Глава 29

Гудел княжеский дворец. Гудела столица. Гудело всё княжество. Ещё бы: небывалое дело, посягательство на жизнь главы государства. Идёт следствие, Разбойный приказ перетрясывает и притоны, и дома состоятельных купцов, и добропорядочных с виду дворянских семей. Кого-то арестовывают и увозят в глубокие мрачные подвалы Приказа, откуда ещё никто не возвращался.

Гудела и Академия. В ней обсуждали слом всех традиций, писаных и неписаных законов: испытание студента за весь курс по истечении всего лишь полугода. Якобы, это делалось по указанию князя, а потому противиться было себе дороже.

— Невозможно за полгода в должной степени освоить годичный курс! — кричали скептики, завистники, да и просто недоброжелатели.

Но каждому знакомому со студентом Терентьевым было ясно: если кто и способен в должной мере изучить все полагающиеся дисциплины, так это он. Особенно яростно в защиту бывшего десантника выступала заведующая библиотекой милая старушка Станислава Лукинична Квочкина.

— Если бы наши оболтусы проводили в библиотеке времени хотя бы вполовину меньше, чем Терентьев, они все поголовно стали бы отличниками, — заявила она и с этим спорить было трудно.

Так или иначе, испытания состоялись. И если в теоретических предметах студент показал ровно столько, сколько от него требовалось, то когда началась проверка практических навыков, то выяснилось, что далеко не каждый преподаватель сравнится с Терентьевым в области владения даром. Параметры источника тоже оказались выдающиеся, о чём наглядно свидетельствовала справка целителя Хрусталёва.

В итоге, как бы не упирались иные консерваторы, как бы не ярился «гимнаст» Ухтомцев, документ был составлен по всей форме, подписан в нужных местах нужными чиновниками и торжественно вручён Терентьеву, теперь уже полноправному магу.

Кроме того, чёрным бельмом на репутацию Академии легло дело студентки Повилихиной. Конечно, она воспользовалась давним правом дворянки, покарала виновных в покушении своей рукой и официально заявила, что больше не имеет претензий по этому вопросу. Но и преподавателям, и куратору представлялось сомнительным, что девушки третьего курса окажутся в состоянии провести вместе с ней оставшиеся полгода. Пришлось срочно вспоминать о заочной форме обучения. Повилихина проявила должный уровень владения магией, а теорию должна будет самостоятельно изучить и продемонстрировать свои знания экзаменационной комиссии.

Узнав о такой возможности, подсуетился и Терентьев. С магией у него уже сейчас всё в порядке, а теорию он выучит и сдаст в соответствующий срок. Коллегия подумала, поспорила и, скрепя сердце, разрешила.

Из Академии пора было уходить. Но Иван чувствовал: князь непременно захочет с ним встретиться. Хотя бы ради того, чтобы выдать ценные указания. Так сказать, инструкцию по графскому делу.

Желающих на комнату егеря нашлось предостаточно. Ефим Коровкин, наследник графа Коровкина, развил по этому поводу бурную деятельность. Втайне он был очень рад, что в своё время воздержался от жесткого конфликта с Терентьевым. Хотя бы потому, что сейчас мог подкатить к сокурснику на предмет тихой передачи помещения. Это было совсем не зазорно: теперь они сравнялись в статусе.

Но вся эта суета ни к чему не привела: студентам, как всегда, ничего не планировали отдавать. Коллегия преподавателей заранее решила, что в освободившейся комнате будет жить либо комендант, либо куратор курса. Причина проста: всем, кто бы ни заходил к Терентьеву, исключительно нравились и обстановка, и наличие персонального душа, но в особенности — звукоизоляция и антивандальная дверь. Егерь на это лишь ухмылялся про себя: заговоры уже слабеют, максимум через месяц их потребуется обновлять. А без этого дверь станет самой обычной, пропускающей и шум из коридора, и воров с отмычками.

