Глава 30

Торнгер Ландерстерг

Эллегрин была права, когда говорила, что любовь – это вера в тебе самом, когда вокруг ее почти не осталось. В тот день, когда Арден показал мне снимки моей дочери, во мне что-то основательно изменилось. Будто весь тот процесс, который начался с появлением Лауры в моей жизни – что-то похожее на плавление и деформацию перед приданием чему бы то ни было формы, – окончательно завершился именно в минуту, когда я почувствовал пламя нашей крохи. О том, какую силу дает это чувство, раньше я мог только догадываться. Хотя раньше я считал это слабостью, но именно в тот день дал себе слово, что я буду верить.

Верить в то, что Лаура придет в себя, верить в то, что у Льдинки будут и мать, и отец. Я отмел из своих мыслей все варианты, что может быть иначе, и, хотя Арден говорил, что не может дать мне гарантии, я больше в них не нуждался.

Поначалу было сложно. Сложно хотя бы потому, что я хотел как можно больше времени проводить с ней, но проводил его в Айрлэнгер Харддарк, на встречах, в других мегаполисах Ферверна, на бесчисленных пресс-конференциях, и в момент официального выхода Ферверна из Мирового сообщества мне пришлось даже побывать в Аронгаре. Это был короткий визит, который прошел легко: Халлоран сдержал слово, и о Вэйдгрейне Гранхарсене тоже узнал мир.

Мир, который понемногу привыкал к мысли, что моя Лаура – не угроза и что она остановила мировую катастрофу.

Все наработки по нейросети были изъяты, Бермайера попросили подать в отставку. Помимо этого Халлоран выступил в защиту Лауры, а свидетельские показания Кроунгарда были обнародованы. Так же как и свидетельские показания Эстфардхара. Вот с ним у нас толкового разговора не получилось. Потому что после слов о том, что я ему благодарен за помощь, Эстфардхара знатно перекосило.

– Ты был мне так благодарен, – процедил он, – что вышвырнул из страны в бессознательном состоянии? Не позволив к ней даже приблизиться?!

Его глаза заливало черное пламя, смешивающееся с его истинным. Мое пламя отозвалось незамедлительно.

– Я передал тебя в руки твоего союзника, – отрезал жестко.

На этом наш разговор и закончился, поэтому детали я узнавал уже от Халлорана. В частности, о том, что после исчезновения Кроунгарда и заговора вокруг нас с Лаурой Эстфардхар решил покопаться в прошлом своей семьи. Он прекрасно знал, что найти отчима с его умением прятаться через настоящее нереально, поэтому зашел с другой стороны. Со стороны прошлого.

Ему удалось выяснить, что начальник службы безопасности отца, которого должны были казнить вместе с ним, сбежал. Поскольку процесс был достаточно громкий, новое правительство Раграна решило не распространяться о том, что у них преступники такого уровня разбегаются из-под носа. Поэтому было сделано все, чтобы об этом никто не узнал. Эстфардхар нашел его в Фияне, а вместе с ним и свою сестру.

Она сделала пластическую операцию и вот уже много лет успешно вела жизнь законопослушной гражданки Фияна. Замужем за тем самым бывшим начальником службы безопасности. Как выяснилось, он действительно не был в курсе того, что отец Бена делал с драконами, его причастность сфабриковал Кроунгард, который в то время был подающим надежды сотрудником дипломатического корпуса.

Далее Кроунгард уже рассказывал сам, рассчитывая на снисхождение со стороны Аронгары.

– Он предлагал мне очень много интересных данных по Ферверну, добытых за годы работы по своим каналам. – Халлоран указал на ноутбук. – Взамен потребовал, чтобы я обеспечил ему неприкосновенность со стороны других стран и смягчение приговора.

Он действительно был искушенным дипломатом. И шпионом, потому что уже в те годы он работал на разведку Раграна, которая планировала переворот. Для этого был выбран простейший способ – подставить правящего. Кроунгард во время одной из встреч должен был отдать ему приказ, после которого правящий станет одержим идеей усиления крови. Признаться честно, правящие семьи Раграна и впрямь были слабыми, особенно если сравнивать с Ферверном и Аронгарой.

Чего не скажешь о Кроунгарде. Он уже тогда был достаточно силен для того, чтобы сделать внушение даже иртхану. Помимо прочего, он вливал себе часть крови драконов, которую добывал отец Эстфардхара. Вот только для него стало полнейшей неожиданностью, что после судебного процесса его решили убрать из Раграна в Ферверн. Сопротивляться он не стал, прихватив с собой мать и сына казненного, а впоследствии избавившись от тех, кто знал о его участии в заговоре.

