Глава 6

Терентьев, хоть и с трудом, но успел на последнее занятие. Практика магических манипуляций, то самое, ради чего он вообще приехал в столицу.

Занятие проводилось в специальной комнате. Ни столов, ни стульев, ни окон, ни кафедры. Лишь упруго пружинящий пол, стены из такого же материала, неяркий рассеянный свет, стопка циновок в углу и ещё одна циновка у противоположной стены.

Для магической практики все переоделись в гимнастические костюмы: свободные штаны с манжетами на щиколотках, мешковатые фуфайки, не позволяющие разобрать под тканью очертания фигуры, и тапочки на ровной тонкой подошве.

Студенты младшего курса столпились у дальней стены, разделившись на две кучки: мальчики и девочки. Терентьев оказался стоящим отдельно, не слившись ни с одной из них.

Тут вошел и преподаватель, коротко стриженный мужчина средних лет. Оценить его подробнее не получалось из-за точно такого же гимнастического костюма. Только цвет его был не серым, как у студентов, а чёрным. Примерно такое же, только более облегающее одеяние Иван видел у своих домашних убийц.

Сенсэй поглядел на новичка и решил еще раз представиться: Коробейников Фома Порфирьевич. Назвал себя и егерь.

Пока шло знакомство, студенты и студентки шустренько разобрали циновки и разместились полукругом лицом к преподавателю. Иван последовал их примеру. Но со всеми представлениями запоздал и не вписался в полукруг. Забиваться в угол не захотел, так что пришлось садиться почти в центре, на самом виду. Это было неловко, неуютно, но только до тех пор, пока не начался урок.

— Все знают, что нужно делать, — объявил Коробейников. — Приступайте.

Позади Терентьева зашуршало, задвигалось, а после движения затихли, зато весь курс дружно засопел на разные лады.

— Новенький — зачем-то спросил об очевидном учитель.

Иван кивнул.

— Поздновато, конечно, начинаешь. Но успех или неудача зависят, главным образом от тебя самого, от усердия в занятиях и точности выполнения упражнений.

Иван вновь кивнул.

— Ты уже ощутил ядро?

— Не знаю, — честно ответил Терентьев. — А как оно должно ощущаться?

— Как некий резервуар. Форма может быть любой, каждый видит своё ядро по-своему. Большей части магов ядро представляется в виде шара, но это необязательно. Может быть хоть ночная ваза. Главное — суть: ощутить вместилище энергии. Связь с ядром нужна магу для того, чтобы этой энергией осознанно пользоваться. Спонтанные, инстинктивные выбросы магической энергии возможны и без контроля средоточия. Но вот сознательные действия — нет.

— И что для этого делать?

— Для начала, сесть или лечь в удобной позе. Я рекомендую сперва попытаться действовать сидя. С точки зрения энергетических потоков оптимальна поза, которую называют «Лотос», но, конечно, она необязательна. При желании, в дальнейшем, развивая подвижность суставов, можно добиться комфортного нахождения в этом положении. Последовательность действий такова: принять рекомендуемую позу, успокоить дыхание и, придя к определённому ритму, пытаться ощутить своё ядро именно в качестве наполненного некоей субстанцией сосуда. Некоторым удаётся сразу же увидеть средоточие, но это не главное. Визуальный образ приходит со временем. Главное — ощутить и суметь добиться уверенной повторяемости ощущения. Нужно, чтобы вы могли в любой момент обратиться к своему вместилищу.

— А в какой части тела следует искать это ядро?

— Примерно в районе солнечного сплетения. В точке, которую бхараты[1] называют третьей чакрой.

Эта инструкция повергла Терентьева в уныние. Про чакры он слышал, про позу лотоса тоже. Но никогда не думал, что ему придётся окунаться во всё то, что в прошлой жизни он считал мракобесием.

К сожалению, иного пути не предвиделось, а разобраться с магией было необходимо. Егерь укрепил дух, сказав себе волшебное слово «надо», уселся по-турецки, закрыл глаза и принялся сосредотачиваться для поиска таинственного ядра.

Разумеется, единственное, что обнаружил Иван в районе третьей чакры — свой огонёк. Да, выросший, окрепший, усилившийся, но больше — ничего. Терентьев пытался передать огоньку образ сосуда, соединяя его с мысленным вопросом — мол, где находится объект. Но в ответ ничего не получил. То ли ответа не существовало, то ли огонёк не понял вопроса, то ли не собирался отвечать.