Внезапно Иван обнаружил, что за неполные полгода в столице оброс вещами. В баул, с которым он приехал покорять Волков, всё нажитое не помещалось. Но господину в приличном костюме не пристало таскаться, скажем, с рюкзаком! Пришлось раскошеливаться, покупать приличествующий облику дорожный комплект.

В два новеньких, пахнущих кожей чемодана вошел и баул со всем содержимым, и купленная в столице одежда, и добытые у кастеляна вещи. Терентьев планировал заселиться на недельку в какую-нибудь не слишком дорогую гостиницу или в приличный трактир, в котором сдаются комнаты. Ну а если за эту неделю он князю не потребуется, то со спокойной совестью уехать домой.

Иван порылся в инфорах, наметил себе несколько вариантов. Но едва с чемоданами в руках двинулся на выход, как столкнулся с княжеским курьером.

— Князь желает видеть вас, граф Терентьев, — произнёс мужчина в форме с оскалившимся волком на груди. — Немедленно! Вещи можете взять с собой.

Иван вздохнул: он планировал попрощаться с некоторыми людьми в Академии: с Розенкранцем, с целителем Хрусталёвым, с кастеляном, наконец. Но распоряжение князя исполняется беспрекословно. Егерь поудобнее перехватил чемоданы и отправился следом за гонцом.

В княжьих палатах суетились рабочие. Суетились, матерились и делали масштабный ремонт. Пахло пылью, цементом, известкой, свежим деревом и свежей краской. Запахи донеслись даже до приёмной, в которой Иван оставил свои чемоданы. Да что там приёмная! В княжеском кабинете и то время от времени появлялся то аромат олифы, то ацетоновая вонь.

Князь бумаг не писал. И не читал. Очевидно, ждал Терентьева. Едва егерь вошел в кабинет и остановился на положенном расстоянии, Волков поднялся из-за стола, подошел почти вплотную — на метр. Оглядел графа, покивал одобрительно:

— Молодец, десант! Монстров поубивал, предателей тоже. Всю столицу на уши поставил, людей спас, пожар в доме устроил, машину Колюкину отрихтовал. В общем, развлёкся по максимуму. За то тебе персональная княжеская благодарность.

Как на это реагировать, Иван не знал, а потому молча поклонился.

— Но пока ты здесь учишься, — продолжил князь, — земли стоят без управления. А сам знаешь: если хозяйского пригляда нет, людишки начинают всё вроде как ничейное по домам растаскивать. Может статься, к весне у тебя от хозяйства ничего не останется. Только Аномалия, да дом в Терентьевке. Но теперь ты полноправный маг, учиться тебе нечему, ты и сам кого угодно научить сможешь. А потому вали к себе в графство, наводи там порядок. К весне управишься, а там страда наступит. Пахота, сев, прополка-уборка, мужичкам не до краж будет. Глядишь, и приучишь их к порядку. А не поймут с первого раза, на то тебе право дано два десятка воев набрать, вооружить да патрулями по землям своим пустить. Еще два десятка должны Аномалию стеречь. Туда лучше магов ставить, чтобы сил у них доставало с Тварями управляться. А то нынче натуральное позорище вышло: стоит целая толпа лбов, а простого изменённого кабана завалить не в силах. Ладно хоть не побежали — и то хлеб.

Князь почесал свежую царапину на лбу и продолжил:

— Для ровного счёта позволяю набрать десяток личной гвардии. Раз тебя так старательно извести пытаются, то и в Селезнёво доставать примутся. Сам ты, может, и вывернешься, а домашних уберечь тоже надо, у них твоей силы нет. Теперь что касается твоего лома. Колюкин в силу клятв и обязанностей мне подробно доложил, как у него на глазах орихалковый лом превратился в адамантиевый.

— Э-э-э… — попытался было вставить слово Терентьев, ошарашенный таким известием.

— Тайна твоя тайной и останется, — успокоил его Волков, — но ломик твой я в казну заберу. Ты себе ещё добудешь, а я стражам какое-никакое оружие дам, чтобы не стояли, не тыкали Тварей бесполезными железяками. Говори, что за это хочешь?

