Глава 10

— Дед, можно я тебе вопрос задам?

— Что, Вермишелька? С каких это пор тебе нужно специальное разрешение?

Я повела пальцем по ободку пуговицы на рубашке Аскольда.

— Скажи, если помнишь, конечно, а что у тебя за разговор произошел с Юджином, пять лет назад, после чего он перестал сюда приезжать?

Мы сидели в моей комнате, где мне все же удалось спрятаться ото всех, после того, как я в очередной раз сбежала и, быстро забравшись под одеяло, спрятала, наконец, свое уродство от чужих глаз.

Он приходил. Сразу. И потом. Дважды. Но я не открыла. Вообще задумалась о том, чтобы завтра первым же поездом уехать отсюда обратно в город, даже Асе порывалась позвонить, чтобы она меня приютила у себя.

Но потом пришел мой ангел-хранитель. Мой любимый дед. Ему, похоже, кто-то уже доложил, что произошло на озере, потому что пришел он не с пустыми руками, а с чашкой горячего чая в руках. Своего волшебного чая, который в детстве всегда меня выручал. А потом он уселся на моей кровати и забрал меня подмышку, ровно так, как делал всегда. Я же, как и в детстве, лежала на его все еще достаточно крепкой груди и все ковыряла пальцем пуговицу у него на животе. Дурацкая привычка, которая всегда меня успокаивала, магическим образом возвращая в прошлое, в то время, когда не было всех этих проблем.

— Ох, Вермишелька, — вздохнул Аскольд и погладил меня по голове, — ты же не поверишь, если я скажу, что не помню?

— Неа, — мотнула головой и подняла глаза на него. Дед нахмурился, как будто ему совсем не хотелось говорить об этом. Как странно, что же там было настолько серьезное, что так сильно его задевает?

— А откуда ты узнала про этот разговор? — хитрец решил сначала прощупать почву.

— Олег сегодня сказал, — нисколько не смутившись, сказала правду я.

— Ох, Алевтина, ох, болтушка, ничего ей доверить нельзя…

— Дед, не увиливай, что за разговор был? — нажала я пальцем на пуговицу, привлекая к себе внимание.

Он потер бороду, поправил волосы, нахмурился. Еще не хватало песню спеть, чтобы еще немного время потянуть. И, наконец, сказал.

— Вообще, Вермишелька, нехорошо совать свой нос в чужие дела. Дело давнее, Юджин уже взрослый мужчина, захочет — он сам пусть и рассказывает. В конце концов, разговор касался в первую очередь его. А я, — противный Аскольд развел руками, — всего лишь предупредил его. Он послушался и выполнил. Это все, что я могу тебе сказать. Могу только добавить, Вермишелька, что ты зря на него дуешься. Юджин далеко не такой взбалмошный, как многие о нем думают. Как тогда думал я. И сам удивляюсь, как при его импульсивности, этот парень сдержал свое слово! Ну а сейчас, я ему уже не указ. Он выполнил мои условия, а теперь — все уже не от меня зависит. Ох, Вермишелька, взрослые вы уже все. Юджин, Олежек и даже ты, моя малышка. А я старый. Да и вообще, поторопиться вам надо, — Аскольд наклонился и поцеловал меня в макушку, — родите мне правнуков, пока я еще здесь.

— А куда ты собираешься? — не сразу поняла его я.

— Вермишелька, это не важно. Просто поторопитесь. Не ругайтесь. Помни, я вас всегда поддержу и, что бы ни сказали ваши родители, я всегда поддержу любовь. Я сам свое счастье упустил. А надо было бороться за него. Вот и вы боритесь. И наплюйте на предрассудки и чье-то мнение. Если любишь, постарайся быть с ним вместе.

— Кого любишь? Дед, ты о чем?

— Ой, — Аскольд говорил такими витиеватыми загадками, что я никак не могла разобрать его слишком уж тонкие намеки, — просто запомни мои слова. Скоро ты их вспомнишь, обещаю тебе. И помни еще вот что. Здесь вам всегда рады. Всегда, Вермишелька. Обоим.

Нас прервали. Непонятные речи деда остановил тот, кого я сейчас меньше всего хотела бы видеть. Он практически бесшумно вошел в мою комнату и еле заметно кивнул Аскольду так, как будто тот должен был понять его какой-то невидимый условный знак.

— Ну, ладно, — дед, не дав мне возможности удержать себя, мягко отстранился от внучки и поднялся с моей кровати, — заболтался я тут с тобой, а у меня же еще куча дел! Пойду.

