Глава 26

Маша прикатила на своём «Ловкаче» с раннего утра. Терентьев едва успел позавтракать, даже из-за стола не поднялся.

— Ну что там, в той книге? — с ходу выпалила она, едва войдя в двери.

— Кто ж его знает, пожал плечами Иван. — Я тебе обещал не глядеть, и не глядел. Садись лучше, выпей чаю. Аглаины булки еще не остыли.

— А пирожные остались? — с хитрым видом спросила девушка.

— Разумеется, нет! Сама подумай: кто ж оставляет пирожные на утро! Такие деликатесы съедаются сразу, причём ночью в темноте под одеялом.

— Ну во-от! — разочаровано протянула Маша, усаживаясь за стол. — Давай свои булки.

— Не мои, а баб-Аглаины, — назидательно уточнил Терентьев, наливая кипяток в красивую чашку. — А за пирожными при случае съездим к самому Фаббри.

Маше очень хотелось сказать в ответ что-нибудь ехидное, но рот уже был занят булкой.

* * *

— Давай поглядим, что там внутри, — предложил Терентьев.

Сундук стоял точно так же, как и накануне, с ключом, торчащим из проржавелого замка. Его лишь оттащили в угол, чтобы не мешался под ногами.

Рукам ключ не поддался. Но у егеря было припасено сильнодействующее средство: бутылка машинного масла. Немного налить в замочную скважину, немного подождать и осторожно пошевелить ключ. Иван всё сделал по рецепту: налил, подождал, пошевелил. Ключ начал двигаться в замке. Но стоило чуть нажать, и он с противным звуком раз! — и сломался.

— Вот же…

Терентьев удержал резкое слово. И, раздосадованный, попросил Кэпа. Тот раз! — и отсёк дужки замка. Ржавая железяка с грохотом упала на пол.

— А сразу так нельзя было сделать? — не удержалась Маша.

— Можно, — поморщился егерь, — но хотелось аккуратно. Раз есть замок и ключ, значит, надо воспользоваться. Хотя бы попытаться.

Лишенный замка, сундук с усилием, со скрипом, но всё-таки открылся. И хотя доски снаружи потемнели, местами даже покрылись плесенью, внутри всё оставалось чисто и сухо. На дне, тщательно завёрнутый в холстину, лежал увесистый фолиант, весом примерно равный пустому сундуку. Деревянные, обтянутые толстой кожей крышки тома были стянуты двумя медными застёжками. Когда-то переплёт был украшен камнями. Но то ли нынешний терентьевский староста, то ли его предшественники выколупали камни из креплений, и наверняка пустили их в дело или просто сложили в личные закрома.

Гнёзда, в которых когда-то находились камни, были соединены меж собой затейливой вязью рун. Видимо, руны должны были ограничить доступ любопытных к содержимому. Но лишенный энергии магический контур давно пришел в негодность, и Терентьев откинул застёжки без малейших усилий. А потом просто взял и открыл том.

Из того, что было написано на первой странице, Иван узнал только отдельные буквы. Слова же, составленные из этих букв, никакого смысла не имели. То ли это был какой-то древний язык, то ли некий шифр — неизвестно. Маша, судя по разочарованному взгляду, из написанного поняла примерно столько же. Единственное более-менее понятное находилось на последней странице: не то схема, не то карта. Но что на ней было изображено и где находится место, помеченное косым крестом, без подписей понять было невозможно.

Егерь, что та мартышка с очками, полистал толстые пергаментные страницы, обвёл пальцем богато выписанные буквицы, попробовал даже подать немного энергии на руны в крышке — ничего не помогло. Ведунские знания не проснулись, текст читаемым не стал.

Иван с Машей переглянулись.

— Что будем делать? — спросила девушка. Её энтузиазм ощутимо упал.

— Поедем сдавать экзамены, возьмём с собой. Может, среди преподавателей Академии найдётся человек, который сможет перевести текст на современный язык.