Тут Иван приободрился: что спросить он знал.

— Княже, раз ты себе меч из адамантия сделать сумел, стало быть, и секрет обработки знаешь. А я даже если найду ещё кусок такого металла, поделать с ним ничего не смогу. Вот если бы ты мне такой секрет передал, я тебе и впредь по мере возможности адамантий бы подкидывал.

Волков насупился. Лоб его пошел морщинами, взгляд устремился в пространство. Думал он целую минуту. Наконец, решился:

— Быть посему. Но подробное описание подготовить нужно время, а потому доставит тебе его специальный курьер спустя, скажем, неделю. Ну и последнее: девок на балу ты многих повидал. Кого в невесты себе выбираешь?

— Повилихину Марию.

— Надо же! — удивился князь. — И голос даже не дрожит! А она согласна?

— Не было времени спросить, княже.

— Не было времени? — не поверил Волков. — Что ж, вот сейчас и спросим.

Он прошел к рабочему столу и снял трубку телефона.

— Повилихина пришла? Пусть зайдёт.

Через минуту в кабинет князя вошла Маша. Вошла, поклонилась князю, бросила быстрый взгляд на Ивана и принялась ждать, что ей скажут.

Князь же повернулся к Терентьеву:

— Вот тебе барышня, спрашивай.

Егерь несколько смутился, но не настолько, чтобы впадать в ступор. Он в свою очередь повернулся к Повилихиной:

— Скажи, Маша, пойдёшь за меня замуж?

Та прежде, чем ответить, стрельнула глазами в князя, потом потупилась, как полагается благовоспитанной девушке, и тихим почтительным голосом ответила:

— Согласна. Только без бабушкиного благословения не могу.

— Вот ещё номер! — рассмеялся князь. — Ну да ничего, это мы быстро уладим.

Он добыл из кармана телефон, набрал по памяти номер. Ждать пришлось довольно долго.

— Кто спрашивает? — раздался старческий голос.

— А то не узнала, — хмыкнул Волков.

— Как не узнать! Такого прогульщика да лодыря ещё поискать было.

Князь конфузливо скривился. Маша поджала губы, борясь со смешком. Ивану лицо удержать удалось, но на ум заметочку он положил.

— Говори, чего надобно! — потребовала бабуля. — А то у меня тесто подошло, стряпать пора.

— Так внучку твою сватаю, — усмехнулся князь, — а она без благословения замуж не желает.

— А за кого сватаешь-то? Мож, негодный жених-то!

— За Терентьева Ивана, соседа твоего.

— За ведуна-то? — переспросила бабуля. — За него можно. Благословляю. Ну всё, звони, как время будет, а у меня — тесто.

Князь завершил звонок.

— Значится, ты ещё и ведун? — спросил он Терентьева. — Да не кривись, я о том давно подозревал. Анна Трофимовна лишь догадки мои подтвердила. Ведуну и впрямь самое место в лесу. Так что езжай, принимай графство, приводи людишек в чувство.

— А я? — пискнула Маша и тут же испугалась: нельзя же рта открывать без позволения!

— И ты езжай, — не стал придираться князь. — Считай, у вас помолвка нынче прошла. По осени, как положено, свадьбу сыграете. Сами, поди справитесь, без меня. Завтрашний день даю на устройство своих дел, и чтобы послезавтра духу вашего в столице не было! Бумаги, как обычно, у секретаря. На лом поменяете. Всё, идите! Там Колюкин ждет — не дождётся. Разговор у него к тебе, граф.

Секретарь равнодушно взглянул на десятикилограммовый кусок адамантия, убрал его в угол за портьеру. Вынул из сейфа толстенную папку с надписью на обложке: «Графство Терентьевское», передал его Ивану. Потребовал росписи в большой амбарной книге и вновь углубился в бумаги. Всё произошло просто и буднично, как покупка леденца у торговки на рынке. Но чемодан после обмена, кажется, стал ощутимо тяжелее.