Изрядно помаявшись Иван бросил терзать свой внутренний огонь и стал просто глядеть на него, как глядел когда-то на огонь костра, бездумно созерцая пляску языков пламени. А потом ощутил, как кто-то тронул его за плечо и до сознания донёсся голос сенсэя, звучавший глухо, будто сквозь вату:

— Урок закончился. Пора на выход. Идите на свет.

Выходить из транса оказалось сложнее, чем погружаться в него. Путь к реальности был долгим и непростым, словно бы егерь переходил реку вброд по грудь в воде. Но впереди маячил ориентир — то самое светлое пятно, к которому следовало добраться. И чем ближе оказывался маяк, тем легче было двигаться. В какой-то момент Ивана словно бы подхватило течение и, всё ускоряясь, понесло к маяку и выбросило, наконец, наружу.

— Эк вы глубоко ушли! — покачал головой преподаватель. — Никак, обнаружили ядро?

— Нет, — покачал головой Терентьев. — В этот раз не удалось.

— Ничего страшного, — тут же успокоил преподаватель. — Из всего курса пока один единственный студент достучался до ядра, и то скорее нащупал, нежели увидел. Василий Костров. Кстати, сегодня его почему-то нет на занятиях. Вы не знаете, что с ним случилось?

— Случайно знаю, — ответил Иван. — Технические проблемы. Травма, неосторожное обращение с ремнём. Сидеть не может.

* * *

Все остальные студенты уже удрали на ужин, и Терентьеву пришлось идти одному. Пока он приходил в себя после сверхглубокой медитации, пока переодевался, прошло изрядно времени, и у дверей столовой ему встретились сытые и довольные второкурсники. Они вальяжно выходили из дверей, а рядом уже топтались в нетерпении студенты третьего курса.

Фрося Перепёлкина, тоже сытая и умиротворенная, выходила вместе с подружками. Засады она не ждала. Первокурсники ведь едят раньше, так что ей не должно было ничего угрожать. Прошло несколько дней с момента первой встречи, и она всё время боялась, что Терентьев начнёт её преследовать, требовать возврата денег… Закон был на её стороне, но эта история могла изрядно подпортить Фросину репутацию. Но день проходил за днём, страхи в реальность не воплощались, и мало-помалу Перепёлкина успокоилась. К ней вернулась обычная беззаботная весёлость, она вновь начала размышлять на предмет воскресных развлечений. И вдруг выходя из столовой она увидела его. Терентьев стоял невдалеке от входа, явно кого-то поджидая. А кого ему ждать? Конечно же, её!

Перепёлкину охватил внезапный приступ ужаса. Что если этот мужлан сейчас, при всех, начнёт предъявлять ей претензии? Это будет конец всему! Ноги девушки ослабли, и если бы не поток однокурсников, она так бы и застыла в дверях. Разумеется, остаться незамеченным это не могло.

— Ты чего? — спросила ближайшая подруга Клава Сереброва, подхватывая Фросю под локоток и уводя в сторонку.

Клава проследила направление Фросиного взгляда и тут же всё поняла. Правда, поняла исключительно по-своему.

— Неплохой экземпляр, — прокомментировала она, — есть отчего коленкам ослабнуть. Ты знаешь его? Да? Откуда? Пойдём, поболтаем.

И настойчиво повлекла подругу в укромный уголок парка.

Второкурсницы свернули за угол и не видели, как из толпы третьекурсников выступила крепкая стройная девушка.

— Иван? Терентьев? — позвала девушка.

Иван повернул голову.

— Маша? Повилихина?

Маша подбежала к Терентьеву.

— Привет. Наконец-то ты объявился. Я уж начала беспокоиться: мало ли что случилось? Что-нибудь не оформили, передумали, еще какая-нибудь беда. Идём!

И потянула его к своему курсу.

— Дамы и господа, — чуть рисуясь, объявила она, — это — владелец соседнего с моим поместья Иван Терентьев. Замечательный человек. Если бы не он, моя последняя вылазка в Аномалию закончилась бы крайне печально. Он в одиночку, с одним только ржавым ломом в руках победил изменённого кабана и сумел излечить меня от нанесённой им раны.

