Упасть ниже плинтуса

Робею как восьмиклассница, когда должна спокойно поставить его на место. Нужно ещё раз попробовать.

— Спасибо, конечно, что подхватил, но это ещё не повод распускать руки. Придержи подкаты для ровесниц, с ними может чего перепадёт. И дай мне, наконец, пройти!

— А я уверен, что попытаться стоит. Ты очень красивая, просто необыкновенная. И грустная. Тебя кто-то обидел?

Он не извиняется, не отпускает, не отстраняется, но при этом в жгучих глазах плещется такая неподкупная искренность, что моя боль, почуяв сопереживание, вдруг вырывается колючим смешком.

— Да как обидел… Разве на правду обижаются?

— Смотря на чью правду. Если мужчина позволяет себе доводить тебя до слёз, то смело шли его в зад вместе со своей правдой. Не слушай эгоистов.

— А кого слушать — тебя, что ли… Мася?

Направленный на меня свирепый взгляд прозрачно намекает, что подчёркивая своё превосходство, я ступаю на незнакомую и крайне скользкую тропу. Но нет, его губы снова трогает улыбка. Улыбка, от которой начинает дрожать подбородок. Дожила — меня жалеет гопник.

Ну спасибо тебе, Дронов! Помог упасть ниже плинтуса.

— Слушай себя, — проводив прищуренным взглядом вышедшего из подъезда мужчину, он касается моего уха едва слышным шёпотом. — Только ты знаешь, чего на самом деле хочешь. Главное не тормози…

На миг замираю в попытке понять, какого чёрта я упускаю свой шанс позвать на помощь, а затем медленно поворачиваю голову и вижу приоткрытые губы. Очень красивые влажные губы. У моего рта. И я вдруг со всей беспощадной ясностью понимаю, что хочу их попробовать. До жжения в пересохшем горле, до боли в каждой мышце. А я ведь ни с кем кроме Саши ни разу не целовалась.

Зануда. Забитая. Жалкая пародия на современную женщину — стучит в висках брезгливым тоном Дронова.

Нервы, устав от натяжения начинают сдавать. И не понять — это земля под ногами так качается или колени ходят ходуном от злости. Не на Сашу и даже не на безобразника этого — на себя. Я никогда не жалела о том, что делала, потому что никогда не позволяла себе послаблений. Благоразумие вперёд всего — всегда, во всём. И сейчас оно мне твердит бежать без оглядки.

— Так чего ты хочешь, Снегурочка?

— Хочу чтобы ты меня отпустил.

Не вздумай, пожалуйста. У тебя такие широкие и тёплые ладони, а мне так плохо…

— Не ври.

Его руки обнимают меня так бережно, словно боятся сломать. Руки, которые наверняка свернули не один нос, а всё о чём я могу думать — маячащие на горизонте расспросы родителей о самочувствии Дронова и бесконечный щебет влюблённой Лизки о том какой замечательный у неё парень. Первая любовь, первые отношения — сестру понять можно, но я не выдержу. Сегодня нет, слишком много всего.

— А чего тогда, по-твоему? — устало убираю волосы с лица.

Ясно дело чего, но малодушно оттягиваю момент, хотя оба прекрасно понимаем — я уже решилась.

— Как вариант, вспомнить, что ты чертовски притягательная девушка. И убедиться что в мире море удовольствий, гораздо более приятных, чем всю ночь напролёт кромсать совместные фото. Таких, как, например, вот это…

Я не сопротивляюсь, когда он перехватывает мои кисти и, не прилагая особых усилий, заводит их мне за спину. Напористо, с распаляющей воображение дерзостью. Где только такому учатся в его-то возрасте?

В груди что-то протяжно ёкает от жара чужого дыхания на лице и первый же тихий стон, так тесно сливается с алчными движениями наших встретившихся губ, что становится неважно, кому конкретно он принадлежит. Сейчас мы нераздельны как танец и музыка.

— Едем ко мне, — не вопрос и даже не предложение, а тихое чёткое утверждение. — Я вызову такси.

— Мась, — шепчу, захлёбываясь близостью гибкого юного тела. — Умоляю, скажи, что тебе есть хотя бы восемнадцать.

Дронов мою верность никогда не ценил, а я себе точно не прощу, если хоть раз не попробую каково это — потакать своим желаниям. С горячим незнакомцем, перед которым наутро не придётся краснеть. Идеально.

— Девятнадцать, — едва различаю сквозь наше сорванное дыхание. — Почти…

— Я на машине.

— Давай ключи, я поведу, — и снова констатация факта.

Ещё никогда я не падала так низко и безвозвратно в собственных глазах.

Ещё никогда это не было так сладко.