Тут лицо Маши прояснилось:

— А ведь бабушка когда-то преподавала в Академии! Давай сперва покажем книжку ей. А если не сможет перевести, тогда уж в столицу. А то знаю я этих, из Академии: увидят настоящий раритет, вцепятся, потом не отберёшь.

— Ну что, — согласился Терентьев, — разумно. Бери книгу, тащи.

Маша оценила фолиант, оценила свои возможности и невинно, снизу вверх, взглянула на Ивана:

— Может, ты мне чуть-чуть поможешь?

И тут же запунцовела, сообразив:

— Ой, извини! Ты же…

— Ерунда. Ну не подумала, бывает. Возьми, перерисуй первую страницу на лист бумаги. Если Анна Трофимовна сумеет прочесть, то будет смысл и всю книгу везти, а нет — так нет, будем готовиться к поездке в столицу.

— И правда!

К перерисовке текста Маша подошла со всей тщательностью. Сверила результат на три раза, чмокнула жениха в щёку и ссыпалась вниз. Через минуту взревел мотор «Ловкача». А Иван усмехнулся и достал из шкафа финансовую отчётность. Учебники за два месяца надоели вусмерть, хотелось работы. Чего-то, связанного с реальной жизнью.

* * *

В целом дела графства шли, можно сказать, по накатанной: арендаторы арендовали наделы, наняли на работы мужиков из деревень. Мужики пахали землю, добывали камень в Федюнинской каменоломне. На Свиридовском карьере понемногу возобновили добычу мрамора и принялись мало-помалу срезать крышу над основным ходом. Тем, что ведёт к залу с Тварями. Простой камень стоил не слишком дорого, зато мрамор шел нарасхват и приносил существенные доходы.

Доходы Аномалии тоже впечатляли. А считая грядущие арендные платежи, подати в княжескую казну можно было заплатить не напрягаясь. Ну а поскольку на этот год налоги с барского плеча вполовину скостили, появлялись средства на кой-какое развитие.

Не то, чтобы Терентьев не знал этих цифр прежде, но сейчас, избавившись от ненавистного гипса, он был особенно рад увидеть рост всученного ему графства. Настроение у него подпрыгнуло, и он решил глянуть доходы чуть поглубже. Захотел посмаковать поднимание с колен отдельно взятого хозяйства.

Та-ак, вот арендаторы. Появился один, другой, третий, пятый, и от них помалу потянулись денежки. Правда, те смельчаки, что пасеки в аренду взяли, ещё ни копейки не заплатили. У них доход в сентябре–октябре будет, когда пчёлы вылетать перестанут, а пасечники мёд качать закончат.

Вот каменоломни. Стоило федюнинским охломонам прочистить мозги, стоило дружину в патрули запустить, как у мужичков желание пограбить исчезло начисто. И непонятные людишки из кабаков пропали, словно их и не было. И сразу работа началась, камень пошел, опять же деньги.

Стоило Тварей в Свиридовской каменоломне извести, как и там дела пошли. Народ, кто в Аномалию ходить не любит, охотно нанимался на работу. Строительные блоки и мраморные плиты исправно уходили заказчикам в обмен на звонкую монету. То есть, на приятно шуршащие бумажки.

А вот и главная на текущий день статья дохода. Аномалия. Иван с предвкушением вчитался в цифры. Ничего-ничего-ничего. Это в самом начале, пока солдаты в Свиридово стояли. Потомпотянулись копеечки, это сволочь Лукошкин принялся за дело. Потом бабах — огромная сумма, десятки тысяч. Мало до сотни не дошло. И — снова копеечки, а потом даже копеечки пропали.

Терентьев просмотрел цифры еще раз, но итог остался тот же самый. Это было непонятно, и он потянул из кармана новый дарёный телефон. Набрал номер Абазова. Бросил в трубку:

— Зайди ко мне.

Командир дружины явился тотчас, словно бы ждал за дверью.

— Садись, Реваз Меджитович, вопрос у меня возник.

— Слушаю!