— Дед, — сделала безуспешную попытку остановить его, но он не отреагировал. Лишь подошел к моему двоюродному брату и, как будто передавая эстафетную палочку под названием «Мишель», похлопал Ярцева по плечу, после чего напоследок обернулся ко мне.

— Вермишелька, мне надо идти. Юджин присмотрит за тобой. И… не засиживайтесь. Вечером жду вас обоих к ужину.

Сказав это, Аскольд очень прытко покинул мою спальню и оставил нас с братом наедине. Наедине!!!

Натянула одеяло до самой груди. Господи, ну что теперь делать? Зачем он опять пришел? Со вчерашнего дня, каждый раз, как он приближается ко мне, у меня начинаются проблемы.

Я не смотрела на него, и ничего не говорила, видимо поэтому, Юджин сам решил прервать тишину:

— Можно присесть? — спросил он тихо и даже относительно вежливо.

— Нет, — ответила, все еще рассматривая ногти на своих руках.

И он тут же опустился на кровать рядом со мной.

— Ты как всегда сама любезность, — услышала хмурый упрек в свой адрес и не отреагировала, потому что с трудом могла просто дышать, не то, что говорить. По той простой причине, что в этот момент его бедро коснулось моей ноги, спрятанной под довольно толстым одеялом, только в эту секунду оно, это одеяло, показалось мне не более, чем в миллиметр толщиной.

— Как себя чувствуешь? — спросил Ярцев, не дождавшись никакой реакции.

— Было бы лучше, если бы тебя здесь не было, — проворчала я, натянув одеяло еще выше.

— Ну, в таком случае, тебе можно только посочувствовать, — без намека на насмешку, парировал он, — потому что я не собираюсь уходить. Маша, не отворачивайся, посмотри на меня, — Юджин сказал это почти ласково, отчего мою грудную клетку мгновенно захватила мелкая дрожь. Но я все равно не повернула голову в его сторону.

— Не хочу.

— Скажи, — после короткой паузы, он продолжил истязать меня. — Почему ты злишься на меня?

— Почему? — и теперь уже я вспылила! И резко посмотрела на него, в эти жестокие, синие глаза. И не смотря на то, что мгновенно мои щеки залились краской, все равно вздернула подбородок и громко заявила ему:

— Ты еще спрашиваешь? А как… Зачем? Зачем ты делаешь все это? Ходишь за мной… И… — запнулась, не зная, как бы завершить фразу, чтобы окончательно не утонуть в своей стыдливой красноте.

— И?

— Делаешь… все это!

Ой, зря я это сказала! Может быть, если бы мой глупый рот промолчал, может быть избежала бы… Хотя, что-то мне подсказывает, что не избежала бы в любом случае. После моего неосторожного замечания, он словно получил какое-то негласное разрешение, и эта махина сорвалась с места, опершись коленом о мою кровать, склонилась надо мной и огромной ладонью захватила мой затылок, притянув его к себе.

— Это? — в последний миг хрипло спросил Ярцев и жестко поцеловал меня прямо в губы! Я вцепилась в ткань дорогой рубашки в районе его могучих плеч. И, вроде бы, хотела оттолкнуть, но в следующую секунду его обжигающий, наглый, беспринципный язык раздвинул мои губы и решительно и одновременно мягко проник в мой рот!

У меня потемнело в глазах… Ярчайшая радуга из разноцветных блесток запестрила в этой тьме, в тот самый момент и в то самое мгновение, когда я позволила ему это сделать с собой.

Мои руки конвульсивно дернулись. Это была слабая попытка сделать вид, что отталкиваю его, но на самом деле, я ответила.

Я ответила ему в этом безумии и коснулась его языка своим!

— Маша… — через мгновение прохрипел Юджин, сжав мою спину в своих ладонях, и еще сильнее набросился на свою сестру, лаская мои губы запретными прикосновениями.

Мои кулаки разжались сами собой и ладони с наслаждением легли на его грудь, как будто выдолбленную неизвестным скульптором из камня. Эта запретная близость, его поцелуй, его рука, скользнувшая под мою майку и только что достигшая холмика моей набухшей от возбуждения груди, его горячее дыхание… Я знала, что этого нельзя было делать. Знала, что это стыдно и запретно. Знала и понимала, что это надо немедленно прекратить. Но не могла. Я не видела и не чувствовала ничего вокруг нас. Кроме него, кроме жара его тела и его безудержного желания, полностью поглотившего маленькую и глупую меня.

Может быть… Может быть, именно поэтому, я вздрогнула и в ужасе оттолкнула его, когда услышала голос Дамарис над собой:

— Ты действительно очень любишь свою сестру, Юджин!