– У него было много источников по всему миру, к которым он обращался. Один из них подсказал бывший начальник службы безопасности отца Бенгарна. Мы пробили всю эту цепочку, параллельно раскрутили еще несколько, но в целом Эстфардхар проделал большую работу… и очень быстро. Я предлагал ему возглавить внешнюю разведку Аронгары.

– Судя по тому, что ты делишься со мной этой информацией, он отказался.

Халлоран улыбнулся.

– Да. Он планирует вернуться к тому, чем занимался всю свою жизнь.

– К кардиохирургии?

– Да.

– Ты его уже обнадежил, что у него ничего не получится?

– Он мне все равно не поверит. Пусть проверяет сам.

Халлоран этого не сказал, но я почему-то подумал, что в свете вскрывшихся обстоятельств о ситуации с его отцом, а заодно после внезапной отставки Бермайера у Эстфардхара есть все шансы занять место правящего. Особенно учитывая то, что в Рагране правителя с такой силой никогда раньше не было.

У политики и всяких там Эстфардхаров было одно весомое преимущество: они помогали отвлечься. Хорошо помогали не думать о том, что Лаура и Льдинка совершенно одни. Хотя одни они не были. Допуск в медицинский центр Ардена был у Роудхорна, у Даргела и у Юргарна. Недавно Роудхорн попросил о допуске для Рин, и если раньше я бы отказал, как отказал бы и отцу, и брату, сейчас сразу же подписал разрешение. Кто бы мог подумать, что именно с ней я столкнусь сразу по возвращении из Аронгары.

Рин держала Лауру за руку, но, стоило мне войти, вскочила.

– Вам вовсе не обязательно было вставать, Ринара, – прокомментировал я, приближаясь.

Улыбнулся, глядя на своих девочек: для меня это уже стало своеобразным ритуалом. Улыбнуться. Поправить одеяло. Коснуться губами тонких пальцев, и каждый раз подсознательно ожидать, что она откроет глаза. Как тогда, когда она неожиданно проснулась у меня в резиденции после двух недель сна.

Сейчас прошло уже восемнадцать дней. Восемнадцать дней, которые казались мне вечностью.

– Я пойду, – сдавленно пробормотала ее подруга и действительно подхватила сумку.

– Вы уже давно здесь?

– Минут пятнадцать.

– Куда-то торопитесь?

Она замерла.

– Нет. Просто… – Мотнула головой. – Я не думала, что это будет так. Сложно. Особенно после того, что я…

Я примерно знал, что произошло. Лаура и Рин перестали общаться, точнее, с того момента, как Лаура уехала в Рагран, она почти не общалась ни с кем из своей прежней жизни (и теперь я понимал почему), но окончательно они поругались, когда я назначил Сэфла Роудхорна начальником службы безопасности.

– Вы поссорились, – напомнил я.

– На самом деле поссорилась с ней я. Я сказала… я ей кучу всего сказала, просто думала, что так будет лучше. Что она вернется… я вообще не понимала, что творю. Я тогда была не в себе из-за того, что она так быстро уехала. Мы с ней виделись каждый день, и… Лаура была мне как сестра, а потом все так резко перевернулось. Я даже с Сэфлом ссориться начала, такое чувство, что… – Она осеклась, закусила губу. – Простите.

– Продолжайте, – сказал я. – У нас с вами много общего. Я тоже кучу всего ей сказал. Только в отличие от вас еще и сделал.

Ринара моргнула.

– Если хотите, я могу вам рассказать примерно такую же историю, только у меня нет оправдания, что я девушка. Я – мужчина, на которого она рассчитывала, которому она доверилась и которого полюбила.

Судя по тому, что она долго молчала, у нее кончились слова. У меня тоже. Я наконец-то сказал все то, что хотел сказать. Стало легче. Самую малость.

– Но вы же… – осторожно сказала она. – Вы же ее спасли.

– От того, к чему привели мои действия?

– От того, к чему привели ваши общие действия, – хмыкнула она.

Я пожал плечами.

– Тем не менее сейчас все так.

– Сейчас все не так. Сейчас вся страна следит за новостями о ее состоянии, и не потому, что они ее боятся, а потому, что хотят, чтобы она вернулась. Все снова перестают бояться драконов и верят в то, что люди и иртханы смогут править вместе, и не номинально, как всегда было в той же Аронгаре, а по-настоящему. Благодаря вам.

