Глава восемнадцатая. Няня в законе

Когда у тебя есть маленький ребенок, а у ребенка есть фломастеры, ты можешь уснуть в обычной квартире. А проснуться в музее! Иногда даже главным экспонатом!

Первое, что я увидела – выставку начинающего живописца на стенах. Юный гений сидел в туалете. И разукрашивал унитаз под хохлому.

«Каляки- маляки» смотрели на меня с каждой стены. Справа была картина «Почему ты не пишешь, сволочь!», слева «Я хотел что-то нарисовать и забыл!».

 Я стекла с кровати и подошла к зеркалу. Юный визажист поработал на славу. Правый глаз у меня был голубой. Левый красный. Но радовало, что они вообще были!

Юная рок-звезда решила расписаться на груди своей преданной фанатки. И сделать мне татуировку на предплечье.

Натурщица, видимо, из меня была так себе. Я вертелась во сне, пыталась уползти. Поэтому вместо татуировки «За маму, за папу!» со скрещенной бутылкой и погремушкой, у меня была неприличныая абстракция. Похожая на крики души и тела в подъезде.

В зеркале отражалась туземка древнего племени. Вышедшая на тропу войны. Было во мне что-то первобытное и ископаемое.

На правой щеке у меня были три полосы. Как у коммандос. Они намекали, что няня выходит на тропу войны. Зато фиолетовая точка на носу смотрелась очень даже мило и игриво.

В дверь постучали еще до того, как я добежала до ванной и смыла с себя живопись. В центре комнаты расположилось биеннале из игрушек.

Не знаю, как другие, но я ненавижу фильм про Мери Поппинс. «Халтура!», - хотелось кричать мне на чистую и выспавшуюся леди-совершенство. «Не верим!!!», - орут няни всего мира. Те, у кого фирменная одежда – мешки под глазами. Те, у кого татуировки фломастером по количеству «отсидок» с ребенком.

- Мы принесли одежду для бала! – послышался голос.

 В торжественно открытую дверь внесли платье для няни. И костюм для юного принца.

На меня посмотрели с ужасом. Особенно на зеленую, плесневелую щеку. Для антуража я яростно почесалась. Презентация неизвестной науке болезни прошла успешно.

 - Ну-ка, малыш! А давай с тобой поиграем? – потерла ручки няня в законе. – Ты умеешь одеваться?

Я взяла на руки мальца и стала натягивать на него трусики.

Принц вырвался и убежал. Вместе с трусами. Обернувшись пауком, он вылез из тесного плена приличия и стереотипов.

Через минуту он стоял гордый и абсолютно голый. Зато на голове у него были нарядные трусы. Взглядом юный принц намекал, что это –максимум, на который может рассчитывать взыскательная публика.

Попытки хотя бы загнать в угол юного кутюрье заканчивались полным провалом. Как вратарь футбольной команды, я пыталась поймать бегуна по комнате.

Наконец-то мне это удалось. Я надела на него трусы, сумела запихнуть в штанишки. Рубашечка с бриллиантовыми пуговками была чуть-чуть велика. Малыш рассматривал курточку и ботиночки. Он еще не понял, нравится ему или нет.

 Я выдохнула. Не все так плохо, как могло бы показаться.

Лицо принца стало задумчивым и серьезным. Во взгляде читались все государственные дела. В этот момент он было очень похож на папу. Он смотрел на всех взглядом: «А ты щито такое?». И хмурил смоляную бровку.

Я принюхалась. Посмотрела на лицо принца с подозрением и…

 «Она простонала и стала расстегивать его штаны. Юный принц смотрел на нее с непониманием. Женские пальцы впивались в пуговицы. Его штаны стали вздуваться на глазах. Она яростно высвобождала из тесного плена королевское достоинство. А потом взяла его в нежные и заботливые руки.  Красавица прижалась к нему сзади всем телом, не выпуская королевское достоинство из рук. А потом в тишине дворца послышалось нежное: «Пись-пись-пись! Давай, мое солнышко!».

Если в  каждой эротической сцене после того, как достоинство очутилось в женских руках добавлять «Пись-пись-пись, мой маленький», то получится отличная книга для молодых мам.

Мы передумали. И вообще не то имели в виду. Поэтому сколько бы роковая соблазнительница не шептала: «Пись-пись!», горшок был пуст.

Ла-а-адно! Я стала застегивать штаны обратно. На последней, самой коварной пуговице, принц решил, что таки надо!

Со скоростью профессиональной соблазнительницы, я стала снимать штанишки. И вот, наконец-то! Мы впервые сделали это!