Старший дознаватель Колюкин вошел в приёмную в тот самый момент, когда Терентьев защёлкнул замки чемодана. Вежливо раскланялся:

— Добрый день, Иван Силантьевич. Добрый день, Мария Филипповна. Позвольте проводить вас к воротам, автомобиль ожидает.

Перехватил небольшой саквояж Маши, изображая куртуазного кавалера. Терентьев сругнулся про себя и потащился следом со своими чемоданами. Но вдруг сообразил: он ведь уже официальный маг! Чего маяться? Посоветовался с Кэпом и секунду спустя чемоданы поплыли по воздуху, поддерживаемые магией. Колюкин лишь мельком глянул на это, никак не прокомментировав. По крайней мере, вслух.

Машина у дознавателя была новая. Красивая, блестящая, с большим багажником. Колюкин, не спрашивая, сходу повёз Марию к ателье Зеехофера. Высадил и обернулся, наконец, к Терентьеву.

— Ну а вас куда?

— Обижаетесь? — вместо ответа спросил егерь.

— На вас обижаться бессмысленно. Трудно требовать от человека убивать Тварей поосторожнее, чтобы не попортить дорогую вещь.

— И всё-таки обижаетесь. Бросьте, Анатолий Борисович, это пустое занятие. Князь вам компенсировал убытки сполна. Вы просто никак не можете определиться, что же перевешивает: ностальгическое сожаление о старом автомобиле, или радость от покупки нового. Кстати, мне от убитых Тварей ничего не причитается? Всё же, их потроха стоят немало. Всё вместе потянуло бы тысяч на четырнадцать.

— Куда вам столько денег, Иван Силантьевич? — полушутливо-полусерьёзно спросил сыщик, доставая чек.

— Всё в дело, всё в хозяйство.

Иван принял бумагу, поглядел на сумму, удовлетворённо кивнул и спрятал чек в карман.

— Мне и прежде было куда вложить капиталец. А теперь задачка помасштабнее, графство с нуля создавать надо. Приказ из столицы сам по себе ничего не сделает. Надо там, на месте всё организовывать. Людей искать, охрану нанимать, власть демонстрировать.

— Ладно, вам в Селезнёво виднее будет. Князь так и сказал: если Терентьев о деньгах за Тварей спросит, значит, уже знает, куда потратить.

— Ишь, хитрый какой! — то ли в шутку, то ли всерьёз возмутился Иван. — Я, может, лом свой продать собирался. Как раз графство бы и обустроил.

Колюкин посерьёзнел:

— Нельзя такой металл продавать. Во-первых, материал этот стратегический. Стало быть должен быть доступен исключительно через казну и по личному решению князя. А во-вторых, сейчас адамантий на граммы считают. А если десять килограмм в один момент на рынок попадёт, то цену тут же обрушит. Ну и начнут искать. Мол, никто всё, что есть, не продаёт. Если столько продал, значит, минимум столько же себе оставил.

— Логично, — согласился Терентьев. — Ну, значит, не стану продавать. Буду для начала бирюзовую сталь собирать людям своим на оружие да на броню.

— Собственно, у меня к вам всё, — подвёл итог Колюкин. — Куда вас подвезти?

Ответить Иван не успел. Из дверей ателье выбежал сам Зеехофер.

— Иван Силантьевич, что же вы не заходите? — принялся он укорять егеря. — Мария Феоктистовна сказала, что вам сутки дадены в столице провести. Так проведите их в моём доме! Свободных комнат хватит. А вечером устроим небольшое празднество. Поверьте, у всех нас есть, что праздновать.

— Ну так что, Иван Силантьевич, — усмехнулся Колюкин, — везти вас куда-нибудь или останетесь здесь?

— Пожалуй, что останусь, — беспомощно развёл руками Терентьев. — Иначе, боюсь, костюмов от мастера Зеехофера мне больше не видать.

Чемоданы выплыли из багажника, Колюкин умчался, а Иван в сопровождении хозяина отправился в ателье.