На третьем курсе учились по большей части люди взрослые, двадцати годов и старше. Даже те, кто поступил в шестнадцать, к третьему курсу становились вполне рассудительными. Не все, конечно, но в подавляющем большинстве. Поэтому представление Маши сработало как нельзя лучше, и среди третьекурсников отношение к Терентьеву сразу стало почти что дружеским. Тут же посыпались восклицания:

— Ого!

— Да вы герой, господин Терентьев!

— Неужели подобное и вправду возможно!

— Скажите, а что это за значки? Награды? Как интересно!

Тем временем, второй курс освободил помещение, и последняя партия студентов повалила в столовую, избавив Ивана от необходимости отвечать на многочисленные вопросы. Маша с Иваном шумной компании предпочли отдельный столик: им хотелось поговорить друг с другом.

— Что ты собираешься делать в воскресенье? — спросила Маша, усаживаясь за стол.

— Еще не думал, — сказал Иван. — Скорее всего, прогуляюсь по столице. На город посмотрю, по лавкам пройдусь. Прикуплю чего в комнату, да и одеться надо бы хоть немного. А то у меня в шкафу лишь камуфляж, да казённый мундир, что на мне сейчас.

— А не боишься, что мальчишки твои приобретения растерзают?

— Не боюсь. У меня отдельная комната, кроме меня в неё доступа никому нет. Даже коменданту.

— Отдельная? — поразилась Повилихина. — Как ты так умудрился?

— Уметь надо, — залихватски подмигнул ей Иван.

И, кое-что сообразив, предложил:

— Хочешь — пойдём вместе.

— Пойдем! — обрадовалась Маша. — А вечером ребята устраивают праздник в трактире неподалёку.

— Насчёт праздника не обещаю, — огорчил девушку Иван. — Мне учиться нужно, чтобы до мая месяца весь курс изучить да экзамены сдать. Так что гулянки, пирушки — это без меня.

Маша постаралась не показать огорчения, но получилось у неё неважно.

Терентьев не стал ни объяснять причины, ни извиняться. И уж тем более, не бросился утешать и менять решение. Только и сказал:

— Что поделать — обстоятельства. Будет оказия — гульнём.

— Ладно, — огорчённо махнула рукой девушка. — Ты хоть не пропадай совсем-то.

— Так ты звони, если понадоблюсь, — удивился Иван. — Телефон-то есть.

— И правда! — тут же повеселела Маша. — И ты звони. Вдруг у тебя ещё какая-нибудь прогулка образуется.

* * *

Восемь вечера — такое время, когда преподаватель, чисто теоретически, может быть как дома, так и в своём кабинете. Или, скажем, на каком-нибудь педагогическом совете. Иван решил начать с дома и не прогадал. На стук в дверь появился сам хозяин. Впустил Терентьева, тут же развернулся и направился вглубь квартиры. Егерь пожал плечами, задвинул на двери засов и пошел следом за преподавателем.

В спальне все вещи были аккуратно прибраны, а шторы плотно задёрнуты. Лампочка под потолком светила тускло, пряча детали обстановки в глубоких тенях. Розенкранц развернулся к студенту, непослушными пальцами неловко расстегнул рубашку и растянул полы в стороны.

Всё тело мага покрывали шрамы. Старые, давно зажившие. Но они стягивали кожу, не позволяя человеку выпрямиться в полный рост. Терентьев подумал: наверное, потому преподаватель и ходит так, не поднимая ног, и двигается медленно. С такими украшениями быстрых и ловких движений не выйдет. Не исключено, что ему помимо прочего, ещё и просто больно. А ещё — наверное, поэтому он преподаёт именно теоретическую магию. Иначе вполне мог бы вести практические занятия.

— Аномалия? — спросил Иван.

— Изменённый медведь, — кивнул Розенкранц. — Целители не справились. Можешь убрать?

Егерь внимательно поглядел на изувеченное тело и неожиданно почувствовал зуд в подушечках пальцев.

— Можно прикоснуться?

— Можно, — разрешил маг.

Терентьев осторожно дотронулся до страшных шрамов. Медленно провел по одному из них и спустя пару секунд получил ответ. Непостижимым образом теперь он просто знал его.

Отступив на шаг, он выдал результаты обследования:

— Дементий Карлович, я не знаю, удастся ли полностью убрать повреждения, но значительно уменьшить можно наверняка. Я могу приготовить целебный отвар, но для него требуются некоторые редкие травы. В воскресенье пройду по лавкам, куплю всё, что нужно.