Идея принцу очень понравилась. И он потребовал делать это постоянно. И желательно сам.

Дверь открылась. В комнату вошел отец. Два хмурых взгляда встретились.

- У тебя получилось, - с восхищением произнес Риордан. – Его можно показывать?

- Только в Париже. И только за деньги, - сглотнула я, одергивая курточку.

Курточка была неудобной. Ее пытались снять, но я успокаивала и уверяла, что трудности временные.

- Я не спал всю ночь… - начало его величество. Я посмотрела на него с упреком: «У нас есть дела поважнее!».

- Переживали из-за наследника. Я вас понимаю, - отрезала я, расхаживая по комнате и лихорадочно соображая.

- Собирайте зал. Пусть будет как можно больше запуганного народа, - задумалась я. – Будем проводить генеральную репетицию.  

Принц сидел и ел пирожное. В комнату ввалилась стража: «Мы собрали всех слуг в зале!».

Пока Риордан давал ценные указания, я перевела взгляд на принца. Он самозабвенно ел пирожное. Ему было плевать, кого, куда и как собрали. И половина комнаты громыхающих доспехами терминаторов его ничуть не беспокоила.

 - Тише, - прошептала я, поднимая палец вверх. – Тише…

Принц доел пирожное и посмотрел на меня с надеждой. А вдруг няня еще где-то их прячет? И не дает?

Я несла на руках юного принца в сторону зала. Мне на ухо радостно чавкали пирожным. Сразу было видно, что дворцовый этикет у нас в крови! Мои волосы периодически использовали, как салфетку.

Двери перед нами открылись, я внесла принца. Ему было фиолетово, что происходит. Пусть даже нас накроет огромным метеоритом. Он сидел у меня на руках и хомячил пирожное.

- Пошумите немного, - прошептала я, оборачиваясь к его величеству.

Слуги начали разговаривать. Я с тревогой смотрела на малыша. Какие слуги? Какие гости? О чем вы? Тут целое пирожное! Точнее, уже половина.

- Ом-ном-ном, - слышалось стеснительное.

- Громче, - прошелестела я. Риордан кивнул. – Пусть похлопают! Закричат!

Слуги переглянулись и стали хлопать в ладоши. «Да здравствует принц!», - кричали они. Все было хорошо секунд пять. А потом коварное пирожное вылетело из рук. Оно шлепнулось на стоящего рядом папу. А потом ляпнуло на пол.

В этот момент подозрительные глазки посмотрели вокруг. Мне по щеке размазали остатки крема. В итоге у меня принц получился отдельно. А одежда принца отдельно.

- Все- все-все! Всем спасибо! – спешно прошептала я, унося мальчика. – Все свободны! 

- У тебя почти получилось! – меня взяли за плечи.

 - Почти не считается. У нас нет права на ошибку! У нас пальчики еще не разработаны. Это раз! Пирожное быстро кончится! Это два! – думала я вслух, отгоняя скверные мысли. – Мы пока его кормить не будем! Он у нас «пищевик», поэтому за конфету и государство продаст.

 - Что? – обалдел папа.

- Они в детстве все такие, - улыбнулась я. – Большинство! Сможете посидеть с ребенком, пока я приму ванну? Не смотрите на меня так. Няням тоже иногда требует няня, чтобы посидела с ребенком.

 Вроде бы мы и разговаривали. Почти непринужденно. Но  напряжение странной, болезненной струной висело в воздухе. Я не смотрела ему в глаза. Он отводил взгляд от моих глаз. Мы словно провинились перед друг другом.

- Тебе легче? – послышался тихий голос.

- Да, спасибо, намного, - закивала я, отгоняя предательский ком слез. – Я все обдумала. Это было правильным решением… 

 Вроде бы мы и разговаривали. Почти непринужденно. Но  напряжение странной, болезненной струной висело в воздухе. Я не смотрела ему в глаза. Он отводил взгляд от моих глаз. Мы словно провинились перед друг другом.

- Тебе легче? – послышался тихий голос.

- Да, спасибо, намного, - закивала я, отгоняя предательский ком слез. – Я все обдумала. Это было правильным решением… 

- Я рад, - в голосе любимого послышалась горечь.

Набрав воздуха в грудь, я отдала наследника отцу и направилась смываться. Мылась я быстро. Как и полагается няням. Мокрые волосы шлепали по плечам. А горячая вода скрывала слезы.

Может, когда-нибудь, я буду рассказывать об этом и улыбаться. Расскажу, что за простой няней ухаживал сам король. Получилась бы отличная, романтическая сказка. Сказка, у которой не может быть хорошего конца.