Абазов, избавившись от пагубного пристрастия к беленькой, регулярно получая немалое, в общем, жалование, службой был доволен. И начальством своим тоже. А после битвы в каменоломне очень зауважал самого хозяина. От того службу не отбывал, а работал на совесть. И сейчас перебирал с явным недоумением возможные свои грехи, не находя ни одного настолько серьёзного, чтобы заинтересовать графа.

— Расскажи, что у нас в Свиридовке делается, — внёс ясность Иван. — И про охрану Аномалии расскажи.

— А что тут рассказывать? — облегчённо заговорил воевода. — Едва Лукошкина выгнали, дружина тамошняя словно переменилась. Народ взбодрился, в патрули стал ходить охотнее. Да и новый начальник Аномалии, как по мне, вполне ответственный и деятельный. Только после того, как вы с Марией Филипповной Тварей в каменоломне побили, Аномалия опустела. Команд с десяток уходили за добычей, но все, как одна, вернулись с пустыми руками. Сказали, что не встретили ни одного изменённого зверя. А это, сами знаете, практически невозможно. Твари человека издалека чуют и сами выходят на охотников. Тут же по полдня люди ноги били, и даже следа не обнаружили.

Терентьев задумался. Случилось нечто такое, чего быть не могло в принципе. Эту информацию нужно было проверить лично. Самому сходить в Аномалию и дойти до самого центра. Конечно, тело ещё не окрепло до конца. Откровенно говоря, оно вообще ещё едва отошло после двухмесячной неподвижности, но пару часов ходьбы должно выдержать. В конце концов, Источники пособят.

Сказано — сделано. На следующее утро Иван с пятёркой сопровождающих стоял у ворот в Аномалию. Собирался тщательно: новый доспех, новый лом, новый арбалет с новыми болтами. В новом воздушнике магазин с новенькими, блестящими орихалковыми пульками. За ними пришлось ездить к оружейнику в Селезнёво, отрывать мастера от изучения секретов адамантия. Меч Терентьев решил не брать: незнакомое оружие, которым не умеешь владеть, скорее помеха, нежели подмога.

Страже на воротах егерь строго-настрого наказал: примчится следом невеста, в Аномалию не пускать. Оглядел свою охрану, кивнул дружинникам — мол, айда за мной, — и шагнул за ворота.

* * *

Тяжелые створки сомкнулись за спиной группы. Загрохотал засов. Махнул рукой дежурный с дозорной вышки: мол, удачи. Иван поглядел налево, направо — лишь изувеченные, покорёженные деревья. Ни травинки, ни листика, даже пожухлого; лишь корявые стволы да кривые ветки. Там, в его лесу до такого дойти не успело, а здесь от леса осталась лишь злая пародия. За одно это егерь готов был Аномалию уничтожить, но поводов к смертельной вражде и без того хватало. Терентьев прикинул направление на центр и, опираясь на лом, зашагал вперёд.

Огонь окутал Ивана защитным коконом, но не настолько плотным, как в той злосчастной пещере. Егорь поглядел на спутников: дружинники выглядели бодро и уверенно. Противоаномальные амулеты были у них нынче высшего качества. Стало быть, можно особо не сдерживаться.

У каждого из бойцов при себе имелись меч с добавлением орихалка и арбалет из бирюзовой стали. Доспехи пока у всех разные. Что смогли добыть в первые недели, то и носили. Востряков сладил пока лишь один комплект защиты — на подарок графу. А до остальных когда ещё очередь дойдёт! Но — дойдёт, Иван этого непременно добьётся.

По пустому, лишенному кустов и трав, лесу идти оказалось легко. Главное — не приближаться к тому, что выглядело похожим на деревья. Иван шел первым, глядел по сторонам, слушал пространство вокруг и своё тело. Застрять в Аномалии по причине банальной немощи ему не хотелось, а усталость уже давала о себе знать.

Тяжелым казался лом. Прежде Терентьев и веса его не чувствовал, а сейчас радовался, что может использовать, как посох. Тянул вниз арбалет, оттягивая пояс. Но сильнее всего давил доспех.

