Глава 23

После слов Дениса я уже не могу сосредоточиться на спектакле, даже толком не слышу реплик актеров. Как только мы заняли свои места и поднялась завеса, я пытаюсь вычислить, кто из них моя мать методом дедукции. Если отбросить всех мужчин и молоденьких девушек остается три женщины, и одна из них родила меня двадцать лет назад... чтобы отдать чужим людям. Вглядываюсь в их лица и фигуры, пытаясь найти внешнее сходство. Может быть, у меня ее нос или цвет волос, а может быть глаза или овал лица.

— Ева, ты сейчас мне пальцы сломаешь, — шепчет Денис, и я только сейчас чувствую, как крепко сжимаю его руку.

— Извини, я волнуюсь. Мне кажется, вон та женщина, которая играет хитрую служанку королевы и есть моя мать... Боже, Денис, ты мне не подсказал, а сама я разнервничалась и из-за этого напрочь отупела. Я же легко могу узнать кто из них моя мать, посмотрев программку, зная ее настоящее имя. Или ты специально быстренько спрятал буклет в карман? Хотел, чтобы я помучилась?

— Хотел, чтобы ты, хитрюга, узнала ее сердцем. И, к сожалению, ты не угадала, потому что включила логику. Я прав? — Улыбаясь, легонько прижимает меня к себе.

— Как я могу почувствовать ее сердцем, если ее совсем не знаю? Она, может, и на руках меня ни разу не держала, — бормочу обиженным голосом, чуть расстроившись, что не угадала. — Скажи кто или отдай программку.

— Не отдам, потому что иначе будет неинтересно. Не забывай про грим, он может здорово менять возраст, обманывая глаза зрителей. Иногда женщины даже играют мужские роли. Так что, киса, начинай все сначала, — ему весело, а у меня сердце трепещет, как пойманная бабочка. Уже начинаю думать, что я ей скажу, как мне себя вести, какие вопросы задать. Снова внимательно рассматриваю актеров, послав дедукцию к черту, а вместе с ней и интуицию. Здесь надо прислушаться к другому чувству, к седьмому, которое развито лишь у женщин. Все больше мое внимание привлекает одна девушка с длинными русыми волосами, стройная, со звонким певучим голосом, играющая бедную сироту. Кстати, она чаще всего посматривает в зал.

Во время антракта Денис вытащил меня на улицу, чтобы я подышала свежим воздухом и немного расслабилась. Мой Шахов такой спокойный, загадочная улыбка не сходит с его лица, а каждое прикосновение пропитано дополнительной порцией нежности.

— Еще немного, и ты с ней познакомишься. Может, пригласим ее в ресторан после спектакля? Пообщаемся и поедим, потому что я ужасно проголодался, серьезно раздумываю, а не пожевать ли мне вместе с тобой твою губу.

— Мне нравится твое приподнятое настроение, но это ожидание выматывает, — тянусь за поцелуем и на какое-то время забываю обо всем на свете, ибо мой мастер поцелуев умеет дарить ни с чем несравненное удовольствие.

Второй акт я еле высидела. Закрывала глаза, считала до тысячи, рассматривала других зрителей, особенно женщин. Когда ты на таких эмоциях, ждать становится пыткой. Поэтому, когда спектакль закончился, занавес опустился, а на сцену вышли актеры принимать свои аплодисменты, я, наверное, хлопала в ладоши громче всех.

— Пойдем в гримерку или подождем ее на выходе? — интересуется Денис, а мне уже лишь бы куда-то бежать.

— А что, можно в гримерку?

— Я договорился, что нас пустят по личной просьбе Ирины. У нее своя отдельная комнатка, поэтому нам никто не помешает. Это будет встреча без свидетелей, если не считать меня.

— Тогда в гримерку. Хочу знать, кого она играла и угадала ли я со второго раза. Есть у меня предположение, но тебе не скажу, — но Денис и не требует, улыбаясь, берет меня за руку и ведет за кулисы, лишь один раз уточнив, где гримерка Ирины Фёдоровой.

Наверное, когда Денис постучал в дверь, мое сердце на какое-то мгновение остановилось, замерло с перепугу, а потом умчалось бешеным галопом. Я была права, это именно она играла ту нищенку. Как-то она слишком молодо выглядит, больше в сестры мне годится, чем в матери.