 Я вышла из ванны, кутаясь в полотенце.

Скрипнув дверью, я обнаружила спящего в кресле туземца. Над которым работал хитрый татуировщик.

У папы из носа текла зеленая, нарисованная сопля. Под глазом у папы был малиновый синяк. Молния, как у «Гарри Поттера» во весь лоб, напоминала, что кто-то у нас избранный.

Белоснежные манжеты стали радужными. Такой черной улыбкой до ушей папа может смело отпугивать Джокера.

Накрашенный фиолетовый ноготь на правой руке смотрелся изысканно и утонченно. Судя по масштабам «напапной» живописи, папа потерял бдительность еще минут десять назад.

- Ваше величество! – громко постучались в двери. – Вы не могли бы выйти? Прибыли первые гости. Они лично хотят засвидетельствовать вам свое почтение!

Глаза короля медленно открылись. Он перевел их на двери, намекая, что может не только выйти. Но и войти в тех, кто потревожил его «чуткий» сон.

 - Эм… - помялась я, пока мне сгружали ребенка. – А у вас…

- Потом. Я вернусь, потом поговорим, - послышался голос.

Ну, потом, так потом! Я же из лучших побуждений. И из соображений государственной безопасности.

- Папа просто у нас непривычный. Ничего, однажды он привыкнет. Будет опытным папой, - улыбалась я.

Если в комнате встречаются дети и фломастеры, проснуться вождем племени «Зоркий красный глаз» очень просто. Нужно прикинуться Лениным в Мавзолее, потерять бдительность, ослабить воспитательную хватку. Салон красоты «Палка-палка-огуречик» работает круглосуточно. Без перерывов и выходных.

Юный математик уже выяснил. В рот одновременно входят три слюнявых фломастера. Четвертый не помещается. Но если тренироваться, то вполне возможно.

Малыш открывал для себя новые возможности. Я специально ставила его в ситуации, где человеком быть намного удобней.

- Леденец на палочке! – осенило меня. Я бросилась в коридор, тормознула служанку с бельем.

- У вас леденцы есть? – спросила я, глядя в серые перепуганные глаза.

- Так ведь до зимы еще далеко. Леденцов нет, - прошелестела она.

Я смотрела на симпатичную олениху из упряжки Санты. У них что? Зимой конфеты подвозят? Или как?

- Конфеты на палочке, - пыталась объяснить я.

- Зачем на палочке? И что такое конфеты? – спросила девушка. По глазам вижу, что день у нее был хороший. Ровно до того момента, пока из комнаты не выскочила я.

- А можете принести сахар, железную ложку и несколько деревянных палочек? – спросила я, показывая ей фломастер. – Вот таких!

- Х-х-хорошо, - согласилась девушка. Она посмотрела на меня как-то странно. И опасливо, по стеночке обошла мне. В ее взгляде читалось: «Сегодня я прошу леденцы летом, потом сахар и палочки, а завтра на людей бросаться начну!».

- Где наш вождь Большой Выпендреж? – улыбнулась я, покачивая малыша на руках.

Я внимательно посмотрела на полный рот фломастеров. Так, а где еще один?

Няня должна хорошо знать математику. Без математики няне ну никак. В рот ребенка вошло три фломастера. А вышло два. Кто сейчас с криками: «Караул! Спасите! Помогите!» будет набирать скорую помощь?

Фу-фу-фу! Вот он лежит на полу. Упал просто…

И тут по спине моей пробежал холодный пот. Без маленького колпачка!

А вот теперь пора кричать «Караул!».

Я знала две вещи. Колпачок должен быть зеленым! Зеленый – наш любимый цвет!

На всякий случай я попыталась проверить содержимое «за щекой». Но хомяк оказался не таким уж и хомяком.

Вытерев об полотенце слюнявый палец, я открыла двери служанке.

Она принесла мешок сахара и палочки.

- И растительное масло, - выдохнула я, глядя на перепачканного любителя фломастеров.

Служанка побежала по коридору. 

- Ну что, Гагарин, - усмехнулась я. – Будем доставать! Зато мама сделает вкусняшку! Да?

Растительное масло было влито в наследника. Я сидела возле камина и делала леденцы. С формочками была беда, но я старалась.

 Первая проба была снята. И теперь у меня требовали продолжения.

В комнату вошел вождь племени. Неужели никто из слуг не сказал ему? Ах, я забыла, тут у нас тирания вовсю цветет и колоситься!

- Они как бы настроены очень положительно, - произнес отец. – Улыбались. Это хорошо. В случае чего пришлось бы убить весь зал. А это, скажем так, не лучший выход.