За ужином мастер Зеехофер наполнил всем бокалы каким-то ужасно ценным вином и поднял тост.

— Спасибо вам, Иван Силантьевич, за то, что вы нас всех спасли. Мы в столице о Тварях Аномалии только слышали, а видеть воочию мало кому приходилось. А на деле это ведь просто воплощённый кошмар! Я даже не представлял, что встреча с ними настолько ужасна. Так что за вас, господин Терентьев, за вас!

Все выпили. Иван тоже пригубил из своего бокала. И тут на Зеехофера, что называется, нашло:

— Иван Силантьевич, вы ведь теперь граф! По закону, на каждом предмете одежды, исключая брюки и нижнее бельё, должен быть указан символ статуса: корона в три зубца. Я немедленно этим займусь! Позвольте предложить вам шлафрок, а вы отдайте мне вашу верхнюю одежду.

Сопротивляться напору Зеехофера не было никакой возможности. Оставив девушек болтать о женском, Иван отправился в отведённую ему комнату. Отдал мастеру требуемые вещи, надел домашний халат и вернулся в гостиную.

— Иван Силантьевич, — несколько смущаясь принялась объяснять Катарина, — отец чрезмерно впечатлился видом этих монстров, от того и реакция у него чрезмерно эмоциональная. Вы на него, пожалуйста, не сердитесь. Он теперь плохо спит, кричит во сне.

— У меня и в мыслях не было сердиться, — удивился такому заходу егерь.

— Вот и хорошо, — заключила Маша. — Пока господина Зеехофера рядом нет, можно немного пооткровенничать. Меня он тоже почитает этакой отчаянной героиней: как же, в Аномалию ходила, на Тварей охотилась. Помню я, чем та охота обернулась. А ведь если бы не твои, Иван, орихалковые пульки, тот тип в балахоне меня бы прихлопнул и не поморщился. Я все четыре штуки всадила в него почти в упор, и после этого он ещё шевелился. Но тут как раз обрушилась галерея, и он укатился вниз, к тебе. Так что ты спас и меня тоже.

Катарина завозилась, желая что-то сказать, но явно стесняясь. То ли попросилось на язык чересчур личное, то ли чересчур пафосное.

— Мы не станем смеяться, — сказал ей Терентьев. — И обижаться тоже не станем. И, само собой, рассказывать никому не будем.

— Мне очень стыдно, — решилась, наконец, девушка, — но когда Мария начала стрелять, когда убила охранников, я самым позорным образом упала в обморок. И лежала без памяти, как и тогда, в хроностате. Что-то происходило вокруг, но я ничего не видела и не чувствовала. Только эманации Аномалии совсем рядом. Они становились меньше, слабее — видимо, как раз, когда Мария добралась до Твари в балахоне. А когда Аномалия совсем ослабела, то попыталась восполнить силы.

— Тобой! — догадалась Маша.

— Да, — подтвердила Катарина. — Он подбирался всё ближе, а я не могла даже убежать. Но та твоя частичка, Иван, что ещё не до конца растворилась во мне, вдруг проснулась. Она вспыхнула сильнейшим огнём, таким же, как тот, которым ты спалил моего монстра. И этот огонь сжег Тварь без остатка.

Внезапно Катарина замолчала, даже зажала обеими руками рот и дикими, испуганными глазами воззрилась на егеря.

— Что случилось? — не понял Терентьев.

— Я… я нечаянно назвала вас на «ты».

— И что в этом такого? — не понял Иван. — Но если этот момент настолько важен, официально предлагаю перейти на «ты». Так будет проще и, наверное, лучше. Знаешь что, Катарина, у тебя найдётся полстакана воды?

— Конечно, сейчас.

Девушка подскочила и тут же поставила перед Терентьевым стакан с водой.

— Садись, — велел он и передвинул стакан к Катарине. — Ты ведь хочешь вылечить отца?

— Очень!