Денису приходится меня подталкивать, потому что ноги отказываются слушаться, подкашиваются и дрожат. Ирина тоже замерла, глядя на меня широко открытыми серыми глазами. Мне показалось, или ее руки тоже дрожат? Она прижала их к своей груди и смотрит на меня крайне удивленно. Теперь я вижу, что мы похожи. У меня ее глаза, волосы и форма губ. Все слова застряли где-то на уровне горла, мысли разбежались, я не знаю как мне с ней поздороваться, пытаюсь улыбнуться, но не получается.

— Кажется, я сейчас в обморок упаду, — первой произносит она. Но улыбаться ей тоже не удается, похоже, Ирина взволнована не меньше, чем я.

— Добрый вечер. Рад с вами познакомиться, — вот кто не теряет самообладания. — Меня зовут Денис Шахов, я уже представлялся вам по телефону. А это моя жена Ева, — снова пытается подтолкнуть меня чуть ближе к ней, но я словно вросла в пол. — Спектакль был великолепным! Мне очень понравилось, давно так не отдыхал, — Денис слишком воспитан, чтобы сказать что-то другое. Я вообще не поняла, о чем был этот спектакль, наверное, о моих сожженных нервных клетках.

— Вы такая... молодая, — это все, что я смогла произнести.

— Я родила тебя в шестнадцать, — ее голос задрожал, а на глаза навернулись слезы. — Плюс генетика позволяет мне выглядеть будто мне еще нет тридцати, хотя недавно я отпраздновала свои тридцать шесть лет. Вы садитесь, я сейчас быстренько переоденусь, и мы сможем спокойно пообщаться. Можем остаться здесь, я попрошу, чтобы нам принесли чай, а можем пойти куда вам захочется, — глядя на меня, она ждет ответа. И я понимаю, что не сойду с места, пока не услышу ее историю, поэтому пока ни о каком ресторане и речи быть не может.

— Я буду зеленый чай. А Денис больше любит черный, — отвечаю еле слышно, — и, если можно, какого-нибудь печенья, потому что он у меня очень проголодался.

Кивнув, Ирина, наконец, улыбнулась. Моя мама мне улыбнулась, тепло, ласково, с капелькой горькой грусти.

На вид простая, приятная молодая женщина, я бы даже назвала ее красивой. Спину держит ровно, движения плавные, с чувством собственного достоинства. Наверное, держать себя в руках, пряча эмоции внутри, ей помогает актерский талант. Это меня и смущает.

— Мне очень хотелось бы увидеть вас настоящую, искреннюю, такую как в жизни, а не на сцене, — а вот мой голос никак не скрывает волнения. Если бы Дениса не было рядом, не знаю, чтобы со мной творилось.

— Поверь, то, что ты видишь это и есть настоящая я, — улыбается Ирина, — Просто мое ремесло научило меня быстро справляться с эмоциями и лучше сохранять самообладание. Внутри меня всю трясет, как и тебя, — неожиданно касается моей руки своими холодными пальцами и по моему телу мгновенно разливается поток жара, в горле снова ком, на глазах слезы. Очень странно уже в таком возрасте увидеть первую улыбку матери, почувствовать ее первое прикосновение.

— Я всегда мечтала быть артисткой, я буквально выросла за кулисами. Мой папа, твой дедушка, тоже всю жизнь играл в театре, — продолжает Ирина, пока мой Шахов трескает печенье, а я пытаюсь сделать хотя бы глоточек чая. — У тебя случайно не оказались подобные таланты?

— Она у нас очень хорошо танцует, — отвечает Денис. — Профессионально занимается танцами.