Носить бронь оказалось непривычно и утомительно. Кольчуга давила на плечи, кованый нагрудник добавлял ощущений, вдобавок меняя центр тяжести тела. При каждом движении ремешки ёрзали, наголенники и налокотники давили и мешали. И вскоре Иван понял: если придётся всерьёз биться с Тварями, он окажется балластом. Его дело — лишь постреливать в Тварей и пулять магией, а основную работу придётся делать дружинникам.

Но вот уже час, как отряд неторопливо и размеренно шагал по Аномалии, а ни одного монстра не встретилось. Ни звуков, ни следов — ничего. Даже ощущение близкой опасности куда-то подевалось. Даже деревья не пытались напасть на отряд: выстрелить ядовитым шипом, зацепить веткой или обвить корнем. Словно бы Терентьева с его людьми запускали в нужное место. И что там будет его ждать, ещё неизвестно. Десять Тварей? Сто? Тысяча?

От этих мыслей по спине Ивана пробежал мороз. Как-то не подумал он заранее о подобных вещах. А кто-то подумал. Но развернуться и пойти обратно — не вариант. Наверняка ударят в спину. Значит, придётся идти до конца и уже на месте разбираться.

Впрочем, идти оставалось недалеко. Еще полчаса, и кривулины, маскирующиеся под деревья разошлись в стороны, открывая большое пространство с ямой посередине. На краю ямы стояло существо в балахоне.

Тварь подняла руки, выпростав из рукавов костлявые ладони с неестественно длинными пальцами. Принялась творить неизвестную, непонятную волшбу, совершая непонятные жесты, издавая странные звуки. Еще ничего не произошло, но у Терентьева едва ли шерсть на загривке дыбом не стала, ровно как у Байкала.

Дружинники, до того шедшие следом за егерем, мигом рассыпались в стороны и приготовили арбалеты. Одна за другой захлопали тетивы. Замечательные болты из бирюзовой стали ударились в невидимую преграду и осыпались на землю, словно деревянные. А Иван, признаться, на них рассчитывал.

Пуф-пуф-пуф-пуф-пуф!

Пять выстрелов из воздушника прозвучали один за другим без перерыва, и все пять орихалковых пулек угодили в цель. Защитный купол, остановивший пущенные из мощных арбалетов стрелки, не справился с малюсенькими шариками из солнечной стали. Балахон занялся всё тем же синим пламенем, но как-то неохотно. А заклинание, которое создавала Тварь — егерь это чувствовал буквально кожей — уже было почти завершено.

Был бы с собой орихалковый меч, Иван, успел бы махнуть разок-другой. А простой лом из обычного железа вряд ли поможет. Впрочем, когда нечего делать, нужно делать хоть что-нибудь.

Терентьев мельком глянул на свою охрану. Все пятеро валялись на земле и Тварь, в этом сомнений не было, пила из них жизнь, чтобы залечить свои раны. Еще несколько секунд, и люди безвозвратно умрут, а мерзкое создание в балахоне восстановит утраченное. И тогда Иван кинулся вперёд.

На то, чтобы добежать до Твари понадобилось пять шагов. О слабости, об усталости егерь даже не вспомнил. С разбегу нанёс удар в середину фигуры врага и едва удержал оружие. Ему показалось, что лом врезался в бетонную плиту. Мысли заметались в голове быстрее молнии. Что делать? Метнуться к одному из бойцов и подобрать его меч? Добить остаток магазина из воздушника? Но пока Терентьев пытался сообразить, что же ему дальше делать, всё решилось за него.

Огонь рванулся вперёд по упёршейся в грудь Твари железной палке, как по мосту. Миг — и балахон осыпался чёрным пеплом, обнажая тело монстра. Страшное, чудовищно искалеченное тело, когда-то принадлежавшее человеку. И это тело таяло, исчезало во всепоглощающем Огне, не в силах более сделать ничего: ни зачерпнуть силы у пятерых доноров, ни закончить заклинание. Тварь не могла ни атаковать, ни защищаться, ни даже попытаться убежать. Она лишь корчилась в бушующем пламени, оглашая окрестности бессильными завываниями.