— Скажи, какие. Я добуду.

— Хорошо. Дайте бумагу и карандаш, я напишу список.

Иван отошел к комоду и быстро набросал перечень из дюжины пунктов. Но прежде, чем отдать его, спросил:

— Что взамен?

— Помогу разобраться с ядром.

— Годится, — согласился Терентьев, протягивая листок.

Маг быстро просмотрел список, улыбнулся. На обезображенном лице улыбка выглядела жуткой гримасой.

— У меня всё есть.

— Тогда нужна чистая вода, кастрюлька на пару литров и огонь.

— Идём.

Всё необходимое нашлось на кухне: и вода, и кастрюлька, и очаг с живым огнём. В отдельном шкафу, правильно собранные, в идеальном порядке хранились травы.

Хозяин отступил к двери, освобождая ведуну место для работы.

Терентьев никогда не делал ничего подобного, но сейчас действовал так, будто бы всю жизнь, с раннего детства, только тем и занимался, что варил отвары. Начало было банальным: наполнить кастрюльку водой, поставить на огонь, дождаться, когда закипит. А потом принялся в строгом соответствии с рецептом добавлять одни травы, выдерживать их в кипятке нужное время, потом вынимать и класть другие.

Отвар глубокого чёрно-зелёного цвета, остуженный и процеженный, был готов через полтора часа. Иван крепко взял кастрюльку двумя руками, поднёс ко рту, как если бы собирался отпить из неё, но вместо этого зашептал слова, сами собой приходящие на ум:

— Травы лесные, цветы луговые, тело исцелите, хворь прогоните, от яда избавьте, силушки прибавьте, скиньте годков, будет добрый молодец здоров!

Та ещё ахинея, Терентьев это и сам видел. Но какая разница, насколько дурацки звучит наговор, если без него снадобье не помогает, а с ним — действует, да ещё как!

Он закончил обработку, выдохнул устало: много зелья пришлось заговаривать, много сил тратить. Поставил готовый отвар на стол, спросил мага:

— Есть у вас кусок чистого полотна и бинты?

Полотно Иван замочил в кастрюльке и бережно, чтобы не накапать мимо, отжал. Скомандовал:

— Снимайте рубашку, Дементий Карлович.

Пропитанное отваром полотно егерь плотно примотал бинтами к телу Розенкранца. Отмерил в стакан полста граммов своего зелья и протянул пациенту:

— Пейте.

Тот без сомнений и возражений одним глотком опрокинул содержимое стакана в рот. Страдальчески скривился, но не сказал ни слова.

— Спать будете плохо, — обнадёжил Иван, — если вообще удастся заснуть. Под тканью будет зудеть и, возможно, болеть. Но повязку не снимайте до утра. Я зайду к вам перед завтраком, посмотрю, что получается.

Егерь заглянул в кастрюльку: осталась примерно половина снадобья. Он закрыл зелье крышкой, убрал на окно.

— Это — для повторной процедуры. И приготовьте, пожалуйста, бинты и ещё один кусок полотна.

Утром Розенкранц выглядел отвратительно: хмурое, злое лицо в придачу к шрамам на неподготовленного зрителя могли оказать незабываемое впечатление. Он сам снял рубашку, предоставив Ивану действовать дальше.

Полотно пожелтело, пропитавшись за ночь непонятно чем, и присохло к телу. Пришлось его намочить, и лишь потом отдирать. Результат потряс егеря не меньше, чем самого мага. На месте уродовавших тело толстых грубых рубцов остались лишь тонкие красноватые следы.

— Попробуйте распрямиться, — скомандовал Терентьев.

Розенкранц попробовал. Напрягся, попытался разогнуть спину. Получалось не очень, но Иван тут же подскочил сзади, быстро провёл двумя пальцами вдоль позвоночника, нащупал выскочивший со своего места позвонок и резко нажал. Позвонок щёлкнул, перемещаясь в правильное положение, и тут же пациент под громкий хруст в позвоночнике встал прямо. Вскрикнул от боли, обернулся резко к Терентьеву и тут же замер, расплывшись в счастливой улыбке.

— Примите душ, Дементий Карлович, — вывел его из ступора Иван. — и повторим процедуру. К вечеру всё должно прийти в норму.