— Это замечательно, — счастливо улыбается Ирина. — Мне бы очень хотелось увидеть... хотя бы раз, — опускает глаза, а когда поднимает их на меня снова, в них уже плещется грусть воспоминаний можешь, которая касается прошлого. — Когда мне исполнилось пятнадцать, я полюбила парня, нашего нового соседа. Влюбилась всем сердцем, как сумасшедшая. В него нельзя было не влюбиться, он был изумителен, сейчас редко встретишь такое доброе, открытое и благородное сердце. Его улыбка заменяла мне солнце. Умный, веселый, красивый. Кириллу всегда удавалось меня рассмешить или утешить. Он был старше меня на два года. Наши чувства были взаимными и казались такими искренними, глубокими и в то же время уязвимыми. Первая любовь никогда не забывается, она навсегда остается в нас и уже потом мы смотрим на мир глазами пережитого, разочарованными или счастливыми. Кирилл трагически погиб. Утонул, спасая друга. А через неделю после его похорон, умирая от душевной боли, я узнала, что беременна. И, конечно же, решила сохранить ребенка, несмотря ни на что, учитывая и свой юный возраст. Частичка Кирилла должна была остаться в этом мире. У меня состоялся тяжелый разговор с отцом, это были худшие дни в моей жизни, но я отстояла свое решение. Моя мама умерла рано, когда мне было десять лет, так что на самом деле меня воспитывал отец. И ему со мной было непросто, я была любознательной, активной девочкой, немного своенравной. Но я любила своего отца всей душой, уважала его талант, смелость и преданность. На седьмом месяце моей беременности папа тяжело заболел, осложнения после гриппа приковали его к постели, мне приходилось за ним ухаживать, кормить, переодевать, вовремя давать лекарства. Стало понятно, что я не потяну еще и маленького ребенка ввиду того, что наши финансы пели романсы. Болезнь отца загнала нас в долги... Это было самое болезненное и трудное решение за всю мою жизнь... Мне пообещали, что тебя отдадут в хорошую, богатую и бездетную семью, где тебя будут любить, и ты ни в чем не будешь нуждаться. Тебя забрали в день твоего рождения. Я подписала бумаги, заливая их слезами и попрощалась с тобой... Долгое время ты мне снилась. Несколько раз я пыталась тебя найти, когда стала старше. Но мне объяснили, что этим я лишь тебя травмирую, что твои приемные родители могут подать на меня в суд. Поэтому я смирилась, меньше всего я хотела бы, чтобы ты страдала. После твоего рождения мой отец прожил еще три года. Я окончила школу, потом чудом получила грант на обучение в университете искусств. Живу своей работой, замуж так и не вышла, и детей у меня больше нет. Зато у меня есть твоя комната, — сказав это, Ирина смущенно прикусывает губу. — Некий своеобразный утонченный мазохизм и способ быть мысленно со своим ребенком. На каждый твой день рождения я покупала тебе подарки. На прошлый день рождения купила тебе платье. Теперь вижу, что даже угадала с размером.

Слушая ее, я время от времени смахивала слезы, сжимая руку Дениса. Однозначно мне полегчало на душе от того, что я не была ошибкой, что я частичка большой и чистой любви, что я была желанным ребенком, просто обстоятельства на тот момент были против шестнадцатилетней девушки. Одновременно больно и радостно было узнать и пропустить сквозь сердце эту историю.

— А можно мне увидеть эту комнату?

— Да. Конечно... Буду рада показать, вдруг что-то понравится, возьмешь себе на память, — Ирина очень старается скрыть волнение, но на этот раз держать себя в руках не получается. Даже Денис глубоко тронут этой историей, вижу по моим любимым карим глазам. Прижимаюсь к нему на короткий миг, без слов благодаря за то, что он поддерживает мое желание поехать в гости к моей матери. Ему, видимо, тоже хочется увидеть собственными глазами «мою» комнату.

Маленький, уютный, одноэтажный коттедж, утопающий в зелени, прикрытый от дороги старыми раскидистыми деревьями. Легкий беспорядок, потому что она не ждала гостей, а утром видимо собиралась в спешке. Много фотографий в рамках на стене и у камина, огромный букет цветов на столе в гостиной. Но в моей комнате идеальная чистота. В ней есть письменный стол, большое овальное зеркало, шкаф-пенал, полки с книгами и кровать, на которой расселись мягкие игрушки. Присев на краешек кровати, беру в руки погремушку, к которой на атласной красной ленте привязана открытка с надписью: «Моей доченьке один год. С Днем Рождения, родная»

Не выдержав, я расплакалась. Горько, навзрыд. Ирина, присев рядом со мной, крепко обняла меня за плечи, прижав меня к своей груди. Она тоже заплакала, поглаживая меня по голове, как маленькую:

— Все в порядке, моя девочка, теперь все хорошо.