиваю Еву и без разрешения беру её за руку, чтобы осмотреть ожог. — Не сильно, — делаю вывод, но зачем-то дуя на покраснение.

— Пройдёт, — тихо произносит Ева.

«— Сынок, я так рада, что ты приехал с девушкой. Вы так хорошо смотритесь, и она подходит тебе, — улыбается Нинель.

— Нинель, с чего ты решила, что она подходит мне? — серьёзно смотрю на неё.

Меня раздражает то, что она каждый раз лебезит передо мной. Притворяется идеальной матерью… Но я не простил. Не могу.

— Ева красивая, умная и храбрая. Сильная девочка, — отвечает она.

— Но это ещё не критерии, — усмехаюсь. — Ты вон тоже красива, умна и храбра, но это не помешало тебе…

— Кирилл… — одёргивает она меня.

— В этой семье все привыкли к правде, и ты привыкай. Я такой, мамочка, — допиваю кофе и выхожу из кухни.

Сейчас я поеду на рыбалку и отдохну с племянниками.

Я здесь только ради отца, сестры и племянников.

И меня совсем не волнует, что думает эта женщина насчёт Евы».

— У меня в машине есть мазь, — говорю я ей и не дожидаясь ответа, иду к машине, чтобы взять ту самую мазь и затем вернуться, и обработать ожог Евы.

— Не стоило, — произносит мне Ева, когда я забинтовываю ей пальцы.

— Лучше перестраховаться, чем потом подцепить заразу.

— Верно, — отвечает она и смотрит на мальчишек с удочками. Вижу в её взгляде какую-то тоску и печаль.

Чего это она?

— Хочешь? — спрашиваю её насчёт того, чтобы пару раз закинуть удочку.

— Нет, — отвечает она. — Я давно не была на рыбалке и боюсь, что уже даже не знаю, как это делается.

— Брось, — кидаю ей и полностью взяв за руку тяну к озеру. — Я напомню.

Ева на удивление не сопротивляется и позволяет мне её вести. Поняв это, покрепче сжимаю её руку и получаю в ответ покладистую девушку, что поддаётся и ладошку теряется в моей собственной.

— Ну как здесь, ребята? — спрашиваю племянников.

— Тихо, — в один голос отвечают они.

Поднимаю удочку и протягиваю её Еве. Та с умным лицом берёт её и говорит:

— Лучше всем отойти! — при этом её лицо излучает задумчивость учёного, что работает над лекарством от рака.

— Зачем? — спрашивает Никита.

— Чтоб не зацепила случайно, — отвечает Ева и разглядывает удочку.

— А может вначале наживку наденем? — спрашиваю её и демонстрирую жмых.

На её лице появляется невинная улыбка, которая не знай я Еву, могла бы быть сразу отправлена в кокетливую.

Подмигиваю ей и улыбаюсь. Цепляю жмых на крючок и говорю ей:

— Закидывай.

Закрыв глаза и замахнувшись, Ева резко кидает удочку, но я вовремя успевает её схватить и не даю полететь в след за крючком в воду. Девушка открывает глаза и разочарованно разворачивается ко мне.

— Вот! Говорила же, что не помню, — произносит она.

— Давай помогу, — предлагаю я и став позади Евы, накрываю её ладони, что держат удочку, своими. — Открой глаза. Прицелься в желаемое место, — прижимаюсь к Еве плотнее. — И резко закидывай, не сводя взгляда с этого места.

Делаю вдох и чувствую на Еве духи. Те самые, что когда-то ей подарил я.

Духи, смешанные с её личным запахом… Вкусным и невероятным.

Так пахнут горы утром. Свежо и легко. Не хватает всего объёма лёгких, чтобы вдохнуть и насладиться этим ароматом.

Так пахнет Ева. Горами…

И зачем портила этот запах теми ужасными духами?

— Кажется, получилось, — хрипло произносит Ева.

— Ага, — также хрипло отвечаю я.

Отстраняюсь от Евы и становлюсь рядом.

— У меня получилось, — радостно говорит она и продолжает смотреть на поплавок.

— Ага, — соглашаюсь с ней и заметив, что поплавок дёргается, говорю ей. — Подсекай!

— Как? — кричит она испуганно.

Опять подлетаю к ней сзади и помогаю подсечь.

— Ещё немного.

— Давай-давай! — поддерживает нас Ева, пока мы вдвоём вытаскиваем улов.

Это можно было бы сделать быстрее, но в тот момент, мне хотелось подольше задержаться за спиной Евы, чувствовать, как её спина прикасается к моей груди и вдыхать горы…

Но знал ли я тогда, что мы прорыбачим вот так до ночи?

Что шашлыком займутся мои племянники?

Что мы так и не отойдёт друг от друга до того момента, пока не нужно будет возвращаться домой?

Что до болей в животе нахохочемся с Мицкевич?

И что на обратном пути, я поддавшись порыву, переплету наши пальцы, а она не уберёт руку?

Знал ли я, чем обернётся для меня этот небольшой отпуск?