Кое в чем она была права. Рейтинги, на которых так зациклена политика, сейчас были на моей стороне. И не только на моей. Благодаря совместным усилиям – моим и Халлорана, Лауру действительно не боялись. Наработки по нейросети были переданы в руки Аронгары и Ферверна, что касается осведомленности Раграна, это предстояло решать Мировому сообществу.

– В общем, не так уж мало вы для нее сделали, – подвела итог Рин. – Я недавно прочитала интервью Эллегрин Рэгстерн… знаете, что она сказала?

Честно говоря, не имел ни малейшего понятия. С нашей встречи в Бельвенхарте и официального снятия обвинений я выпустил Эллегрин из поля зрения. Несмотря на все, что между нами было, мы оба явно не были готовы вернуться к тем отношениям, которые нас связывали в юности, или хотя бы к тем, которые были до недавних пор.

– Не представляю.

– Что она искренне сожалеет, что послужила оружием против Лауры. И что, – Рин улыбнулась, – несмотря на все ее претензии к ней, она понимает, что все ее попытки оставаться рядом с вами были обречены. Потому что такие чувства, какие связывают вас, постичь сложно.

– Эллегрин всегда умела красиво говорить.

– Вы тоже. – Рин фыркнула. – А еще вы привезли ее маму… ой.

Она прикусила язык.

Да, информация об Оррис была, мягко говоря, секретной. Но в том, что Роудхорн ей расскажет, я даже не сомневался.

– Я тут в коридорах услышала, – быстро заговорила Рин. – Случайно. Я же в белом халате и с беджем… и…

– Рин, все в порядке. Я просто уволю вашего мужа.

Глаза у нее стали просто огромные.

– Шучу.

Глаза стали еще больше.

– Если вы, разумеется, не рассказали об этом кому-то еще.

– Я? Что? Нет! Нет, я никому не рассказывала!

– Вот и хорошо.

Я приблизился к Лауре, поправил прядку ее волос. Рин сглотнула, увидев этот жест, а потом поспешно попрощалась и убежала. Впрочем, даже если бы она осталась, меня бы это не смутило. Я наклонился к Льдинке, привычно коснулся пальцами с каждым днем становящегося все более выпуклым живота.

– Привет, малыш. Соскучилась? Я – очень. Но еще больше я соскучился по твоей маме. Слышишь, Лаура?

Она не слышала.

Но я все-таки опустился в кресло и взял ее руку в свою.

– Она стала еще больше. Наша девочка. Арден мне показывал снимки недавно, и… Лаура, ты уверена, что хочешь все это проспать? Я бы ни за что себе такое не простил.

Я накрыл тонкие пальцы ладонью, мягко.

– Возвращайся к нам. Мы тебя очень ждем. Она тебя очень ждет.

Но больше всего тебя жду я.

– Торн! – В палату вошел Арден, и я резко поднялся. Обычно он так не входил, без стука – зная, что я здесь. – Оррис пришла в себя.

Оррис смогла говорить только на третий день. До этого Арден вообще не позволял к ней никому приближаться, кроме меня и своей команды, и, хотя Юргарна Хэдфенгера пришлось выводить из центра чуть ли не силой, его к ней мы так и не пустили. Возможно, зря.

– Вы помните, кто вы? – мягко спросил Арден.

– Да. – Голос ее был слабым.

– Назовете свое имя?

– Оррис… Хэдфенгер. – Она едва могла пошевелиться, но все-таки спросила: – Где Юргарн? Что… с нашей малышкой?

Арден коротко взглянул на меня. В представлениях Оррис не было всех этих лет, в ее памяти осталось только то, что она рожала. И что ее муж был рядом с ней, когда она потеряла сознание.

– Вы их увидите. Чуть позже. Оррис, вы знаете, что ваши роды были тяжелыми. Вы были в коме.

– Как… долго?

– Сейчас это не важно, – мягко, но решительно произнес Арден. – Важно то, что вы с нами, и то, что вы себя помните. Остальное обсудим чуть позже, а пока вам стоит отдохнуть.

– Покажите мне… мою малышку.

– Чуть позже.

Арден положил на сгиб ее локтя пластинку, и глаза Оррис закрылись. Она снова спала.