- Да-да, - согласилась я, сидя на корточках возле камина.

 - Не понимаю, почему ты так смотришь? – прищурились красивые глаза «Папы, который выжил». Нет, ну молния на лбу смотрится вообще здорово!

Он недоверчиво подошел к зеркалу. И застыл.

 - Это что? Он сделал? – обалдел Риордан.

- Я честно пыталась предупредить, ваше величество, - ответила я, нагревая сахар на ложке.

В ванной слышался звук воды. Рядом со мной и вызревал для будущего полета будущий космонавт. У нас сегодня внеплановые учения. 

- Я все отмыл? – послышался голос надо мной. Сахар пузырился и закипал.

- Да, - согласилась я, сосредоточенно водя ложкой над пламенем. – Ай, горячо!

- Что ты делаешь? – красивые брови нахмурились.

- А вот что! – усмехнулась я, беря в руки готовый образец и засовывая папе в рот. – Спасаю вашу королевскую репутацию!

Вокруг меня скакало маленькое «А мне?».

- Тебе – самый большой, - пообещала я, высунув язык от усердия. – Дорогой папа…

 Начала я сладенько. Он еще не чувствовал подвоха. Но маленький опыт подсказывал, что он есть!

- У меня для вас партийное задание, - улыбнулась я нежнейшей улыбкой. – В уголке стоит горшок.

- Так, - послышался голос. Я отворачивалась, как могла, чтобы не смотреть ему в глаза.

- Как только юный принц становится задумчивым. Как только у вас возникло подозрение о том, что принц думает о государстве больше, чем вы, - продолжала я. – Высаживаете его на горшок.

- Так, - голос изменился. Что-то мне подсказывало, что у папы сейчас появятся неотложные государственные дела. Вот прямо возьмут и появятся.

- Это еще не все, - сразу предупредила я чужую нервную систему. – Потом берете палочку… Вот эту…

- Та-а-ак, - послышалось слишком близко.

- И… - держала я интригу. – Ковыряете государственные дела сына. В поисках чего-то красненького. Колпачка от фломастера. Мы его только что проглотили. Теперь ждем с вещами на выход.

 Мне показалось, что папу придется откачивать. Папа был бледен. И признаков согласия не подавал.

За окном вечерело. Папа смотрел на сына с укором: «Сколько можно какать?». За щекой у сына был маленький леденец. Эдакое вознаграждение за то, что почти весь день удалось продержать человеческое обличье.

- Это ничем не отличается от вашей работы, - вежливо и кротко сообщила я. И посмотрела на горшок с вертикальной палочкой.

Либо из папы археолог так себе. Либо колпачок оказался крепким орешком.

- Это всегда так? С ребенком? – спросил Риордан. – Каждый день?

- Нет, бывают дни, когда этого нет. Когда малыш болеет. Так что лучше, чтобы все это было, - улыбнулась я языкам пламени.

- Может еще няню нанять? Или две? – послышался голос за спиной. Горшочек прозвенел.

- Я сейчас кого-то посажу на веник и вынесу в ближайший лес. Там посажу на травинку, развернусь и уйду, - строго произнесла я. – И этим кто-то будет его величество. Я не доверяю вашим слугам. Это раз. У меня есть подозрение, что предыдущие няни плохо обращались с ребенком! Это два. И травмировать ребенка лишний раз я не позволю. Это три!

Периодически к нам бегали со словами: «Приехали такие-то такие!». В этот момент папа отставлял горшок. Делал вид, что он и горшок просто случайно оказались на одном квадратом метре. И никакого отношения друг к другу не имеют!

Мне было откровенно чхать, кого к нам занесло. Меня беспокоило вовсе не это. Я берегла огромный леденец для торжественного вечера. И смотрела, как на него облизывается юный сладкоежка.

Папу периодически выдергивали. В этот момент он радовался так, словно ехал на курорт. Риордан делал успехи. Он шел по ковру, как сапер – балерина. Бдительность, бдительность и еще раз бдительность!

У нас закончилась бумага. Не найдя ничего нового, я достала из тайника любовные письма. Проверила, что на обороте они чистые. И выдала юному художнику.

Все слуги бегали по замку, как угорелые. Отловить кого-то казалось задачей нереальной.

- Давай малыш, экранизируй прозу, - усмехнулась я, видя, как поредел ассортимент фломастеров. 

Я уже привела себя в порядок. Время приближалось к одиннадцати. В шуршащем, роскошном платье, я смотрелась почти королевой. Я вспомнила портрет на стене. И мысленно сравнила.