Сколько времени прошло, Терентьев не смог бы сказать. Но в какой-то момент лом резко подался вперёд, и сейчас же Огонь успокоился. Даже окружавший Ивана огненный кокон исчез. Значит, никакой опасности вокруг больше не было. Со смертью последней Твари умерла и Аномалия. На земле остался лишь выжженный круг и в нём кучка пепла. Иван достал из рюкзачка взятый непонятно зачем стазис-контейнер, сгрёб в него этот пепел и закрыл крышку. Кто знает, что смогут изготовить алхимики из этого редкого ингредиента.

От лома осталась лишь металлическая спица толщиной с мизинец. Остальное то ли сгорело, то ли еще каким-то образом улетучилось. Сохранились в пепле и пять бледно-золотистых шариков. Иван подобрал их, подивился тому, что в огненном безумии они сохранили форму и даже слегка не оплавились. Подивился и вновь зарядил их в магазин воздушника.

Его дружинники потихоньку поднимались на ноги, подавленные и растерянные. Все испытывали сильнейшую слабость, у всех кружилась голова. Но главное — все были живы, хотя и не вполне здоровы. Сам егерь тоже был не прочь передохнуть, но имел основания опасаться. Не хотелось ему оставаться в Аномалии, пусть и мёртвой, лишние даже пять минут.

— Идти можете? — спросил он.

— Можем, — вразнобой ответили бойцы.

Голоса их прозвучали более-менее уверенно.

— Тогда собирайте свои болты и пойдём. Дело сделано, Тварь убита. Нам здесь больше делать нечего.

Поначалу шли медленно. Спотыкались, оступались, даже падали. Но желающих остановиться и передохнуть не нашлось. Постепенно возвращались силы, постепенно шаг становился уверенней и быстрей. И обратный путь в целом занял не более двух часов.

Перед воротами егерь остановился. Остановились и все его спутники.

— В чем дело? — спросил кто-то.

— Смотрите, — ответил Иван и указал себе под ноги. Там из земли пробивались острые зелёные иголочки молодой травы.

* * *

Ворота распахнулись, едва группа подошла к ним. И тут же Иван увидел приплясывающую у ворот свою невесту.

— Маша? — удивился Тереньев. — Что ты здесь делаешь?

— Тебя жду! — возмущённо заявила девушка. — Третий час жду, между прочим. Убежал, меня не дождался. А ещё жених называешься.

Иван строго взглянул на неё:

— На этот раз я тебя бы не взял. В Свиридовку ты поехала со мной потому, что я не ждал никакой опасности, считал поездку скорее инспекторской. Здесь же опасность предвиделась, и ожидания сбылись в полной мере. Я, честно говоря, думал, что твои походы в Аномалию были только средством заработать деньги на учёбу. А ты, оказывается, любительница острых ощущений.

— Это плохо? — с вызовом спросила Маша.

Прежде, чем ответить, егерь увлёк её к машине. Пояснил:

— Ни к чему устраивать ссоры на виду у подчинённых. Что же до твоего вопроса, то считаю, что да, плохо. Нам без того приходится рисковать жизнью слишком часто. А искать опасность сознательно, сверх того, что подбрасывает жизнь, на мой взгляд, совершенная глупость. Скажи лучше, что там с книгой. Анна Трофимовна смогла её прочесть?

Маша надулась, но насчёт ссор внутренне согласилась. И ответила, хоть и обиженным голосом:

— Нет, не сумела. Но подсказала человека в столице. Специалист по древним языкам, её старый знакомый. Если он не справится, то даже неизвестно, к кому ещё можно обратиться.

Терентьев кивнул, отошел на минутку к дружинникам, отдал распоряжения. Вернулся и спросил совсем о другом:

— Скажи, Маша, ты готова сдавать экзамены в Академию?

— Вообще-то, готова. Но причём здесь это? Какая связь между книгой и экзаменами?

— Если ты успокоишься и позволишь себе немного подумать, то всё поймёшь сама. Через две недели мы едем в Волков.