– Прогнозы хорошие, – сказал он. – Если все продолжится так, как сейчас, через месяц поставим ее на ноги. За это время я основательно изучу ее кровь, сделаю тесты, и мы подумаем, что можем сделать для Лауры.

– Двадцать один год, – сказал я.

– Что?

– Двадцать один год, Арден. Ты представляешь себе, каково это – спать двадцать один год?

– Да, адаптироваться ей будет нелегко. Но учитывая, что у нее в крови почти не осталось следов пламени, причем, когда я говорю «следов», я имею в виду именно то, что говорю.

– Я помню.

Арден рассказал, что Оррис никогда не была иртханессой. Она даже такой, как Лаура, никогда не была. Синтезированное пламя в ее крови представляло собой какие-то вспышки, которые проявлялись и гасли на протяжении всего времени наблюдения. Но после того, как он отменил для нее определенные препараты и стал понижать дозу других, пламени становилось все меньше, меньше и меньше. Такое ощущение, что Оррис защищалась – от того, что ей пытались вводить. Арден предположил, что первоначальное ее состояние было вызвано вовсе не родами, а тем, что во время родов выброс пламени в кровь был настолько огромный, что ее организм не справился. Чтобы защитить себя и других, Оррис просто «выключилась», а Лаура…

С Лаурой все было иначе. Пламя в ее крови только набирало силу, и, несмотря на то что ей почти ничего не вводили, состав ее крови все равно был ближе к драконьей сущности. Именно к драконьей. Даже не к сущности иртханессы.

– Ты должен ввести меня в кому.

– Что?! – Арден впервые за долгое время повысил голос.

– Ты должен ввести меня в кому, – повторил я. – То, что происходит с Оррис, не поддается никакой логике. Это необъяснимо. Мы можем потратить месяцы или годы и ничего не добиться. Между мной и Лаурой есть связь. Я вытащу ее.

– Торн, ты бредишь. – Арден рассмеялся. Немного нервно. – Твои показатели только-только немного выровнялись, а ты хочешь, чтобы я своими руками связал тебя с парой… ладно, по всем параметрам с потенциальной парой, и чтобы ты снова скатился в угасание после того, как у тебя ничего не получится?

– Арден.

– Нет. Я не буду этого делать. Этого никто никогда не делал, и это… просто безумие! Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Ты можешь вообще оттуда не выйти.

– Не так давно ты спрашивал меня, кому я оставлю Льдинку.

– Да, а сейчас я спрашиваю тебя, кому ты оставишь Ферверн.

– Ферверн без меня справится. А мои девочки – нет.

Арден натурально взвревел:

– Нет!

– Арден, я могу приказать.

– А в случае отказа посадишь меня в тюрьму? – Лицо его стало жестким. – Валяй.

– Я не договорил. Я могу приказать, но я тебя прошу. Как друга.

Арден, явно собиравшийся сказать что-то не очень приятное, осекся. Потом все-таки произнес:

– Как твой друг, я тебе говорю: это безумие. Как врач говорю: это безумие. Как иртхан говорю: это безумие.

– А как друг Лауры?

– Если я врежу тебе второй раз, это поможет?

– Я позволю тебе врезать, если ты отправишь меня в кому и поможешь достучаться до Лауры. Сможешь даже сделать это в людном месте, и тебе за это ничего не будет.

– И-ди-от.

– Может быть. Но второй раз такого шанса уже не представится, так что решайся.

Арден покачал головой.

– Это будет не завтра, Торн. Я все равно должен все проверить. Изучить ваши мозговые волны… наблова жесть! Я вообще не представляю, как это делается.

– Будешь первооткрывателем, получишь премию и мировую известность. – Я хлопнул его по плечу и, не дожидаясь ответа, вышел.

Оставив Ардена с совершенно зверским выражением лица.

Я догадывался, что он будет продолжать меня отговаривать, и догадывался, что попробует потянуть время. Но если у него это время есть, если у всех, кого она спасла, это время есть, то у Лауры нет. Я не хочу ждать каких-то призрачных результатов исследований состояния Оррис. Я не хочу, чтобы Лаура проснулась спустя несколько месяцев, чтобы последним, что она помнила, было случившееся в пустоши.

Нет.

Это не должно быть так.

Она должна вместе со мной смотреть снимки Льдинки. Она должна улыбаться вместе со мной. Она должна прожить эти месяцы – месяцы, которые никогда больше не повторятся, самой счастливой женщиной в мире.

И я сделаю для этого все.

Я ее вытащу.