Интересно, как люди воспримут тот факт, что няня одета как королева? Или им все равно?

Отец вошел в комнату. Взгляд у него был вопросительный. Я покачала головой, показывая очередной горшочек с «медом для мух». Винни Пух и Пятачок переглянулись.

- Может, он его не ел? – спросил Риордан, ногой проверяя ковер. – Пусть служанка поищет. Заодно и приберется в комнате.

Скромная и тихая как мышка девушка втиснулась в комнату. Не поднимая глаз, она принялась собирать мусор. Смятая после: «Смотрите, как я умею!» кровать намекала, что и ее не мешало бы застелить.

- Так, я  вам какой колпачок сказала искать? – напряглась я.

- Красный, - послышался ответ. Так, плохо, няня запарилась.

- Отбой красному. Ищем зеленый.

Во рту у малыша был красный колпачок.

-  Ой , уже два! Милый, дай сюда! Я кому сказала, - не выдержала я, пытаясь спасти красный колпачок из слюнявого ротика. Но тщетно.

И тут же обезглавила все фломастеры.  Служанка спокойно подошла к кровати и стала стряхивать все с одеяла. На кровати сидел принц и гладил одеяло остатками коня.

Я стояла возле кресла. Его величество сидело в кресле. «И вот когда же я успела-то?», - спрашивала я себя. А, впрочем, это было уже совсем-совсем неважно. Главное, чтобы сегодня все прошло удачно.

Служанка подняла подушку. Принц повернулся к ней и замер… Он затрясся мелкой дрожью.

- Так! – я бросилась к нему. Но он тут же обернулся пауком.

- Лови его!  - крикнула я, видя, как он устремляется за двери.

Девица от испуга выронила подушку и забилась в угол. «Я не виновата! Я не виновата!»,  - шептала она, умоляя пощадить ее.

- Что случилось! – заорала я, понимая, что весь день пошел насмарку. Из–за какой-то сраной поду…

- Ловите наследника! – бросился отец к двери.- Быстро!

Перед глазами пролетел тот момент, когда я прятала книгу.

Я тогда точно так же стояла с подушкой в руках. Это был первый раз. Второй раз был тогда, когда Риордан держал в руках большой лист бумаги. Большой лист белой бумаги. А белый лист бумаги в глазах ребенка мог напомнить… подушку! И вот сейчас… Служанка подняла подушку, чтобы взбить ее…

- Ваш сын до судорог боится поднятой подушки, - прошептала я.

Почему он боится подушки? Именно подушки? Он же спит на ней! И никаких проблем. И тут меня осенило. Мой пауканчик боится не просто подушки. А подушки в чужих руках.

Я прижала руки к щекам. Мозгами я понимала, что нужно было бежать следом. Но шок был настолько сильным, что у меня прогибались ноги.

- Я найду его! – послышался голос Риордана. Я сидела в кресле и чувствовала, как меня начинает ужасать догадка. Я уже знала ответ. Но боялась даже подумать о таком. 

Подушка в чужих руках. Страх в глазах ребенка.

Кто-то пытался душить малыша подушкой. Еще раз. Кто-то пытался душить малыша подушкой.

 Я прикрыла рот трясущейся рукой.

- Если я узнаю, кто это был, я лично его прикончу! Я не знаю, что с ним сделаю… - прошептала я, пытаясь взять себя в руки.

- Я не виновата, - скулила служанка в углу. – Я не знала… Я не знала… Не казните… Простите… Я думала, это просто слухи…

 Слухи… О чем она? И тут же опомнилась.

 - Какие слухи! – коршуном бросилась я на несчастную. – Говори. Не бойся.  Тебя никто не тронет…

На меня смотрели покрасневшие глаза.

- Только его величеству не говорите, - прошептала служанка. – Умоляю… Это просто слухи…

- Говори, - я сжала ее трясущиеся плечи. – Не бойся.

- Я не была, но… но… мне рассказывали служанки… Которые принимали роды у королевы… К-к-королева отказалась от присутствия его величества на родах… И…и… Как только п-п-принц родился… Он р-р-родился сразу … па-пауком… Служанок предупредили…  Мать, хоть и была слаба… Но… Но схватила подушку и попыталась …

 Девушка сделала жест рукой, словно душит кого-то сверху.

- Ее удалось … остановить… И она… Она умерла… - выдохнула дрожащим голосом служанка. – Только не говорите его величеству… Он не поверит…  Служанки побоялись ему говорить… Они видели, как он любит свою королеву… И не захотели очернять ее память…