Глава 29

Кирилл За каким чертом я к ней лезу – непонятно. Она меня раздражает, душу наизнанку выворачивает своим противоречием. И вместе с тем внутри что-то дергается, когда так близко оказываемся, когда соприкасаемся случайно, оказываемся в опасной близости. Кожа словно воспламеняется, стоит только прикоснуться. Я хотел ее попробовать, еще когда она шла в беседку и облизывала губы. Потом прикоснулся – и снесло башню. Спор окончательно меня добивает. Я не вижу Аню, но слышу ее голос, сбившееся рваное дыхание. И стук сердца слышу, когда к себе ее прижимаю. Бешеный, неуравновешенный. Бах-бах-бах. Без остановки практически. Мой точно такой же. Разгоняется до высоких показателей, как при беге. Чувствую каждый удар сердца, в ушах долбит, на шее, в груди. – Долго думаешь, – фыркает. – Я надеялась, у тебя уже есть план. Ни черта у меня на самом деле нет, кроме адского желания впиться в ее губы. Я их не вижу. Ее не вижу. Кромешная темнота вокруг, но желание такой силы, что бороться трудно. Не понимаю, что со мной происходит. Почему так сильно этого хочу. Необъяснимо. Ответить сам себе на этот вопрос не могу. Разделяющее нас расстояние преодолеваю тихо и за секунду. Выпаливаю в паре сантиметров от ее губ: – Есть, новенькая. Целуй. Целуй. Целуй. Мне кажется, внутри меня сосредоточилась целая команда поддержки. Танцуют там и орут. Заладили свое “целуй”. Я, конечно, целую. Иду у них на поводу. Впиваюсь в ее пухлые губы. Касаюсь сначала едва ощутимо, а дальше все напористее, тяжелее. Распробовав, уже не могу отстраниться. Тумблер сломался, рычаг остановки заедает. Меня коротит, когда чувствую руки новенькой на своих плечах. Готовлюсь к толчку, но его не происходит. Она пальцами аккуратно, едва ощутимо ласкает мои плечи. Майку сжимает, тянет. Я все это чувствую. Каждое ее движение ощущаю и то, как неумело и несмело отвечает на поцелуй – тоже. Интересно, она впервые целуется? Впервые… Твою ж ма-а-а-ать! Как подумаю – внутри что-то болезненно сжимается. Поверить не могу, что это правда. У нее никого не было. Или был, но… какова вероятность, что она просто не научилась? Ее ладони раскаленной лавой проходятся по моей шее, пальцы зарываются в волосы. Зачем она это делает? Почему не отталкивает? Не останавливает? Почему? Не понимаю, но сам оттолкнуть не могу. Что-то неясное со мной, непонятное, отчета себе отдать не могу, только чувствую отчаянно колотящееся сердце. Ощущение, что еще немного – и оно остановится. Перестанет качать кровь, замрет, а следом и мое дыхание. Глупости. Никто еще не умирал от остановки сердца во время поцелуя. Еще и такого обычного. Ничем не примечательного. Новенькая вообще не умеет целоваться. Это чувствуется, но мне нравится. – Я шизею, – слышу голос рядом, а затем мне в рожу светят фонариком. Глаза тут же слепит. Новенькая, судя по всему, тоже в шоке. Вскрикивает и отпрыгивает от меня как ошпаренная. – Какого лешего? – спрашиваю, вырвав из рук Орлова фонарик. – Вы чем тут занимаетесь? – интересуется вкрадчиво. – Анатомией, – выплевываю и свечу фонариком ему в лицо. – Что ты делаешь? – Приятно? – рычу. – Вот и мне ни фига не приятно. Завязывай с таким. – А то что? – А то в рожу дам. – Мальчики… За перепалкой мы совершенно забываем об Ане. А она здесь. Стоит, правда, на приличном таком расстоянии от нас, в углу сосредоточилась, словно ее это как-то может спасти. – Не ссорьтесь, – просит. – В дом иди, – командую. – Ты нормальный? – Иди, сказал! – приказываю. – Ань… – а это Дима вклинивается. Кажется, даже подходит к ней. Я снова включаю фонарик. Грабли свои к ней не тянет – на этом спасибо, но в лицо я ему, конечно, свечу. Чтобы думать забыл о том, что собирался сделать. – Кирилл! – восклицает новенькая. – Прекрати светить ему в лицо. – Тоже хочешь? – выдыхаю со злостью. Защитница… Альтруистка, мать вашу! – Что с тобой происходит? – выдыхает. – В дом пошла. Я не вижу выражение ее лица, но по шумному выдоху предполагаю, что злится. Пускай. Лучше так, чем… Удаляющиеся шаги эхом отзываются во мне. Слышу их до тех пор, пока новенькая не открывает дверь и не заходит в дом. – И что это было? – спрашивает Дима. – Ты в спор влез? – Не твоего ума дело. – Моего. Я, вообще-то, тебя заменяю, но… – Выходи из спора, – говорю резко и хмуро. – Это почему? Вернуться хочешь? Надо Женю предупредить. – Я не вернусь. Просто выходи. Дима, по-хорошему пока тебя прошу. – А то что? И тебе какое дело? – Это важно? Просто выйди, мать твою, закончи это. – У вас что… все серьезно? Шумный вдох и резкий выдох. – Серьезно тебя не касается. – Тогда все в силе. – Зачем тебе это? Что Соколов тебе пообещал? – Я ему должен, – сообщает. – Отказаться не могу. Разве что… если вы встречаетесь – Женя может сам все прекратить. – Мы не встречаемся. – А это… – Что? – Поцелуй. – Тебе показалось. Перепил. – На вечеринке нет алкоголя. – Значит, пришел пьяный. Я пихаю ему в руки фонарик и обхожу стороной. В спину снова летит предложение: – Скажи Жене, что она тебе нравится, и все прекратится. – Иди проспись, Орлов. У тебя глюки. Мне никто не нравится. В дом я залетаю злой как черт. Тина тут же на мне виснет. Несмотря на то, что алкашка у нас под запретом, она, судя по виду, что-то таки хлебнула. – Кирюша-а-а-а, – судя по запаху – тоже. Отпихиваю ее от себя. – Грубо, – бубнит. – Я тебя искала. – Нашла? Бери подруг и проваливайте. – Что?! – ошарашенно. – Повторить? – Скотина. Через пару минут она вместе со свитой покидает этот дом. Остальные, заметив, что я не в духе, да и вечеринка явно тухлая, тоже собираются. Минут десять уходит на то, чтобы выставить всех за дверь и закрыть ее на ключ. Пытаюсь не думать о том, что мы в доме одни. Новенькая и я. Больше никого нет. Не думать, не думать, не думать! Поднимаюсь на второй этаж, останавливаюсь у двери ее комнаты. Толкаю ту резко, но она не поддается. Усвоила урок, новенькая, запирается. – Кто там? – Дед Мороз… подарки вам принес, – шучу по-идиотски. – Телефон нужен? По ту сторону – полнейшая тишина. Интересно, откроет или скажет, что заберет завтра?