— Тогда бери этот стакан в руки, гляди на воду и думай о родителе. О том, что он становится здоров.

Катарина взяла стакан в руки, закрыла глаза и вдруг зашептала:

— Ты моя водица, дай отцу напиться. Колыбельную пропой, его душу успокой.

Она замолчала, открыла глаза. Спросила ошарашенно:

— Что это было?

— Ты сегодня вечером заставь мастера Зеехофера выпить вот эту воду перед сном. В тот момент, когда он уже будет в постели, или вот-вот соберётся в неё лечь. И в зависимости от результата, завтра утром я тебе скажу.

Утром Зеехофер был бодр и весел. Заявил за завтраком:

— Сегодня я изумительно выспался. Признаться, последние пару дней меня мучили кошмары, но теперь они остались в прошлом. Ваше присутствие, Иван Силантьевич, действует на меня самым позитивным образом.

Мастер пружинисто, как молодой, поднялся на ноги:

— Заканчивайте без меня, вот-вот должны прийти первые клиенты.

И, напевая и даже пританцовывая, удалился. Катарина глядела ему вслед и, когда он скрылся за дверью, задумчиво произнесла:

— Я последний раз видела отца таким очень давно.

И, устремив пристальный взгляд на Терентьева, потребовала:

— Что было в той воде? Как это всё получилось? Ты должен ответить!

— Всё просто, — широко улыбнулся Иван. — ты заговорила воду.

— Я? Заговорила?

Удивлению Катарины не было предела.

— Но ведь это могут делать только ведуны! Ой, мамочки! Это что же получается? Я стала…

Маша не удержалась, прыснула. Следом рассмеялся и егерь.

— Именно так, — подтвердил он. — Ты стала ведуньей. Я могу лишь предполагать, но, думаю, нападение монстра пробудило тот клочок души, что ты получила от меня. Так что теперь ты можешь делать очень много хороших и полезных людям вещей. Только нужно кое-чему научиться. Маша, помоги подруге разобраться с медитацией и с источником. А я пойду покупать нам билеты. Сегодня до полуночи нам нужно уехать из столицы. А потом, если хватит времени, можно будет заглянуть в кофейню к господину Фаббри. С ним тоже стоит попрощаться.

* * *

Поздно вечером Иван и Маша садились в поезд, идущий в Селезнёво. Проводник показался ему знакомым.

— Добро пожаловать, господин граф! — поклонился проводник и отвесил подзатыльник помощнику, чтобы тот поклонился тоже.

Иван внес вещи Маши, потом — свои чемоданы. Строгие местные нравы не позволили им ехать в одном купе. Всё же свадьбы ещё не было, а до тех пор жениху и невесте спать полагается порознь. Помощник проводника глядел вслед Терентьеву, пока за ним не закрылась дверь.

— Чего смотришь? — сурово спросил проводник и потянулся было отвесить леща, но помощник внезапно ответил:

— Два месяца в столице, и уже граф. Может, и мне попробовать?

— Да куда тебе, молокосос? — возмутился проводник и решил всё-таки выдать профилактический подзатыльник, но помощник увернулся, прыгнул к дверям вагона, соскочил на перрон и был таков.

* * *

Устроившись в купе, Маша перешла к Ивану. Вот-вот уже должны были дать сигнал к отправлению, но тут за окном заметались тени, мелькнул свет фар, и прямо у поезда остановился автомобиль. По коридору вагона простучали уверенные шаги, грузчики, вполголоса матерясь, втащили багаж.

Прозвенел колокол станционного смотрителя. Паровоз дал гудок. Вагон качнулся и плавно тронулся с места.

— Ну вот, — мечтательно сказала Маша, — прощай, столица! Завтра к обеду будем в Селезнёво, а к вечеру и вовсе дома. Тут дверь купе отворилась. Иван с Машей одновременно повернули головы. На пороге стояла Катарина Зеехофер. Она очаровательно улыбнулась и заявила:

— Я еду с вами. Жителям Селезнёво тоже нужна современная мода.