Глава 4

Я несколько раз стучу в дверь кулаками, кричу, чтобы выпустили. По ту сторону тишина. Уроки закончились, в этой части здания классов нет. Остается надежда на уборщицу, но время идет, а она все не приходит. Ну не могут же они оставить туалет без уборки? Или могут?! Я устала стучать и кричать. Сижу у двери, плачу. Со мной никогда прежде такого не было. Меня не запирали, вообще никогда не трогали. Да и не оскорбляли. Я училась в скучной школе, и мне всегда хотелось в обычную. Видимо, пересмотрела сериалов про школы, где разрешены тусовки, танцы, дискотеки и даже вечеринки. В моей этого не было, но сейчас, сидя на холодном полу, я бы вернулась назад. К черту эти вечеринки, куда хуже быть униженной. Я утираю слезы со щек и со злостью бью ногой в дверь. Конечно, та не поддается, но я слышу шорох, а потом ручку резко дергают. – Выпустите меня! – кричу. – Пожалуйста, меня тут заперли. – Не могу открыть, – слышу голос Огнева. – Заперто на ключ. Я найду кого-то, чтобы открыли, – говорит он. – Стой! – кричу. – Ты можешь… выбить дверь? Повисает пауза. Я тяжело дышу, чувствую, как сильно колотится сердце. Сейчас от парня по ту сторону зависит моя судьба. Если кто-то из администрации увидит меня здесь, то узнает вся школа. Будут обсуждать, смеяться, а виновных, я уверена, не найдут и не накажут. Я не видела никого и не слышала. Догадываюсь, что это Тина, но кто мне на слово поверит? – Не надо никому говорить, пожалуйста. – Ладно, – вздыхает Огнев. – Отойди от двери. – А ты глаза закрой, когда зайдешь. – Это зачем? – интересуется со смешком. – Кирилл… – я впервые называю его по имени. – Пожалуйста. – Ладно. Веры ему нет, поэтому я закрываюсь в кабинке. Жду, пока он дверь выбьет. Когда слышу стуки, думаю о том, что зря я попросила об этом. Дверь-то деревянная, замок вроде прочный. После череды глухих ударов слышу стук. Выхожу из кабинки. – Ты там? – спрашивает Огнев, запыхавшись. – Да. – Не выходит. Ты подождешь меня? Я схожу за помощью. – Не надо, – скулю жалобно. – Я как-то так… выберусь. – Так… – он вздыхает, но после говорит решительно: – Вещи свои собери и в кабинке закройся. Я никому не скажу, что ты там, ладно? Просто молча сиди, что бы ни случилось. Я приду за тобой. Паролем будут стуки, вот такие, – Огнев стучит по двери “тук… тук-тук”. – В таком порядке, поняла? – Да. – Жди. И сделай, что я сказал. Я быстро достаю из умывальника одежду, выжимаю ее и запихиваю в рюкзак. Книжки и тетрадки, конечно, намокнут, но не выбрасывать же форму здесь. Запираюсь в кабинке и жду. Чем больше времени проходит, тем сильнее я себя накручиваю. Что если Огнев приведет друзей, чтобы поржать? С него станется поиздеваться после того, как я огрызнулась в классе. Все еще сильно нервничая, выхожу из кабинки, подхожу к окну. Второй этаж, прыгать слишком рискованно. Не убьюсь, конечно, но сломать руку или ногу могу. Еще и опозорюсь. – Открыть сможешь? – слышу голос за дверью. Дергаюсь. Бегу в кабинку, закрываюсь. – Зачем? – Тарасов, дверь вскрой, а? Вопросы я тебя не просил задавать. – Тут камеры, так-то… нас накажут. – Тебя я накажу, если ты сейчас замок не откроешь, ясно? Наказание тебе не понравится, поверь. Больше я ничего не слышу. То ли парни молчат, то ли ушли. Выйти не решаюсь. Жду. – Всё. – Молодец, Тарасов. Свободен. Дверь открыта, голоса теперь слышу совсем близко. – Войти дашь? Руки помыть. – Иди мой. И проваливай. Я слышу шаги, затем шум воды. Почти не дышу, и сердце колотится на разрыв. Уверена, если приложить пальцы к вене на шее и посчитать количество ударов сердца в минуту, то этот показатель превысит все допустимые отметки. – Иди уже, Тарасов. Я снова слышу шаги, затем закрывается дверь. Я дрожу. Понятно ведь, что никого, кроме Огнева, в туалете больше нет. Но он все равно стучит. Так, как и сказал. “Тук… тук-тук” В другую кабинку, не в мою. Я отвечаю ему стуком и тихо шепчу: – Я выйду сама, хорошо? Ты уходи. Огнев дергает дверь в мою кабинку, я с перепугу пячусь назад и падаю на унитаз. Не могу удержаться на ногах. – Эй, новенькая. Ты там жива? – Жива. Уходи. – Что они тебе сделали? – Ничего. – Тогда выходи. – Нет. На мне прозрачные колготки и нижнее белье. Красивое, конечно, не с какими-то слониками. Но вот так перед ним показаться – ниже моего достоинства. – У меня спортивный костюм есть. Надо? Откуда он знает? Если только… – Это что – ты устроил? Он молчит, и меня прорывает. По щекам катятся слезы, в груди давит от обиды. Как он мог вообще? Сначала сделать это все, а потом… потом типа помогать? Решительно встаю, утираю слезы со щек. Еще не хватало показывать ему, что я плакала! Щелкаю замком, дверь открывать не спешу. Огнев тоже не трогает. Так и стоим. Он – там, я – здесь. Страшно теперь, но не обратно же закрываться. Потом напоминаю себе, что это он устроил. И он все уже видел. Толкаю дверь. Выхожу, прикрываясь рюкзаком. – Доволен? Или покрутиться? Хотя… ты и так уже все разглядел, да? Я не смотрю на него. Стыдно. Щеки горят, руки сжимаются в кулаки. – Ненавижу тебя, понял? Я ничего тебе не сделала! Нахамила, но и ты не одуванчик! Скотина! Теперь смотрю на него. Из гордости и потому что злюсь. Его взгляд недовольный. И не виноватый. Даже не сожалеет. Видимо, такие приемы в порядке вещей для новеньких. И ему не стыдно за то, что сделал. Не получив ответа, толкаю его в грудь. Он стоит на месте. Скала непробиваемая. Сволочь! Унизил меня, а теперь строит добренького. Бью еще раз. Он стоит. Ничего не делает, даже не пытается. Запал бить дальше пропадает. Вообще чувствую себя обессиленной. – Все? Успокоилась? – уточняет. – На тогда, переоденешься. Он пихает мне в руки спортивный рюкзак. Сильно так, что я аж в дверь кабинки вжимаюсь. Идет к выходу. Я ему вслед смотрю, удерживая свой рюкзак с мокрой формой и книгами и его – с вещами. – Что, так и сбежишь? – бросаю ему вслед. – Уйдешь и ничего не скажешь? Он даже не останавливается. Открывает дверь туалета, выходит. – Трус! – кричу ему вслед. – Ты пожалеешь! – говорю уже тише – больше себе, чем ему.