22

Сергей

Во-первых, вина была стопудово моя. И кивать на то, что Настя сама повелась и сама все сточила, не имело смысла. Во-вторых, уж чем-чем, а блюющими согражданами меня точно было не удивить и не испугать. Мы со Славкой регулярно проделывали такой номер все раннее детство — в машине, в автобусе, даже в трамвае. Иногда сразу оба, синхронно. А Марьяна находилась в странных отношениях с алкоголем. Больше одного бокала — и ее выворачивало наизнанку, причем после этого она мгновенно становилось бодрой и свежей, как огурец. Ну а в-третьих, Настя смотрела на меня глазами умирающего енота, и это было главным.

Сказать про беременную жену — словно какое-то наитие свыше. Когда читал про Черногорию, промелькнуло, что в этой стране дети — привилегированная каста, а обидеть беременную женщину — немыслимо. Нет, я не просил нас подождать, это оказалось само собой разумеющимся. Только мне в голову не пришло, что все будут сочувственно ахать, а реально беременная тетка начнет угощать Настю таблетками и спрашивать, когда той рожать.

Я думал, она меня убьет. Вырвет печень и сожрет — как раз желудок от мороженого освободила. Хотя нет, печень справа, а она впилась ногтями в левый бок, со всей дури. Пришлось объяснить, зачем соврал. Уж чего точно не ожидал, так это того, что рассмеется. Как в первый день, с перцем.

И вот тогда-то Серега Картунов понял, что погиб во цвете лет…

Ну, может, не так четко было сформулировано, но определенно в том направлении. Вдруг сознаешь, что именно в эту самую минуту все в твоей жизни начинает меняться. И с этим уже ничего не поделать.

Мы вернулись в Петровац, и Настя ушла в свою комнату, предупредив, чтобы я даже не заикался об ужине. А мне было никак не найти себе места. Валялся на кровати, включил и тут же выключил телевизор, смотрел на море с балкона. Ближе к вечеру погода наладилась, выглянуло солнце — решил пройтись. На секунду помедлил около ее двери.

Нет. Сейчас мне надо было побыть одному. Да и ее лучше не трогать.

Я снова обошел вдоль и поперек весь городок, все горизонтальные улицы-террасы, сначала поднимаясь вверх, потом спускаясь вниз, к морю. Зашел в маленькую церковь, постоял там, словно просил помощи. Медленно, нога за ногу, прогулялся по набережной, из конца в конец, от скал до крепости. Нашел выход на туристическую тропу, подумал, что надо вытащить туда Настю.

Начало темнеть, и я устроился в лаунж-баре с бокалом вина. Странно, раньше не понимал прелести этого формата, когда просто сидишь, потягиваешь что-нибудь потихоньку, смотришь по сторонам, на море, на людей, о чем-то думаешь. Видимо, всему свое время и свое место.

За соседним столиком весело болтала по-немецки пожилая пара. Сначала я не обратил на них внимания, потом присмотрелся и зацепился взглядом. И даже не из-за их колоритного вида. Точнее, не только. Он был похож на офицера в отставке, она в молодости наверняка сводила мужчин с ума пачками. Да и сейчас обращала на себя внимание — в яркой одежде, с малиновыми прядями в коротких седых волосах, с татуировкой на плече. Но главное — от них веяло таким позитивом, что невольно хотелось улыбаться. Бывают люди, которые искренне радуются жизни и заражают этой радостью всех вокруг.

А еще… я вдруг дико им позавидовал. Почему-то не было сомнений, что они живут вместе очень долго. Сорок лет. Или даже пятьдесят. Наверняка у них есть дети и внуки. Проблемы и болезни. Но им по-прежнему вместе не скучно. Они могут вот так сидеть, разговаривать, смеяться, не по обязанности, а потому что им действительно хорошо вдвоем.

Мужчина с абсолютно серьезным видом сказал что-то, и женщина — не поворачивался язык назвать их старичками! — сперва стукнула его кулаком в бок, а потом уткнулась лбом в плечо и рассмеялась.

Совсем как Настя в автобусе.

Еще вчера утром она злила одним лишь фактом своего существования. Сутки спустя я ходил за ней по городу кошек, смотрел на нее — тоже похожую на кошку — и думал: раз ей ничего не нужно, то не нужно и мне. Не хватало только добиваться женщины, которой я не интересен. А потом вдруг понял, что она смогла чем-то меня зацепить. Сильно зацепить.

Почему-то подумалось, что секс с Милицей сразу же стал бы финальной точкой. С Настей — возможно, только началом. Но вот чего? Курортного романа длиной меньше двух недель? Я не верил, что у таких историй может быть продолжение. Нет, слышал, конечно, что бывает. Но сам не знал лично ни одной такой пары. Поэтому и не верил. Австралию тоже не видел, но не сомневался, что она существует и что там живут кенгуру. С курортными романами так не получалось.

Веселая пожилая пара ушла, держась за руки. А я подумал, может, не надо решать так глобально: что будет, как будет. Главное — дал себе сейчас отмашку зеленым стартовым флажком. И теперь дело за малым. Разрешит ли это себе она.

Идти ужинать одному не хотелось. Можно было приготовить что-то в номере. Но вместо этого я еще долго бродил по набережной, глядя на море, на подсвеченную разноцветными огнями крепость, на светлую точку маяка на Катиче. А вернувшись в гостиницу, снова завис у Настиной двери.

Десятый час. Постучать?

Она открыла, я остановился на пороге. Показалось вдруг, что отмотал время назад. Только теперь не утро, а вечер. Разобранная постель, Настя — растрепанная, полуодетая. Видимо, уже легла. На ней были ярко-красные мужские трусы в ромашку, почти как у волка из «Ну, погоди», белая майка, а сверху огромная мужская рубашка ядовито-сиреневого цвета.

Кровь собралась кипящим шаром в солнечном сплетении и тут же стекла ниже. Декольте, мини, обтягивающие штаны — нет, меня влет подбивало другое. Женская грудь без лифчика под тонким трикотажем. Сердце билось в ушах набатом, словно колокол церкви на острове.

Ее глаза поймали отблеск лампы на тумбочке. Как сигнал светофора. Нет, пока еще не зеленый. Но уже и не красный, не запрещающий. Я положил руки ей на плечи, и в этот момент внизу щелкнул, открываясь, замок. Шаги, голос Милицы — как специально!

Можно было просто войти в комнату и закрыть за собой дверь. Но… идеальный момент был упущен. Будет ли другой?

Что-то подсказало: будет. Лучше, чем этот.

Я поцеловал Настю в щеку и пошел к себе.